fallen angels.

Утро в особняке семьи Хан никогда не начиналось с пения птиц или мягкого солнечного света. Здесь утро всегда пахло специфическим, металлическим привкусом страха, который, казалось, пропитал сами стены. Этот дом был не крепостью, а богато украшенным склепом, где каждое слово взвешивалось на весах выгоды, а искренность считалась признаком слабости. Джисон стоял в дверном проёме столовой, прислонившись плечом к массивному косяку из тёмного дуба. Его взгляд, обычно острый и колючий, сейчас был подернут дымкой усталости. Он наблюдал за матерью. Госпожа Хан суетилась у кухонного острова. Несмотря на наличие целого штата прислуги, она всегда готовила обед сама, когда хозяин был дома. Это был её личный ритуал подчинения, её способ показать свою полезность. Сегодня она готовила что-то сложное: в воздухе плыл густой, пряный аромат наваристого супа с морепродуктами и имбирем. Пар поднимался к вытяжке, окутывая её лицо, на котором за тридцать лет брака застыло выражение вечного, кроткого испуга. — Опять возишься, мам? — негромко спросил Джисон. Его голос прозвучал глухо в этой стерильной тишине. Мать вздрогнула. Половник в её руке звякнул о край кастрюли — звук был резким, неприятным. Она обернулась, быстро поправляя выбившуюся прядь идеально уложенных волос. — Ты сегодня поздно. — её голос дрогнул. — Как прошло дело того...господина Пака? — Повезло. — Джисон засунул руки в карманы брюк. — Прокурор Ли оказался не таким уж и зверем. На удивление адекватный тип. Мать вздохнула, её плечи чуть опустились. Она подошла к нему, вытирая руки о белоснежный фартук, который казался на ней частью униформы. — Это хорошо. — её глаза, вечно тревожные, пробежались по лицу сына. — Тебе тридцать, Джисон. Ты выглядишь измотанным. Твой отец недоволен тем, как ты ведешь дела. Он говорит, что ты слишком много времени тратишь на мусор. Джисон криво усмехнулся. — Отец всегда недоволен. Это его естественное состояние. — Не говори так. — она понизила голос до шепота, хотя в столовой они были одни. — Он заботится о тебе. И он беспокоится. Вчера он снова упоминал о твоих...гостях. Джисон, ну сколько можно? Соседи видят, как к тебе в квартиру заходят эти...люди. Мальчики, девочки на одну ночь из агентств. Ты наследник Ханов, а ведешь себя как... — Как человек, которому не хватает тепла, мам? — Джисон резко выпрямился, и в его глазах мелькнула опасная искра. — Да, я вызываю проституток. Потому что они честнее всех, кто сидит за этим столом. Они забирают деньги и уходят, не пытаясь выпить мою душу. Это бизнес. Чистый и понятный. — Тебе нужна жена. Семья. Кто-то, кто будет встречать тебя, а не уходить по часам, забрав конверт с деньгами. — Мам, я сам разберусь со своей постелью. Я не маленький мальчик, чтобы ты считала моих любовников. Мне не нужна жена-кукла, которая будет ненавидеть меня так же, как ты... — Это позор. — раздался сзади голос, от которого воздух в комнате, казалось, мгновенно заледенел. Господин Хан вошел в столовую неспешно. Одетый в темно-серый халат из тяжелого шелка, он казался воплощением древнего зла, которое нашло себе уютное место в современном мире. Его лицо, исчерченное глубокими морщинами власти и цинизма, не выражало ничего, кроме брезгливого отвращения. Он сел во главе стола, и мать тут же бросилась подавать приборы, двигаясь быстро и бесшумно. — Если ты решил умереть ебаным девственником, Джисон, это твое право. — продолжал отец, не глядя на сына. Он взял нож и начал медленно, с каким-то садистским удовольствием резать поджаренный тост. — Но ты — Хан. И мне не нужны слухи о том, что мой сын не способен удержать ни одну женщину дольше, чем на одну ночь. Джисон почувствовал, как внутри него закипает ярость — густая, темная, похожая на деготь. Он сжал кулаки в карманах так, что ногти впились в ладони. — Я сам разберусь со своей личной жизнью. — Ты уже разобрался. — отец наконец поднял взгляд. — Через месяц будет прием у семьи Ким. У них есть дочь. Красивая, образованная, из хорошей семьи. Она станет твоей женой. Ты будешь с ней спать, ты будешь выходить с ней в свет, и ты сделаешь мне внука, который будет чуть менее дефектным, чем его отец. А своих шлюх...оставь для подворотен. В мой дом ты их больше не приведешь. Мать замерла с тарелкой в руках, глядя в пол. Она не проронила ни слова, не попыталась защитить сына. Она была частью этой системы, её заложницей и соучастницей одновременно. Джисон посмотрел на отца. В этот момент он понял, что больше не может. Еще одна минута в этом доме — и он либо закричит, либо действительно совершит что-то непоправимое. — Приятного аппетита. — бросил он. — Я не голоден. — Сядь на место! — приказал отец. Но Джисон уже не слушал. Он развернулся и быстрым, беглым шагом вышел из столовой. Он слышал, как сзади отец что-то прорычал, как зазвенела посуда, но ему было плевать. Он выскочил на крыльцо, жадно глотая влажный, пахнущий приближающимся дождем воздух. Он не стал брать свою машину. Ему не хотелось управлять ничем сейчас. Он просто вызвал такси через приложение и через пять минут уже сидел на заднем сиденье потрепанного седана. Водитель, пожилой японец, мельком взглянул на него в зеркало, но, увидев выражение лица пассажира, предпочел промолчать. Джисон откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Голова гудела. Голос отца всё еще эхом отдавался в мозгу, вызывая тошноту. Он достал телефон. Рука сама открыла мессенджер. Там был контакт, который он сохранил всего два дня назад. Ли Минхо. Джисон вспомнил их переписку. После той встречи в ресторане Минхо прислал ему странное сообщение посреди ночи: просто эмодзи черепа. Джисон тогда долго смеялся, лежа в своей пустой квартире. Это было так по-детски и в то же время так...в стиле этого мрачного прокурора. Джисон ответил зомби. С тех пор они перекинулись парой фраз, едких и коротких, но в них было больше жизни, чем во всех разговорах с родителями за последний год. «Красивый прокурор» — подумал Джисон, глядя на экран. — «Интересно, что ты сейчас делаешь? Тоже пытаешься не сойти с ума в этом идеальном мире?» Его палец завис над кнопкой вызова. Сердце предательски ускорило ритм, застучав где-то под ключицами. Он знал, что это глупо. Он знал, что Минхо опасен. Но именно сейчас ему нужно было что-то...настоящее. Какой-то противовес тому льду, который только что пытался его раздавить. Гудок. Длинный, тягучий. Джисон уже хотел сбросить, чувствуя, как лицо обдает жаром от собственной наглости, как вдруг в трубке послышался шорох. — Хан Джисон? — голос Минхо был низким, чуть хриплым, как будто он только что отложил важные бумаги и потёр виски. — Вы решили позвонить мне в нерабочее время? Надеюсь, вас не арестовали за превышение уровня дерзости? Джисон непроизвольно рассмеялся. Этот смех был каким-то нервным, но искренним. — Не поверите, прокурор Ли, но я на свободе. Пока что. — Тогда зачем вы звоните? — в голосе Минхо послышалась легкая насмешка. — Скучаете по мне? — Хочу вернуть долг. — Джисон закусил губу, глядя на проплывающие за окном такси огни Хиросимы. — Вы вернули мне берет. Это было...благородно. Я хочу отблагодарить вас. У меня сегодня выходной, и я знаю одно место. Мой личный проект. Там тихо, никого нет, и...там красиво. Если вы, конечно, не боитесь проводить время с адвокатом дьявола без свидетелей. В трубке повисла тишина. Джисон почти физически чувствовал, как Минхо там, на другом конце города, прищурился, обдумывая предложение. — Смелое предложение, Джисон. — наконец произнес Минхо. Его голос стал тише, глубже. — Надеюсь, ваш проект не включает в себя яму в земле и лопату. — Только если вы будете очень плохо себя вести. — парировал Джисон. — Я скину адрес. Приедете? — Скидывайте. — коротко бросил Ли. — Посмотрим, чем вы планируете меня удивлять. Джисон нажал «отбой» и тут же отправил геолокацию. Он почувствовал, как внутри него начало разливаться странное, азартное тепло. Это было похоже на прыжок в бездну, но сейчас ему это было необходимо. — Шеф, вези к старому муниципальному скверу на окраине. — сказал он водителю. — Тот, что закрыт на реконструкцию уже три года. Водитель кивнул. Такси свернуло с центральной магистрали, углубляясь в тихие, полузаброшенные районы города. Этот сквер был его тайной. Год назад Джисон выкупил этот кусок заросшей земли через сеть подставных контор. Официально здесь всё еще была свалка и заброшенная территория, но за высоким забором скрывался другой мир. Джисон вложил туда огромные деньги, но еще больше — своей души. Это было единственное место на земле, где он чувствовал себя не наследником Ханом, а просто Джисоном. Там был его сад. Его маленькое спасение. Когда такси остановилось у неприметных ржавых ворот, Джисон расплатился и вышел. Моросил мелкий дождь, приятно холодя лицо. Он быстро отпер калитку и вошел внутрь. Здесь пахло мокрой хвоей, жасмином и сырой землей. Джисон прошел по вымощенной камнем тропинке к небольшому, современному домику из стекла и темного дерева, спрятанному в глубине сада. Внутри было уютно: пахло кедром и дорогим чаем. Он быстро сбросил костюм. Пиджак полетел на кресло, следом отправилась рубашка. Джисон натянул свободные, мягкие черные штаны и футболку, которая облегала его тело, подчеркивая сухие мышцы. Он посмотрел на себя в зеркало: растрепанные волосы, блеск в глазах. «Так лучше. Теперь я похож на человека». Он вышел в сад. Уже смеркалось. Он нажал кнопку на пульте, и по всей территории сада медленно начали разгораться гирлянды. Тысячи маленьких теплых огоньков запутались в ветвях деревьев, отражаясь в поверхности искусственного пруда. Это выглядело магически, нереально на фоне серого, индустриального города за забором. В центре сада, в открытой беседке из светлого дерева, он начал накрывать стол. Доставка из его любимого ресторана приехала вовремя. Он аккуратно расставлял коробочки: яркие кусочки сашими, нежный угорь, залитый густым соусом унаги, хрустящая темпура и тонкие ломтики мраморной говядины. Ароматы смешивались с запахом ночных цветов, создавая пьянящий коктейль. Джисон открыл бутылку дорогого белого вина и налил немного в бокал, вдыхая фруктовый аромат. Он нервничал. Каждый шорох за забором заставлял его вздрагивать. Приедет ли? Или Минхо просто посмеялся над ним? Он поправлял бамбуковые палочки на столе, когда услышал тихий, уверенный звук шагов по гравию. Сердце ухнуло куда-то вниз. — Вы выбрали очень странное место для свидания, Хан Джисон. — раздался за спиной серьезный, но с легкой смешинкой голос. — Я чуть не сломал ноги о вашу изгородь. Джисон подпрыгнул, едва не перевернув тарелку с имбирем. Он резко развернулся, прижимая руку к груди. Минхо стоял у входа в беседку. На нем был тот самый коричневый кожаный бомбер, белая рубашка, расстегнутая на пару пуговиц, и широкие джинсы. Он выглядел...невероятно. В свете гирлянд его лицо казалось высеченным из слоновой кости, а карие глаза поблескивали интересом. — Черт возьми, Ли Минхо! — выдохнул Джисон, пытаясь успокоить бешеное сердце. — У меня слабое здоровье! Нельзя же так подкрадываться к людям! Минхо чуть улыбнулся — это была первая его настоящая улыбка, которую видел Джисон. Она не была доброй, скорее хищной, но в ней было столько обаяния, что у Джисона на мгновение перехватило дыхание. — Слабое здоровье? — Минхо прошел в беседку, его шаги были бесшумными. — Не врите. У вас пульс сейчас такой, что его слышно за три метра. Это не здоровье, это адреналин. Он оглядел стол, а потом перевел взгляд на Джисона, медленно сканируя его новый образ — от растрепанных волос до босых ног. — Значит...вы так старались для меня? — Ли уселся на лавку, по-хозяйски откинувшись назад. — Решили сменить тактику? Теперь будете брать меня не законом, а гостеприимством? Джисон закатил глаза, чувствуя, как смущение борется с желанием съязвить. — Прокурор Ли, просто сядьте и ешьте. Я рад, что вы пришли, правда. Но если начнете читать мне нотации — я вылью это вино вам на голову. Минхо хмыкнул, его взгляд стал теплее. — Угрозы? Это мне нравится больше. Минхо сидел напротив, свет гирлянд, отражаясь в его карих глазах, создавал иллюзию того, что внутри них пляшут крошечные демонические искры. — Так вы всегда такой? — спросил Джисон, пытаясь унять дрожь в пальцах, когда протягивал Минхо бамбуковые палочки. — Врываетесь в чужое пространство и сразу ведете себя так, будто купили это место вместе с потрохами хозяина? Минхо принял палочки, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. Кожа Ли была прохладной. Джисона будто ударило слабым разрядом тока, и он поспешно отдернул руку, пряча её под столом. — Это профессиональная деформация, Джисон. — Минхо невозмутимо открыл одну из лаковых коробочек. Внутри лежал тунец, такой свежий, что его мякоть казалась полупрозрачным розовым жемчугом. — Если прокурор не контролирует пространство, пространство начинает контролировать его. А я не люблю подчиняться. Он подцепил кусочек рыбы, аккуратно макнул его в соевый соус и отправил в рот. Джисон невольно засмотрелся на его губы. Они были четко очерченными, подвижными, и то, как Минхо медленно пережевывал пищу, смакуя вкус, вызывало в животе Джисона странное, тягучее чувство. — Вкусно. — констатировал Минхо, приподняв бровь. — У вас определенно есть вкус не только в ландшафтах, но и в еде. Это «Обливион»? — Нет, это небольшое место на окраине. — Джисон наконец решился тоже начать есть, хотя аппетит у него пропал, вытесненный волнением. — Там готовит старый мастер, который не признает вывесок и рекламы. Я люблю вещи, которые не пытаются казаться чем-то большим, чем они есть на самом деле. — Иронично слышать это от наследника семьи Хан. — поддел его Минхо, расслабленно откидываясь на спинку лавки. Он развалился, широко расставив ноги, и его колено почти касалось колена Джисона под столом. — Вся ваша жизнь — это сплошная попытка казаться. Золотые часы, дорогие машины, пафосные речи в суде...А тут вы сидите босиком, в старой футболке, и кормите врага тунцом. Джисон горько усмехнулся и сделал еще один глоток вина. Алкоголь начал действовать, разливаясь по венам приятной теплотой, развязывая язык и притупляя инстинкт самосохранения. — Врага? — Джисон посмотрел ему прямо в глаза. — Вы серьезно считаете себя моим врагом, Ли Минхо? По-моему, вы просто парень, которому тоже иногда хочется сбросить этот душный костюм и притвориться нормальным. — Притвориться? — голос Минхо стал тише, в нем прорезались опасные, бархатные нотки. — А что, если я и есть нормальный? Просто мои стандарты нормы немного выше ваших. Джисон не ответил. Он замолчал, и в беседке повисла та самая вкусная тишина, о которой он мечтал. Слышно было, как где-то в кустах стрекочет сверчок, как капли недавнего дождя срываются с листьев глицинии и падают в пруд. Гирлянды едва слышно гудели, создавая вокруг них кокон из теплого света. И Джисон...он просто залип. Он перестал есть. Его рука с палочками замерла на полпути к тарелке. Он начал внаглую рассматривать Минхо. Он изучал линию его челюсти — резкую, мужскую. Его взгляд скользил по кадыку, который плавно двигался, когда Минхо сглатывал. Он смотрел на его руки — сильные, с длинными пальцами, которые сейчас лениво крутили пустой бокал. В голове Джисона, подогретой вином, начали рождаться картинки. Он представлял, как эти пальцы будут ощущаться на его затылке, если он решится подойти ближе. Как пахнет кожа Минхо — наверное, чем-то горьким, как кофе, и терпким, как осенний лес. Джисон фантазировал о том, как этот самоуверенный прокурор будет выглядеть, если его довести до предела. Если заставить его потерять этот хладнокровный контроль. Прошло минута. Две. Джисон не двигался. Он просто пожирал Минхо глазами, погрузившись в какой-то чувственный транс. Минхо всё это видел. Он чувствовал этот взгляд как физическое прикосновение — горячее и жадное. Ему было забавно. Обычный человек на его месте почувствовал бы себя неловко, но Минхо...Минхо наслаждался. Он специально чуть наклонил голову, подставляя лицо под свет ламп, позволяя Джисону рассмотреть каждую деталь, каждую пору на коже. Он видел, как зрачки парня расширились, как его дыхание стало неровным. — Ну как, Хан Джисон? — наконец нарушил тишину Минхо. — Вы решили прожечь во мне дыру? Если вы продолжите так меня рассматривать, я решу, что я — десерт, который вы планируете съесть в самом конце. Джисон вздрогнул, будто его ударили током. Он часто заморгал, возвращаясь в реальность, и почувствовал, как щеки и уши моментально вспыхивают пунцовым цветом. — Я...я просто задумался. Извините. — О чем же вы думали с таким...гастрономическим интересом? — Минхо подался вперед, сокращая расстояние между ними до минимума. Теперь Джисон чувствовал тепло, исходящее от его тела. — Неужели вы прикидывали, как я буду смотреться на фоне вашего сада, если меня разложить на этом столе? Джисон едва не поперхнулся воздухом. Дерзость Минхо была запредельной, но именно это и заводило Джисона еще сильнее. — Вы слишком много о себе возомнили, прокурор Ли. — Джисон попытался вернуть себе голос, хотя он всё равно немного дрожал. — Я просто думал, что вам не хватает...мягкости. Вы весь такой острый. Постоянно ждете нападения. — В моем мире не ждут нападения только те, кто уже мертв. — Минхо криво улыбнулся и потянулся к тарелке с роллами. — Но здесь...признаю, здесь нападать не хочется. — Вот и не нападайте. — Джисон осмелел и придвинулся чуть ближе. — Давайте просто...посидим. Расскажите мне что-нибудь. Не о делах. О чем-то, что вы любите. У вас есть хобби? Или вы в свободное время только кодексы читаете и людей в тюрьму сажаете? Минхо хмыкнул, жуя ролл с говядиной. — Я люблю тишину. Такую, как здесь. И я люблю...наблюдать. Люди такие забавные, когда думают, что за ними никто не смотрит. Они делают такие странные вещи. Грызут ногти, поправляют одежду, мечтают о садах... — Вы сейчас про меня? — Джисон улыбнулся, и в этой улыбке уже не было защиты. — И про вас тоже. — Минхо посмотрел на него в упор. — Вы ведь на самом деле очень одиноки, Джисон. Несмотря на все эти деньги, фамилию. Вы построили этот сад, чтобы иметь хоть что-то, что принадлежит только вам. Где никто не назовет вас наследником. Где вы можете быть просто парнем, который...флиртует со злейшим врагом своего отца. Джисон замер. Это было слишком точное попадание. Прямо в центр. — Вы слишком проницательны для прокурора. Это пугает. — Не бойтесь. — Минхо вдруг протянул руку и на мгновение коснулся плеча Джисона. — Сегодня я в отпуске. И я...ценю ваши старания. Еда действительно отличная. И вид...потрясающий. Джисон посмотрел на его руку на своем плече. В голове пульсировала только одна мысль: «Сделай что-нибудь. Не отпускай его». Он снова наполнил бокал, чувствуя, как вино придает ему ту самую храбрость, которая граничит с безумием. — Знаете, Минхо... — Джисон понизил голос до интимного шепота. — Я ведь не просто так позвал вас. Мне плевать на берет. И на долг. Мне просто...очень хотелось увидеть вас вот так. Без галстука. Без этого ледяного выражения лица. И я не разочарован. Он откровенно флиртовал, подаваясь вперед так, что их лица оказались в каких-то десяти сантиметрах друг от друга. Джисон надеялся на какую-то реакцию. На то, что Минхо либо отстранится, либо... Но Минхо включил великого слепого. Он мастерски сделал вид, что не понимает намека. Он просто кивнул, как будто Джисон сказал что-то о погоде, и спокойно взял еще один кусочек унаги. — Приятно слышать, что я прошел кастинг на роль собутыльника. — ровным голосом произнес Ли. — Но не увлекайтесь вином, Джисон. У вас завтра наверняка важный день. Адвокаты должны иметь ясную голову, не так ли? Джисон внутренне застонал. Он что, серьезно?! Либо он тупой, либо он играет с ним, как кот с мышонком. — Вы невыносимы. — выдохнул Джисон, откидываясь назад и залпом допивая бокал. — Вы вообще понимаете намеки или вам нужно прислать официальное уведомление через курьера с печатью? Минхо посмотрел на него, и в глубине его глаз на секунду вспыхнул тот самый серебристый свет, который Джисон принял за блик гирлянд. — Я понимаю гораздо больше, чем вам кажется, Хан Джисон. Но я предпочитаю, чтобы всё шло по моему плану. А в моем плане на сегодня — вкусный ужин и спокойный вечер. Он улыбнулся — на этот раз почти по-доброму, но Джисон всё равно почувствовал, как по спине пробежал холодок. Этот человек...нет, это существо...было абсолютно непостижимым. — Ладно. — Джисон сдался, но лишь на время. — Давайте есть. Но знайте: я так просто не сдаюсь. В суде я всегда довожу дело до конца. — Посмотрим. — коротко бросил Минхо. — Посмотрим, Джисон. Ночь окончательно вступила в свои права, превращая всё, что находилось за пределами гирлянд, в глухую, непроницаемую черноту. Запах жасмина и влажной хвои стал настолько густым, что его, казалось, можно было почувствовать кожей. Воздух между двумя мужчинами в беседке наэлектризовался, вибрируя от невысказанных слов и того самого флирта, который Джисон отчаянно пытался сделать осязаемым. Джисон снова потянулся к бутылке. Его движения стали чуть более плавными, чем обычно — вино мягко размывало границы дозволенного, шептало в уши, что сегодня можно всё. Он наполнил свой бокал почти до краев, и звук льющейся жидкости в тишине сада показался оглушительным. — А вы так и будете пить свою минералку? — Джисон кивнул на стакан Минхо, в котором одиноко таял лед. — Знаете, прокурор, иногда мне кажется, что вы боитесь потерять контроль. Что если вы сделаете хотя бы глоток чего-то крепкого, ваша идеальная маска даст трещину, и мы увидим там...ну, не знаю. Что-то человеческое? Минхо сидел неподвижно. Его спина была идеально прямой, а руки спокойно лежали на коленях. В свете желтых лампочек его лицо казалось отлитым из бронзы — ни одна жилка не дрогнула, ни один мускул не выдал раздражения. Он был непроницаем. — Контроль — это единственное, что отделяет нас от хаоса, Джисон. — ровным голосом произнес Минхо. — А я слишком долго учился его удерживать, чтобы разменивать на дешевое вино. К тому же, кто-то же должен будет вызвать вам такси, когда ваши ноги окончательно перестанут вас слушаться. — О, не беспокойтесь о моих ногах. — Джисон подался вперед, опираясь локтями на стол. Теперь их разделяло от силы двадцать сантиметров. — Они вполне способны дойти до домика в глубине сада. Там, кстати, очень удобный диван. Джисон бросил многозначительный взгляд в сторону строения, скрытого в тени деревьев, а затем снова посмотрел на Минхо. Он буквально стрелял глазами, изучая губы прокурора, его шею, ту самую ямку между ключицами, которая так манила в вырезе рубашки. Джисон намеренно облизнул свои губы, оставляя на них влажный блеск вина. Это был вызов. Откровенный, наглый, граничащий с безумием. Минхо посмотрел прямо в его расширенные зрачки. Он видел всё: и желание, и вызов, и ту самую хрупкую надежду на взаимность. Но его лицо оставалось ледяной маской. Он не отвел взгляд, не смутился, не выдал ни капли заинтересованности. Он просто смотрел на Джисона как на сложную, но предсказуемую юридическую задачу. — Диван — это практично. — холодно отозвался Ли, проигнорировав весь эротический подтекст. — Хороший интерьер важен для отдыха. Вы, должно быть, потратили немало времени на выбор мебели. Джисон внутренне взвыл. Это было похоже на попытку пробить лбом танковую броню. Он никогда не встречал кого-то настолько...скалоподобного. — Вы издеваетесь? — Джисон рассмеялся, и в этом смехе уже прорезались нотки отчаяния. — Ли Минхо, вы сейчас серьезно обсуждаете со мной мебель? Я сижу здесь, в своем личном раю, пою вас лучшим чаем и кормлю лучшей рыбой, откровенно набиваюсь к вам в...друзья, а вы говорите о практичности? — А чего вы ждете, Джисон? — Минхо чуть склонил голову набок, и прядь темных волос упала ему на лоб. — Что я брошусь на вас прямо здесь, среди ваших любимых глициний, только потому, что вы выпили три бокала вина и надели облегающую футболку? — Было бы неплохо для начала. — пробормотал Джисон, чувствуя, как от вина и близости Минхо у него начинает кружиться голова. Он решился на большее. Его рука, как бы случайно, соскользнула со стола и легла на бедро Минхо. Плотная ткань джинсов прокурора была прохладной, но под ней чувствовались стальные, напряженные мышцы. Джисон замер, ожидая, что Минхо сейчас либо сбросит его руку, либо встанет и уйдет, либо... Минхо не сделал ничего. Он даже не шелохнулся. Он продолжал смотреть на Джисона тем же спокойным, оценивающим взглядом. Его тело не отозвалось на прикосновение — он не напрягся, не расслабился, он просто позволил этой руке лежать там, как будто это был неодушевленный предмет. — У вас рука холодная. — спокойно заметил Минхо, глядя на пальцы Джисона. — Кровообращение плохое? Или это нервное? — Это...это вы. — выдохнул Джисон, чувствуя, как его окончательно накрывает. — Вы такой...непробиваемый. У вас вообще есть чувства? Вам когда-нибудь хотелось кого-то просто так? Без планов, без судов, без правил? Минхо медленно перевел взгляд с руки Джисона на его лицо. В этот момент его демоническая натура внутри едва слышно зарычала — не от ярости, а от скуки. Этот смертный пытался играть с огнем, не понимая, что перед ним не костер, а само солнце, способное испепелить его в мгновение ока. Но Минхо помнил наказ матери. «Будь человеком». — Желания — это слабость, которую люди возводят в культ, чтобы оправдать свои ошибки. — произнес Минхо, и его голос стал еще холоднее. — Я предпочитаю ясность. А сейчас я вижу, что вы, Хан Джисон, пытаетесь сбежать от реальности своего дома, используя меня как обезболивающее. Это не флирт. Это крик о помощи. Джисон резко отдернул руку, как будто обжегся. Слова Минхо ударили больнее, чем если бы он его ударил. — Крик о помощи? Вы...вы действительно так думаете? Что я просто использую вас, чтобы забыть об отце? — А разве нет? — Минхо приподнял бровь. — Вы привели меня сюда, создали эту романтическую декорацию, надеясь, что я стану той искрой, которая сожжет ваш внутренний дискомфорт. Но я не спичка, Джисон. Я — лед. И вы об меня только замерзнете. Джисон молчал, глядя в свой бокал. Обида и злость боролись в нем с неостывшим желанием. Он чувствовал себя униженным и в то же время...заинтригованным. Почему этот человек так старательно его отталкивает, оставаясь при этом рядом? — Вы ужасный человек, Ли Минхо. — наконец сказал Джисон, поднимая голову. В его глазах блеснули слезы, но он быстро их смахнул. — Вы видите людей насквозь и используете это, чтобы причинять боль. — Я просто говорю правду. — Минхо встал. Его фигура в полумраке беседки казалась огромной и пугающей. — Правда редко бывает приятной на вкус. Спасибо за ужин, Джисон. Сад действительно впечатляет. Вы талантливы в созидании. Жаль, что вы тратите свой талант на то, чтобы разрушать себя алкоголем и случайными связями. Он направился к выходу из беседки, и Джисон вскочил вслед за ним. — И это всё? Вы просто уйдете? После всего этого? Минхо остановился на границе света и тени. Он обернулся через плечо. Его лицо было скрыто мраком, видны были только блестящие глаза. — А чего вы хотели? Продолжения в домике? — он коротко, сухо хохотнул. — Не сегодня, Джисон. И не в таком состоянии. Я не привык пользоваться теми, кто не может твердо стоять на ногах. — Я могу стоять. — Джисон сделал шаг к нему, чуть покачнувшись. — И я...я хочу вас. По-настоящему. Не потому что мне плохо. А потому что вы...вы другой. Минхо долго смотрел на него. В тишине сада было слышно, как бьется сердце Джисона — часто, неритмично. Прокурор сделал один шаг назад, возвращаясь в круг света. Он подошел к Джисону вплотную, так близко, что тот почувствовал его дыхание на своем лбу. Минхо медленно поднял руку. Джисон затаил дыхание, закрывая глаза, ожидая поцелуя или хотя бы ласки. Но Минхо лишь аккуратно поправил выбившийся локон на лбу парня, едва коснувшись кожи кончиками пальцев. Касание было мимолетным, призрачным. — Протрезвейте, Хан Джисон. — прошептал Минхо прямо ему в губы, но так и не коснулся их. — И когда вы будете уверены, что видите перед собой меня, а не свое спасение...тогда, возможно, мы поговорим по-другому. Он развернулся и ушел. Быстро, уверенно, растворяясь в темноте сада. Джисон остался стоять в освещенной беседке, один среди остатков еды и пустых бутылок. Его колотило. От вина, от ночного холода и от того невыносимого, жгучего чувства, которое оставил после себя этот непробиваемый человек. — Сволочь... — прошептал Джисон, опускаясь на лавку. — Какая же ты сволочь, Ли Минхо. Он посмотрел на свой сад. Гирлянды всё так же мирно горели, пруд отражал звезды, но магия исчезла. Осталась только тишина и осознание того, что он встретил кого-то, кто сильнее него. Кого-то, кто не покупается на внешность, деньги или отчаяние. Джисон схватил бутылку и хотел допить остатки, но вдруг вспомнил слова Минхо: «Протрезвейте». Он замер, а потом с силой отставил бутылку в сторону. — Ладно. Хочешь трезвого Джисона? Ты его получишь. Он встал, чувствуя, как внутри него вместо пьяного тумана начинает разгораться холодное, упрямое пламя. Это была уже не просто симпатия. Это была охота. И он не собирался проигрывать. Ли Минхо вышел за ржавые ворота сквера так же бесшумно, как и вошел. Как только за его спиной лязгнул металл, теплый, приторно-сладкий аромат мгновенно сменился запахом мокрого асфальта, бензина и надвигающейся грозы. Городской шум, который в саду казался далеким гулом, теперь обрушился на него всей своей тяжестью, но Минхо даже не поморщился. Он шел по разбитому тротуару, его шаги были размеренными и тяжелыми. Со стороны он казался обычным мужчиной, возвращающимся со свидания, но внутри него бушевал ледяной шторм. Минхо остановился под старым, мигающим уличным фонарем. Его взгляд, только что казавшийся Джисону человеческим, теперь стал совершенно иным — зрачки расширились, поглощая радужку, а в самой глубине вспыхнуло томительное, голодное серебро. Он поднял руку — ту самую, которой пару минут назад поправлял волосы Джисону. Кончики пальцев всё еще хранили едва уловимое тепло чужой кожи. Это тепло раздражало. Оно ощущалось как ожог на идеально гладкой поверхности его сущности. — Глупый, маленький человек. — негромко произнес Минхо. Он вспомнил лицо Джисона — раскрасневшееся от вина, полное отчаянной надежды и неприкрытого желания. Вспомнил, как дрожала рука адвоката на его бедре. Минхо был непробиваем не потому, что ничего не чувствовал. Напротив — он чувствовал слишком много. Он чувствовал, как бешено колотилось сердце Джисона, как пульсировала кровь в его жилах, как пахла его кожа — не парфюмом, а чистым, концентрированным азартом и одиночеством. Для Минхо этот запах был самым сильным наркотиком в мире. Но он не был обычным наркоманом. Он был гурманом. Он мог бы взять Джисона прямо там, в этой беседке. Мог бы сломать его волю за секунду, заставив умолять о прикосновении. Мог бы выпить это желание до капли, оставив после себя лишь пустую оболочку. Но это было бы слишком просто. Слишком...скучно. — Ты даже не представляешь, с кем решил поиграть в охотника. — прошептал Минхо, и на его губах заиграла ледяная, хищная улыбка. Он не был непробиваемым. Он был запертым на замок. И Джисон, сам того не осознавая, начал подбирать ключи. Это пугало и заводило Минхо одновременно. Впервые за сотни лет ему стало интересно. Впервые ему захотелось увидеть, что будет, если этот человек действительно увидит его настоящего — без маски прокурора, без человеческих манер, без жалости. Минхо подошел к припаркованному в тени черному автомобилю. Он не сел внутрь сразу. Он обернулся и посмотрел в сторону сквера. Там, над деревьями, всё еще дрожало слабое свечение гирлянд — Трезвей, Джисон-и. — его голос стал мягким, ласковым, но в этой ласке было больше угрозы, чем в любом крике. — Трезвей. Потому что когда ты будешь смотреть на меня ясными глазами...я не обещаю, что смогу сдержаться. Он сел в машину, и двигатель отозвался низким, утробным рыком. Черная тень сорвалась с места, мгновенно растворяясь в лабиринте ночных улиц Хиросимы. Игра началась по-настоящему, и ставки в ней были гораздо выше, чем просто перепих в отеле или выигранное дело в суде. Минхо ехал по шоссе, и в зеркале заднего вида его глаза всё еще светились тем самым холодным, нечеловеческим серебром. Он знал одно: он обязательно вернется. Но не потому, что Джисон его позвал. А потому, что он сам так решил. И это было самое страшное для Хан Джисона.