Исповедь мертвеца

(ВАЖНО! эта глава очень урезана. Некоторые сцены недостаточно расписаны. ) Шесть дней. Шесть дней адской боли, сплетенной из сломанной ключицы и пылающих ушибов от отцовского креста. Луцион двигался как автомат, скованный страданием. Воскресное утро застало его у алтаря, бледного, с тонким слоем марли под сутаной вместо запрещенных отцом бинтов. Когда он прижал правую руку к сердцу в жесте благословения, знакомое тепло разлилось по груди. Алое пятно проступило сквозь белую ткань. Ужас и стыд. Сорвавшимся голосом он извинился и выбежал в прохладный утренний воздух, прижимая ладонь к позору. И замер. Себастьян. Стоял у самых дверей церкви, где ему было запрещено. Но не в мрачных одеяниях. Элегантный винтажный сюртук бордового оттенка, идеально сидящий на стройной фигуре. Длинные черные волосы частично скрыты под потрепанной временем, но невероятно крутой фетровой шляпой. с узкими полями. Он выглядел прекрасно, словго денди из забытой эпохи. И абсолютно чуждым. Луцион почувствовал его взгляд на своей пульсирующей шее. Страх сжал горло, но сквозь него пробилось понимание. Он пришел. Он голоден. Он подошел. Запах дорогого табака, старой кожи и вечного холода смешался с запахом его крови. — Ты голоден? — голос Луциона был тихим, но не дрожал. Усталая готовность. Бровь Себастьяна под шляпой чуть приподнялась. — Да,— Взгляд упал на алое пятно. — Досих пор истекаешь?— легкое презрение. Луцион потянул воротник сутаны и рубашки вниз, обнажая шею, ключицу и страшный, сочащийся укус. — кусай— прошептал он, закрыв глаза. *Пожалуйста, не так сильно.* — Луциооон! — громовой рев разрезал воздух. Отец.тобиас. Его свиные глазки полыхали яростью. — Кто это?! Что это за позор?! Его отец вышел с основного входа церкви, он сразу же заметил своего сына, с каким-то черным чучмеком. Панический ужас сильнее страха перед вампиром. Инстинкт. Луцион схватил Себастьяна за запястье – холодное, как мрамор. Руки на удивление были нежны. — уходим— выдохнул он отчаянно и рванул прочь, к соседней ферме. Удивленный, но не сопротивляясь, Себастьян позволил увлечь себя. Они юркнули в огромный полутемный сарай. Луцион захлопнул тяжелую дверь, задвинул массивный засов изнутри.Воздух густел от запаха сена, пыли, конского пота. Шесть коней в денниках фыркнули. Посредине – гора свежего сена. В углу на перекладине – аккуратно сложенная запасная сутана и рубашка Луциона. — Здесь... безопасно. — Луцион прислонился к двери, прижимая руку к крови. ... Он сбросил сутану, стянул окровавленную рубашку, задевая больное плечо. Встал по пояс голый, боком к Себастьяну. И Себастьян увидел. Спину. Холст страданий. От лопаток до поясницы – синяки всех оттенков боли. Ссадины. Огромные покраснения. И самое страшное – четкие линейные кровоподтеки, повторяющие очертания перекладин огромного металлического креста. Две длинные вдоль позвоночника, себастьян думал пошутить, рявкнуть что-то вроде" тебя что как иссуса на хрест поцепили?" Но понял что это глупо. поперечная – через лопатки. И прямо над левой лопаткой, на этом кошмаре – его собственный рваный, сине-багровый укус. Хроническое, методичное уничтожение. Его голод померк, отступив перед глубоким, ледяным недоумением и острой, неуместной жалостью. Луцион натянул чистую рубашку. Повернулся. Усталая покорность. Вопрос в глазах: Ну что? Будешь есть? Себастьян сделал шаг. Луцион замер, сжал веки. Но вампир остановился. Жалость и голод схлестнулись. — Твоя кровь... — голос с досадой. — ...горька сегодня. Он отвернулся, поправил шляпу. — Убери пятно. Спрячь спину. — холодное указание, но с каплей недоумения. — До воскресенья. Может, станет слаще. Он взялся за засов. — Подожди! — голос Луциона сорвался, хриплый, отчаянный. — Пожалуйста... останься. Рука Себастьяна замерла. Он обернулся. Глаза – куски обсидиана с глубоким, оскорбительным недоумением. — Остаться? Здесь? С тобой? Зачем? Полюбоваться спиной? Унюхать горькую кровь? — раздражение и насмешка. — Я не могу уйти. — выдохнул Луцион. — Отец... мог пойти искать. Дром рядом... А здесь... он не придет. Он кивнул на сено. — я тут иногда ночую... когда не могу быть дома.Признание вырвалось само. — И мне плохо. Голова кружится. Если выйду... упаду. Или он найдет.Он сглотнул. — Ты... сильный. Если отключусь... не дашь захлебнуться. Или утащишь в угол... Считай платой за отмененный ужин. Горький ужин. Себастьян смотрел. Колоссальное, почти комичное изумление. Жертва просит вампира охранять сон? Абсурд. Запах крови манил. Но вид дрожащей слабости гасил инстинкт. — Ты спятил, священник.— Просить вампира быть нянькой. Покачал головой. — Но твоя наглость... восхитительна. Он не ушел. Сбросил шляпу на тюк сена, перчатки – в карман. Устроился на краю сенной кучи, как на троне. Вытянул ноги, скрестил руки, уставился в темный угол. — Ложись, пока не грохнулся, святой.— ледяной тон. — Заткни дыру на плече. Если захрапшь – придушу. Если умрешь – съем. Спокойной ночи. Закрыл глаза, став каменным изваянием. Луцион дополз до сена, рухнул. Прижал к ране грубый лоскут. Боль и истощение поглотили его. Тяжелый, беспокойный сон. ... Тишина. Луцион метался в бреду. Холод. Жар боли. Стыд, дурацкая жалость, дикое раздражение на себя глодали его. Погладить? Но образ спящего Луциона, прижимающего ключицу, не выходил из головы. Беспокойство. Отвратительно. Подошел. "Просто проверю, не сдох ли.* Луцион съежился во сне. Маленький. Хрупкий. Камешек под колесом. Себастьян подошел бесшумно. Наклонился. Волна.Глубокая, ледяная, всесокрушающая. Жалость. Его пиздец как жалко стало. Он сжмурился. ... Утро. Пыльные золотые полосы света через щели. Луцион проснулся от боли в плече и... тяжести. Что-то теплое и твердое лежало на груди. Он открыл глаза. На его груди, подбородком аккуратно ниже ключицы, мирно посапывал... "Себастьян Кроу." Волосы растрепаны. Сюртук помят. Одна рука в белой рубашке (без перчаток!) небрежно обнимала Луциона. Вид совсем не "крутой". Уставший. Молодой. Почти беззащитный. **Как дитя малое.** Луцион замер. Недоумение. Себастьян буркнул во сне, прижался щекой крепче. Потом открыл глаза. Сонно. Мутно. Уставился в потолок. Перевел взгляд на Луциона. Минуту молчали. А потом... Себастьян резко отдернул руку, сел, отряхивая сено с преувеличенным отвращением. — Ты храпишь. И сено воняет лошадьми. Отвратительно. Луцион молчал. Сюрреализм. Себастьян встал, потянулся театрально. Поправил сюртук. Подошел. — Вставать, Святоша. Солнце встало, грешники ждут. Наклонился. — А у тебя... Ткнул пальцем в кудрявый вихор над ухом Луциона. — ..сено. В кудряшке. Позор пастырю. Запустил пальцы в мягкие каштановые кудри! Взъерошивал, приподнимал, запутывал. Луцион не выдержал. Сдавленный звук. Потом тихий, сбивчивый смех.Он Попытался пригладить кудри. Себастьян снова взъерошил. — *Прекрати!*— слабый протест сквозь смех. (Я сделаю 2 часть , там будет каждая сцена подробнее)