singularity

Сонджэ

— Ложись! Сонджэ пригибается, и нога Баку вихрем проносится над его головой, впечатав одного из отморозков с ножом в ряд шкафчиков. Рядом с опрокинутой скамьёй Хёнтак оседлал какого-то громилу и вколачивает кулаки ему в лицо. — Это за… — каждое слово он подчёркивает ударом, — попытку… — бух, бух, — зарезать меня, сукин ты сын! С этим он явно справляется. — Блять, — выдыхает Сонджэ, стирая кровь из уголка рта ребром большого пальца. — Почему их так много? По всей раздевалке — корчащиеся, стонущие тела, наваленные друг на друга. Сонджэ чувствует себя как в видеоигре, где волны врагов бесконечно спаунятся прямо перед точкой выхода, а полоска здоровья уже на нуле. Порезы на торсе пульсируют и кровоточат, футболка почти разорвана там, где какой-то ублюдок полоснул его по спине, а ещё в какой-то момент в него прилетел кирпич — голова раскалывается. Баку и Хёнтаку тоже досталось. Несмотря на, казалось бы, бесконечную выносливость Баку, Сонджэ видит, что старая травма плеча даёт о себе знать. Он всё чаще бережёт правую руку, переходя на левую, и морщится при каждом ударе. Хёнтака раньше накрыли двое с бейсбольными битами — они едва успели его спасти, прежде чем ему проломили голову. Они долго не протянут… В коридоре, ведущем в раздевалку, появляется тёмная фигура. Выше и внушительнее остальных бандитов, На Бэкджин словно материализовался из теней. Сонджэ не видит лица старшего мужчины, но ощущает опасность, исходящую от него волнами, как добыча чувствует хищника. — Я собирался дать вам, детишкам, разобраться самим, — с вздохом говорит Бэкджин. — Но, полагаю, если хочешь, чтобы что-то сделали как следует, лучше сделать это самому. Баку рычит и без колебаний бросается вперёд. — Баку, стой! — крик Сонджэ вырывается хрипло, сорванным от ужаса голосом. Слишком поздно. Бэкджин одной татуированной рукой хватает парня за горло и поднимает над землёй. Он всегда был нечеловечески сильным. Невыносимо беспощадным. — Ничуть не изменился, Пак Хумин, — говорит он, сжимая хватку на трахее Баку. Баку хрипит, лицо стремительно наливается фиолетовым, ноги дёргаются в отчаянных попытках найти опору. Сонджэ застывает от ужаса. — Отпусти его, ублюдок! — кричит Хёнтак, бросаясь к Бэкджину с занесённым кулаком. Не выпуская Баку, Бэкджин свободной рукой тянется за спину и достаёт из-за пояса револьвер. Тот самый пистолет, из которого он стрелял на стрельбище, целясь в Пильёна и Хичоля. Сонджэ не успевает ни вскрикнуть, ни сделать шаг к Хёнтаку — раздаётся выстрел. Хёнтак вскрикивает и падает, хватаясь за ногу. Из раны в икре фонтанирует кровь, заливая пол алым. Сонджэ смотрит широко раскрытыми, налитыми кровью глазами. Всё точно так же, как в тот день, четыре года назад. Сонджэ было четырнадцать. Баку и Хёнтак пришли остановить его, не дать ему вступить в Союз — они пришли спасти его — а потом появился Бэкджин и избил друзей его детства до кровавого месива. Тогда он ничего не смог сделать. И сейчас не может. Сонджэ всё ещё тупой чёртов ребёнок, который влез не в своё дело. Бэкджин отшвыривает бессознательного Баку в сторону, как тряпичную куклу. Тот с глухим, тошнотворным стуком ударяется о пол. На шее уже проступают синяки в форме пальцев. — Кым Сонджэ, — говорит Бэкджин, и Сонджэ резко поднимает голову. — Подойди сюда. — Не надо, — сквозь зубы выдыхает Хёнтак, всё ещё зажимая кровоточащую икру. — Не ходи, Сонджэ. — Кровь неудержимым потоком сочится между его пальцев. Ноги сами несут Сонджэ вперёд. Он делает скользящий, дрожащий шаг к Бэкджину, потом ещё один, и ещё, пока не останавливается прямо перед ним. В руке у Бэкджина нож. Он весь чёрный — от рукояти до кончика изогнутого лезвия, всё ещё скользкого от крови. — Это твой нож, — говорит он. — Хочешь знать, где я его нашёл? Сонджэ смотрит непонимающе. В голове — сплошной белый шум, чистая статика. Бэкджин указывает ножом в основное помещение ММА-зала, где на полу лежит безжизненное тело. — Торчал из спины той женщины вон там, — говорит он. — И мои деньги пропали. Это та самая женщина с чемоданом в начале боя Сухо — приз в один миллиард вон. Её длинные волосы спутались и слиплись от крови, перед платья пропитан алым. Дэбом присел рядом, проверяя пульс. Губы Сонджэ сжимаются в тонкую линию. — Я не брал твои деньги, — говорит он. Кто-то другой, должно быть, подобрал нож, когда он отшвырнул его. Бэкджин склоняет голову. — Тогда где они? — Понятия не имею. — Он врёт. Я видел Сухо с чемоданом, — подаёт голос Донсик из коридора. Младший парень проталкивается сквозь оставшихся гангстеров, лицо у него тёмное и жёсткое. — Он, должно быть, схватил его во время драки. Или, может, ты помог ему украсть деньги, Сонджэ. — Он скалит зубы с брекетами. — Ты же предатель, верно? Взгляд Сонджэ обращал и не таких людей в дрожащую кашу, но Донсик смотрит в ответ, не отводя глаз. Этот сопляк-десятиклассник никогда бы не осмелился так с ним говорить — предатель или нет, — если бы они были здесь вдвоём. Донсик знает: Сонджэ выбил бы ему зубы в глотку и заставил бы проглотить за такое наглое неуважение. — Ты отдал его Ан Сухо, да? — говорит Бэкджин, опасно поблёскивая глазами. Его пальцы сжимаются на рукояти ножа Сонджэ, и у того подводит живот. — Вы всё это спланировали с самого начала? Сговорились против меня, чтобы украсть мои деньги и смыться в закат? Проблема Бэкджина в том, что когда речь заходит о деньгах, он абсолютно слетает с катушек. С этим ублюдком невозможно договориться или вразумить его. — У меня нет твоих грёбаных денег, и у Сухо тоже, — огрызается Сонджэ. — Иди и ищи их сам. Я закончил с твоей грязной работой, Бэкджин. Сонджэ всё время следил за Сухо во время драки. Он не сводил с него глаз. У Сухо не было времени украсть чемодан. — Ты закончил с моей грязной работой, — медленно повторяет Бэкджин. — Так, значит? Сонджэ клянётся, что не моргал уже целую минуту. Он судорожно сглатывает. — Да, — говорит он, поднимая подбородок. — Именно так. К чёрту всё. Если Бэкджин убьёт его прямо сейчас, по крайней мере, всё закончится. Бэкджин тянет паузу. Сонджэ покрыт тонкой плёнкой пота. Краем глаза он всё ещё видит Баку, лежащего на полу, и Хёнтака, который начал ползти к нему, волоча за собой окровавленную ногу. Сердце колотится где-то в горле. Сонджэ не может посмотреть. Если он посмотрит — Бэкджин рванёт, как волк. — Я ожидал чего-то подобного от Сухо, — говорит Бэкджин. — Он с самого начала был одиночкой. Но ты… — он тянется и поддевает подбородок Сонджэ кончиком ножа. Холодная капля пота скользит по позвоночнику. — Я возлагал на тебя большие надежды, Кым Сонджэ. Я знал о твоих школьных разборках, но оставлял тебя в покое. Это была моя ошибка. Ты мягкий. Слишком мягкий. Острие ножа впивается Сонджэ в горло, и ему стоит огромных усилий не дёрнуться и не отшатнуться. — И всё же ещё не поздно вернуться туда, где твоё место, — Бэкджин опускает лезвие, и Сонджэ резко вдыхает. — Если пойдёшь и принесёшь мне мои деньги, я сделаю вид, что ничего этого не было. Руки Сонджэ сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони. — Я тебе не принадлежу, — хрипло говорит он. — Я принадлежу себе. Прости, что мне понадобилось так много времени, чтобы это понять. Глаза Бэкджина темнеют. Сонджэ готовится — к тому, что нож войдёт ему в грудь, что острое лезвие полоснёт по горлу, что кровь хлынет по шее горячим потоком. Этого не происходит. — Юри, — произносит Бэкджин. Дыхание застревает у Сонджэ в горле. — Что? — шепчет он. — Нет, Юра, — задумчиво поправляется Бэкджин. — Точно. Хан Юра. Так её зовут? Лицо Юры всплывает в голове Сонджэ. Её широкая улыбка, длинные хвостики. Её руки, обнимающие его за талию слишком крепко. Её имя звучит в устах Бэкджина неправильно, как проклятие. Когда до Сонджэ доходит смысл, на лице Бэкджина расползается злая улыбка. — Ты правда думал, что я не знаю о твоих тайных визитах в приют? Пока Сонджэ стоит, окаменев, Бэкджин достаёт телефон и протягивает экран ему. На фото — Сонджэ, присевший на корточки и разговаривающий с Юрой на уровне её глаз. Она скрестила руки на груди и надулась. Снимок явно увеличен — вероятно, сделан с дороги или из-за деревьев рядом с приютом. Сонджэ помнит этот день. Юра подралась на школьной площадке. Она столкнула мальчика с качелей, и он ободрал оба колена. Сонджэ тогда мягко отчитал её; сказал, что драться можно только в самом крайнем случае — чтобы защитить себя или других от опасности. Это было лицемерно, учитывая, кем был сам Сонджэ, но он хотел, чтобы Юра выросла лучше него. Та драка на площадке произошла несколько месяцев назад. Кровь отливает от лица Сонджэ. Его шатает. Глухой удар сердца звучит так, будто в груди захлопывается дверь склепа. Бэкджин следил за ним всё это время. Он наверняка знает, что тот отвез туда и Сухо. — Нет, — выпаливает Сонджэ, чувствуя, как внутри вспыхивает паника. — Нет. Убей меня, пытай, делай что хочешь, только… — Он с силой сжимает ткань пиджака Бэкджина на груди, отчаянно цепляясь за него. — Пожалуйста, не трогай её. Я умоляю тебя, хён. Пожалуйста. В разгар страха с губ сорвалось «хён», потому что Бэкджин не всегда был таким чудовищем. Иногда они вместе играли в сёги, или Бэкджин водил Сонджэ поесть, и они курили на улице у ресторана, пользуясь зажигалкой Бэкджина на двоих. Иногда он действительно был как старший брат. Он давал советы и говорил, что Сонджэ отлично справляется с бойцовским клубом; что Сонджэ превзошел его ожидания, что он видит в нем большой потенциал. Но в этот раз… Бэкджин лишь невозмутимо приподнимает бровь. — О, я не хочу убивать тебя, по крайней мере пока, — говорит он, срывая руку Сонджэ со своего костюма. Он наклоняется ближе, обдавая лицо Сонджэ дыханием, пропитанным сигаретным дымом. — Мне нужно, чтобы ты пошел и вернул мои грёбаные деньги. Сонджэ вздрагивает. — Если моих денег не будет у меня к полудню, я убью драгоценную малышку Хан Юру, госпожу Лим и каждого ребёнка в том приюте, — продолжает Бэкджин. Он кивает подбородком в сторону Баку и Хёнтака. — И этих двух идиотов заодно. Хёнтак наконец-то смог подползти к Баку. Лежа на животе, он трясет Баку и зовет его по имени — и, о чудо, веки Баку начинают трепетать. На полу остался длинный кровавый след там, где Хёнтак тащил за собой неподвижную ногу. Они сейчас в своем собственном маленьком мирке — далеко-далеко от Сонджэ. — Мы поняли друг друга? — спрашивает Бэкджин. Сонджэ кивает. Он понимает. Он понимает, что был глупцом, когда вообще подумал, что сможет освободиться от Бэкджина. — Я достану твои деньги, — говорит он глухо. Раз Бэкджин сказал, что их забрали Сухо и Шиын, значит, так оно и есть. Сонджэ как-то упустил этот момент, потому что не может даже представить другой вариант. Вариант, что он не сможет найти деньги вовремя, и все, кого он любит, умрут из-за его беспечности. Из-за того, что у него хватило наглости поверить, будто он может просто уйти из этой адской дыры. Это не вариант. Значит, деньги у Сухо и Шиына. И Сонджэ вернет их. Чего бы это ни стоило. — Умница, — Бэкджин треплет его по голове, как собаку. — Я знал, что ты сможешь. Тебе просто нужна была мотивация. Сонджэ проходит мимо Бэкджина, затем минует Донсика по пути к двери; тот провожает его взглядом, прищурив глаза и криво ухмыляясь, пока Сонджэ уходит в ночь.

Шиын

— Сухо? — шепчет Шиын. Сухо не шевелится. Его руки, обнимавшие талию Шиына, безвольно ослабли, голова свесилась набок, уткнувшись ему в живот. Если бы Шиын не держал его, Сухо упал бы прямо на пол. В ужасе Шиын проводит рукой по голове Сухо, нащупывая пульс на шее. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Тело Сухо сдалось; он рухнул от полного истощения и потери крови. Он выглядит бледным, но дыхание ровное и спокойное. Его не бьет дрожь, жара нет. Сердцебиение не слишком быстрое и не слишком медленное. Он в порядке, — думает Шиын. — Ему нужен отдых. Вот и всё. Шиын аккуратно перекладывает Сухо обратно на матрас, стараясь не тревожить его, затем берет одеяло с края кровати и укрывает его. Шиын замирает, стоя у края кровати. Он тянется и касается щеки Сухо, бережно обхватив его лицо ладонями. Веки Сухо даже не дрогнули. Он в глубокой отключке. Рука Шиына скользит выше, в его волосы, задевая шрам на голове Сухо — тот самый, что остался после операции на мозге в больнице. Кожа там выпуклая и плотная, грубая под пальцами. — Ему нужен отдых, — снова говорит себе Шиын. Затем он отстраняется, чувствуя жжение в глазах, и достает телефон. Сообщение, которое он получил ранее, было с неизвестного номера: «Приходи на крышу школы с тем, что украл, или твой друг мертв». К сообщению прилагалось фото Джунтэ: связанный веревками, он смотрел в камеру с выражением страха на лице. За этим наверняка стоит Донсик. Каким-то образом он нашел Джунтэ в интернет-кафе и затащил его на крышу Энджан с кучкой головорезов. Это была его месть Сухо — причинить боль его друзьям. Шиын пойдет и спасет Джунтэ, а потом вернется, пока Сухо не проснулся. Он не может снова подвергнуть его опасности. Не как в прошлый раз. Преисполненный решимости, Шиын берет блокнот и ручку с тумбочки и пишет: «Я скоро вернусь. Обещаю. — Шиын» Просто на случай, если Сухо проснется до его возвращения. Как можно тише Шиын запихивает ноутбук и документы в рюкзак, затем закидывает его на плечо. Он подходит к двери, сердце гулко стучит в груди. На пороге Шиын оглядывается на Сухо. Грудь Сухо мерно вздымается и опускается. Во сне его лицо выглядит юным и мягким. Он в безопасности. И он жив. Выйдя из комнаты, Шиын запирает за собой дверь и вешает на ручку табличку «Не беспокоить». Это лучшее, что он может сделать. Ничего не случится, — успокаивает себя Шиын. Он спасет Джунтэ. И скоро вернется.

***

К тому моменту, когда Шиын добирается до старшей школы Энджан, солнце уже поднимается. Оранжевый свет полосами прорезает тёмно-фиолетовое небо, подсвечивая здание школы сзади так, что оно резко вырисовывается на фоне вздувающихся грозовых облаков. Шиын глушит мотоцикл и устало идёт через полутёмную парковку, настороженно вглядываясь в тени в поисках хулиганов. Территория школы совершенно пуста. Внутри — зловещая тишина. Где-то неподалёку слышно, как протекает крыша, и ровный гул кондиционера. У подножия лестницы, ведущей на крышу, стоит один из отморозков. Шиын узнаёт в нём Мину — того самого парня из ММА-зала с татуировкой скорпиона на горле. Плечи у него опущены, руки засунуты в карманы. — Ан Сухо с тобой не пришёл? — спрашивает он, бросив взгляд через плечо Шиына. — Я один, — отвечает Шиын. Мину вздыхает и проводит рукой по волосам. — Ну и ладно. Идём за мной. Он разворачивается и начинает подниматься по лестнице. Шиын отстаёт на шаг, оглядывая тёмный коридор. Больше здесь никого нет. Наверху Мину распахивает дверь, и Шиын выходит за ним на крышу. Сонджэ стоит спиной к Шиыну и смотрит на небо. В зубах у него сигарета, серый дым вьётся и рассеивается на ветру. — Это из моей пачки? — раздражённо говорит Мину. — Она была последней. Сонджэ оборачивается. Его глаза выглядят странно яркими, лихорадочными. Мину тут же захлопывает рот. — У меня тоже была последняя, — говорит Сонджэ. Он вынимает сигарету изо рта, роняет её на бетон и тушит носком кроссовка, не отводя взгляда от Шиына. — Сонджэ, — растерянно говорит Шиын. — Что ты здесь делаешь? Где… Он обрывается, заметив Джунтэ — тот всё ещё лежит на земле, как на фотографии, со связанными верёвкой руками и ногами. — Джунтэ! — кричит Шиын, бросаясь к нему. Он тут же начинает дёргать верёвки, но узлы завязаны мастерски — виток за витком вокруг запястий и щиколоток. — Я в порядке, — быстро говорит он. — Но тебе не стоило приходить. Сонджэ, он… Сонджэ кивает Мину подбородком. — Эй, закрой дверь. Мину послушно закрывает дверь и встаёт перед ней, как телохранитель. По спине Шиына пробегает холодная волна страха. Сонджэ пересекает крышу, перешагивая через разбитые цветочные горшки и раздавленные окурки, и нависает над Шиыном. Его лицо пустое, безэмоциональное — совсем не то, каким был парень, которого Шиын оставил в ММА-зале. — Где деньги? — спрашивает он. — Какие деньги?! — восклицает Шиын. — И где Баку и Хёнтак? Если Сонджэ здесь, значит, Баку и Хёнтак остались в зале одни? С Бэкджином и остальными из Юниона? — Слушай, мне плевать, что ты их взял, — говорит Сонджэ, игнорируя его. — Мне просто нужно вернуть их, и мы разойдёмся, понял? Шиын ошеломлённо смотрит на него. Сонджэ ведёт себя странно. Даже когда он был самым отбитым в школьных коридорах, в нём всегда чувствовался какой-то контроль. Сейчас же он дёрганый, нервный, и в раздражённом тоне сквозит отчаяние. — В сумке, которую ты нам дал, не было никаких денег, Сонджэ, — медленно говорит Шиын. Он снимает рюкзак и бросает его к ногам Сонджэ. — Все документы там. Сам посмотри. Сонджэ пинает рюкзак, и тот отлетает в сторону. — Я говорю не про грёбаный рюкзак, — рявкает он. — Я говорю про чемодан из клуба. — Я не понимаю, о чём ты. Объясни нормально, чтобы я… Сонджэ лезет в карман, тычет большим пальцем в экран и разворачивает телефон к Шиыну. На фото — маленькая девочка в начальной школьной форме, показывающая в камеру знак мира. Шиын видит её впервые. — Смотри. Её зовут Юра. Ей всего девять лет, — говорит он дрожащим голосом. Сонджэ глубоко вдыхает носом, будто пытаясь успокоиться. — Бэкджин убьёт её, если я не верну деньги. Он убьёт Баку и Хёнтака тоже. Шиына скручивает от ужаса. Дыхание сбивается, рвётся короткими, резкими вдохами. — Я просто хочу спасти их. Ты же понимаешь, да? Шиын качает головой. — Сколько раз мне тебе повторять? У нас их нет! — в отчаянии кричит он. — Пока ты здесь тратишь время, настоящий вор уже мог сбежать! — Бэкджин сказал, что это ты, — произносит Сонджэ почти бредово, словно разговаривая сам с собой. — Значит, это должен быть ты. Он хватает Шиына за ворот и поднимает над землёй. Джунтэ вскрикивает, и прежде чем Шиын успевает вырваться, Сонджэ со всей силы швыряет его в водяной бак. Спину пронзает боль. — Шиын! — Джунтэ дёргается в путах, но безрезультатно. — Отпусти меня! — кричит Шиын, упираясь ладонями в грудь Сонджэ. — Я не хочу тебя бить, но если ты будешь кормить меня хернёй, придётся расплачиваться, — глухо говорит Сонджэ. — Так что я спрашиваю ещё раз. Где деньги? — Я не знаю, — сквозь зубы отвечает Шиын. Сонджэ шумно дышит через нос. — Спрошу в последний раз, — цедит он. — Где деньги? — Сколько бы ты ни спрашивал, ответ будет один и тот же! — в ярости кричит Шиын, извиваясь в его хватке. Но Сонджэ пугающе силён — он держит Шиына в воздухе, просто вцепившись в рубашку. — Я не знаю! Сонджэ поднимает дрожащий кулак. Костяшки разбиты и в крови. — Я буду бить тебя, пока не услышу нужный ответ. Шиын снова дёргается — и кулак Сонджэ врезается ему в лицо. Удар за ударом, беспощадная серия, от которой в черепе гудит, будто внутри трясут колокол. Боль вспыхивает ослепляющими вспышками, во рту появляется металлический привкус. — Пожалуйста, остановись, ты его убьёшь! — рыдает Джунтэ, всё ещё связанный на земле. — Мы не знаем, правда не знаем! Сонджэ отпускает Шиына, и тот падает на колени. Кровь ровной струйкой капает из носа, стекает изо рта на бетон. Шиын поднимает голову — взгляд пылает, голову ведёт от боли. — Ты всегда так выходил сухим из воды? — Сонджэ приседает и окровавленной рукой поднимает Шиыну подбородок. — Дрожал от страха, прикрываясь своей смазливой мордочкой? Это ты сейчас пытаешься сделать? Шиын стискивает зубы так сильно, что чувствует, как они скрежещут друг о друга. Сонджэ просто хочет спасти друзей. И эту маленькую девочку. Это очевидно. Но избиение Шиына им не поможет. Почему, чёрт возьми, он не видит, что тратит драгоценное время? Неужели влияние На Бэкджина зашло так далеко? — Может, мне забить тебя до комы? — ядовито спрашивает Сонджэ. — Этого ты хочешь? Кома. Это слово задевает что-то глубоко внутри Шиына, разрывая старую, так и не зажившую рану. Его рука сжимается на краю цветочного горшка рядом с коленом. — Эй, Ён Шиын, — Сонджэ впивается пальцами ему в подбородок. Его кулак зависает в воздухе, дрожа. — Я с тобой разговариваю… Шиын с размаху бьёт горшком Сонджэ по лицу. Керамика взрывается, разлетаясь осколками. После этого он проваливается в темноту. Позже Джунтэ скажет, что едва узнал его, будто в Шиына вселился демон. Он кричал его имя, а Шиын не слышал. Шиын помнит только, как Сонджэ падает, как он наваливается сверху и снова и снова бьёт его осколками горшка, а слово «кома» гулко звенит в голове, как похоронный колокол. В какой-то момент Мину попытался оттащить его от Сонджэ — и Шиын уложил и его тоже. Он этого не помнит. — Я не… — Шиын бьёт Сонджэ обломком горшка, заливая бетон кровью. — Крал, — ещё удар. — Твои грёбаные деньги. Он отшвыривает разбитый горшок и поднимает Сонджэ за рубашку. Лицо у него — сплошная маска крови, глаза прищурены. — А теперь расскажи мне по порядку, что именно произошло, чтобы мы могли пойти и спасти наших чёртовых друзей, Кым Сонджэ.

Сухо

Сухо просыпается от резкого толчка. Он лежит на скрипучем матрасе в мотеле, укрытый одеялом. Утренний свет полосами ложится на пятнистый ковер. Голова раскалывается, а женщина на ресепшене, должно быть, выкрутила отопление на максимум, потому что в комнате невыносимо жарко. Полусонный, с полуприкрытыми глазами, Сухо тянется через кровать, ожидая, что его рука наткнется на теплое тело, но другая сторона пуста. Сухо распахивает глаза. Шиына нигде нет. — Шиын? — зовет Сухо, в голосе звучит тревога. Не получив ответа, он сбрасывает одеяло и, спотыкаясь, идет к двери в ванную на другой стороне комнаты. — Шиын-а? — Сухо стучит в дверь. — Ты в порядке? Тишина. Сухо хмурится. — Я вхожу, — говорит он. Сухо толкает дверь и заглядывает внутрь. Свет выключен.Ванная пуста, прозрачная занавеска для душа отдернута, открывая вид на фарфоровую ванну. Шиын исчез. Холодный страх накатывает на Сухо, словно океанская волна. — Твою ж мать, — ругается он и разворачивается, чтобы вернуться в спальню, шаря руками в одеялах в поисках телефона. Если Шиын пошел в магазин или куда-то еще, он должен был разбудить Сухо, он же знает, что так нельзя… и тут что-то неоновое бросается Сухо в глаза. Он поворачивается, фокусируя взгляд на ярко-желтом стикере на тумбочке. «Я скоро вернусь. Обещаю. — Шиын» Сухо срывает стикер со стола и смотрит на буквы, сердце бешено колотится. Это безошибочно почерк Шиына. Значит, мы должны просто сидеть сложа руки, пока вы рискуете своими жизнями? Шиын вернулся за Баку и остальными. Один. — Блять, — выдыхает Сухо. Следующие пять минут проходят как в тумане: он спешно натягивает одежду, стараясь не потревожить раны. Он выбегает в холл мотеля и едва не врезается в женщину, которая сидела за стойкой регистрации. — Вы видели парня, с которым я пришел? — срочно спрашивает Сухо. — Того мрачного паренька с покалеченной рукой? — Женщина указывает в окно на пустую парковку. — Он выбежал давненько; забрал байк с собой. — Она пожимает плечами, глядя на Сухо с подозрительным выражением лица. — Казалось, он очень торопится. — Как давно? — Хм, может, минут сорок назад? — Лицо пожилой женщины расплывается в улыбке. — Слушай, тебе стоит просто смириться с отказом и жить дальше. В твоем возрасте у меня тоже бывали интрижки на одну ночь, но… Сухо уже вылетает за дверь и бежит через парковку в утренний туман, не дав ей закончить фразу.

***

Сухо звонит всем по очереди: Шиыну, Баку, Хёнтаку, Джунтэ и Сонджэ. Никто не берет трубку. Гудки уходят в пустоту. Всё как тогда, когда Сухо очнулся один в караоке. Ни Шиын, ни Ёни не отвечали на звонки. Его оставили в неведении, пока его друзья принимали удар вместо него. Сойдя с поезда на станции в Ёндынпо, Сухо бежит к залу ММА; конечности горят, легкие пылают. Ветер прижимает одежду к ранам, причиняя боль при каждом движении. На полпути к спортзалу он замечает Янхо, того светловолосого ублюдка, который помогал Дэмёну прижать Шиына к кровати; он привалился к кирпичной стене винного магазина. Он хромает, а один глаз заплыл так, что не открывается. Сонджэ или кто-то из остальных, должно быть, избили его, и он сбежал, как маленький трус, которым и является. — Блять! — Янхо вздрагивает, увидев приближающегося Сухо, и с опозданием тянется за ножом в кармане, но Сухо уже настигает его, швыряя бандита об стену так сильно, что тот издает болезненный вздох. — Отвали от меня, нахрен… — вскрикивает Янхо, когда Сухо вырывает нож из его руки и прижимает лезвие к горлу парня, прямо к яремной вене. — У тебя три секунды, чтобы сказать мне, где Ён Шиын, или я перережу тебе глотку, — говорит Сухо. — Раз, — взвизгивает Янхо, и Сухо вдавливает нож, врезаясь в плоть. Кровь тонкой струйкой стекает по его шее, пачкая воротник рубашки. — Два… — Крыша школы! — выпаливает Янхо, его грудь ходит ходуном от паники. — Он на крыше с Кым Сонджэ. — Сонджэ? — Это не имеет никакого смысла. Сухо только что оставил Сонджэ с Баку и Хёнтаком. Вспышка гнева поднимается внутри Сухо. — Если ты мне врешь, клянусь богом… — Сухо начинает вдавливать нож по-настоящему, и поток ярко-красной крови льется из пореза на горле. — Я говорю правду! — давится Янхо, вытаращив глаза. — Бэкджин послал его за вами двумя, чтобы вернуть деньги. Он был чертовски зол. — Какие деньги… — Из чемодана, мужик! — восклицает Янхо. — Призовые деньги из клуба. У Сухо нет времени на этот бред. Он отшвыривает Янхо и его тупой ножик в сторону и бежит со всех ног к школе Энджан; его кроссовки ударяют о землю с каждым шагом. В школе он перескакивает через две ступеньки за раз и распахивает дверь, ведущую на крышу. Сухо застывает, пораженный сценой перед ним. В контровом свете восходящего солнца окровавленный и избитый Шиын нависает над Сонджэ, лежащим на земле; лицо Сонджэ покрыто глубокими кровоточащими порезами. Мину лежит в луже крови рядом с ними, свернувшись на боку. Джунтэ связан веревкой, его глаза огромны, зрачки сузились от ужаса. — Какого чёрта здесь происходит? — требует ответа Сухо. — Сухо? — Увидев его, Шиын покачивается, его искаженное яростью лицо смягчается. Он переводит взгляд с окровавленного лица Сонджэ на свою красную руку. Его губы дрожат. Шиын отпускает воротник парня и резко выпрямляется, дрожа всем телом. — Прости, — невнятно бормочет Сонджэ, его голова свешивается набок. Его кудри прилипли к лицу от крови. — Прости. Я не хотел этого делать, но Бэкджин убьет их, если я не верну деньги. — Убьет кого? — нетерпеливо спрашивает Сухо. — Юру. Госпожу Лим. Баку. Готака, — шепчет Сонджэ. Даже белки его глаз покраснели. — Детей в приюте. Он убьет их всех. И это моя вина. — Слеза скатывается по его лицу, смешиваясь с кровью. — Это всё моя вина. — Парень по имени Донсик сказал, что видел, как вы уходили с призовыми деньгами из клуба, — вмешивается Джунтэ, и его голос звучит грубо, совершенно сорванный, будто он кричал. — Так сказал мне Сонджэ. — Это сделал Донсик? — повторяет Сухо в замешательстве. Он смотрит на Шиына, который все еще таращится на него широко раскрытыми глазами. — Что… — Боже, — голос раздается из темного лестничного проема. — Как же меня всё это задолбало. У тебя была одна задача, Сонджэ. Донсик появляется на пороге. В руке он держит блестящий металлический пистолет — и он направлен прямо на них. Сухо едва успевает осознать, что этот тощий десятиклассник держит настоящий пистолет, как тот хватает ошеломленного Шиына за руку и приставляет дуло к его виску. — Если кто-нибудь из вас, ублюдков, дернется, я прямо сейчас выпущу всю обойму в Ён Шиына, — говорит он, обхватывая Шиына рукой за грудь. Джунтэ ахает. Сонджэ издает испуганный звук горлом, все еще лежа на земле. Инстинктивно Сухо делает движение в сторону Шиына. В одно мгновение Донсик направляет пистолет в небо и нажимает на курок. Звук выстрела заставляет всех подпрыгнуть. — Думаешь, я не сделаю этого? — цедит Донсик, на его лбу вздувается вена. — Я сказал, не двигаться. — Я в порядке, Сухо, — тихо говорит Шиын. — Всё хорошо. — Лучше послушай своего грёбаного парня, если жизнь дорога, — рявкает Донсик. Сухо замирает. Его рот открывается, но слова не идут. Странное жжение начинается на макушке, вибрируя вниз по рукам, шее, позвоночнику, до самых кончиков пальцев ног. Его взгляд прикован к дулу пистолета, прижатому к мягкому лицу Шиына. Шиын стоит мертвенно смирно, Сухо даже не уверен, дышит ли он. Его глаза огромны, и он смотрит прямо на него. — Что ты делаешь, Донсик? — слышит Сухо свой голос. Он такой тихий, такой низкий, что он едва узнает себя. — Разве это не очевидно? — парирует Донсик. — Я взял деньги и сказал Бэкджину, что это сделали вы, чтобы он наконец избавился от вас. Но Сонджэ даже с этим не может справиться. Разум Сухо несется вскачь, шестеренки крутятся в попытке понять ситуацию. — Но почему? Донсик рычит. — Встань на этот чёртов край, Ан Сухо. Ничего не понимая, Сухо переводит взгляд на Шиына, затем пятится к карнизу, выставив руки в примирительном жесте. — Хорошо, — говорит он, задыхаясь и ступая на край. — Только не стреляй. Ты скажешь мне, в чем дело? Глаза Донсика наполняются слезами. Его губы кривятся. — Ты убил моего брата, — говорит он. У Сухо идет кругом голова. Нам Джэхён. Нам Донсик. Теперь, когда он действительно смотрит — по-настоящему смотрит, — сходство становится очевидным. У них одинаково округлые лица, одинаковые приподнятые глаза. Почему Сухо не заметил этого раньше? Донсик — младший брат Джэхёна. Ужас, вина и стыд скручиваются внутри Сухо тугим узлом, сжимая грудь так сильно, что к горлу подкатывает тошнота. Мальчик на траурной церемонии в средней школе. Тот самый, что стоял рядом с матерью, пока Уёна рвало в кустах, а весь город молился за Джэхёна. Сухо судорожно втягивает воздух носом. Он забыл лицо Донсика. Как он вообще может это объяснить? Но Сухо обязан попытаться. — Прости, Донсик. Прости, что я тебя не вспомнил, но я не сталкивал твоего брата, — говорит Сухо. Он стоит на краю, ветер резкий, пронизывающий, свистит в ушах, вырывая дыхание. Внизу — слишком большая высота. — Это был Уён. Я был там. Я видел, как это произошло… Я пытался его остановить. Это паршивое оправдание, но клянусь, это правда. На кратчайшее мгновение Донсик колеблется. По его лицу пробегает тень сомнения. — Это правда! — выпаливает Шиын. — Ты вообще говорил с Уёном? Или просто без доказательств обвиняешь Сухо? Лицо Донсика каменеет. — Избавьте меня от вашей лжи. Кан Уён пропал, вы просто пытаетесь спасти собственные шкуры, — говорит он. Донсик крепче сжимает пистолет, и сердце Сухо будто проваливается в чёрную пустоту в груди. — Я знаю, что это был ты. Все так говорят. — Хорошо. Вымещай всё на мне, — настаивает Сухо. Его голос так дрожит, что он боится — Донсик его даже не поймёт. — Но отпусти Шиына. Он тут ни при чём. Пожалуйста. Рот Донсика растягивается в жуткой усмешке. — Нет. Думаю, не отпущу. Как насчёт того, чтобы я вышиб ему мозги у тебя на глазах, а потом ты пойдёшь следующим, а? Он вдавливает ствол пистолета в висок Шиына, и горло Шиына судорожно сжимается от ужаса. — Тогда ты поймёшь, каково это — когда того, кого ты любишь больше всего, хладнокровно убивают. — Ты не обязан этого делать, — отчаянно говорит Сухо. — Я встану на колени. Хочешь, я буду умолять? Он будет ползать, примет пулю — сделает что угодно. Внезапно за спиной Донсика, в дверном проёме, появляются две фигуры. На мгновение Сухо в ужасе думает, что это Бэкджин и его стая, пришедшие закончить дело, но потом фокусируется: Коренастый парень с загорелой кожей и тёмными кудрями — и парень с андеркатом и разбитым лицом. Это Баку и Хёнтак. Избитые, в крови, хромающие — но живые. Вопреки всему. — И что мне даст твоё нытьё, а? Мне? Джэхёну? — орёт Донсик, и его голос эхом разносится в пустоте между ними. — Если только ты не можешь вернуть моего брата из мёртвых или отмотать время назад, я обязан это сделать! Когда Сухо встречается взглядом с Баку, тот прижимает указательный палец к губам. Затем указывает на Донсика и поднимает руку, расправив ладонь. У Сухо дёргается сердце. Пять секунд. Через пять они нападут. — Ты даже представить не можешь, через что прошли я и моя семья из-за вас, юнионовской мрази, — шипит Донсик. — Мой отец целыми днями пьёт, мать почти не выходит из дома. Они винят себя… иногда винят меня. «Донсик, почему тебя не было рядом? Донсик, ты подвёл брата». Сонджэ выпрямляется, весь напрягшись. Его тёмный взгляд, сквозь кровь, впивается в Донсика. Четыре. Джунтэ извивается в верёвках, по щекам беззвучно текут слёзы. Три. — Это единственный способ очистить имя моего брата, — маниакально говорит Донсик. — И добиться справедливости для моей семьи. Это единственный способ… А есть ли у них вообще эти две секунды? Палец Донсика ложится на спусковой крючок. Шиын зажмуривается, сжавшись — и Сухо бросается вперёд. — Сейчас! — кричит Хёнтак. Сонджэ, Баку и Хёнтак одновременно набрасываются на Донсика. Баку хватает руку с пистолетом, и Донсик с рыком пытается вырвать оружие. Раздаётся выстрел. Сухо чувствует, как боль разрывает плечо, когда пуля проходит сквозь плоть и кость. Он отшатывается назад — туда, где край слишком высок, а ветер воет в ушах, как гудок поезда… Он падает. Шиын кричит. Ветер всё ещё рвёт одежду, хлещет по лицу, запутывается в волосах. Рассвет превращается в огненный водоворот перед глазами Сухо. Алые и мандариновые полосы вращаются, небо стремительно несётся навстречу. Нет времени бояться — только жестокое принятие. Сухо закрывает глаза, готовясь к удару о бетон. Он хочет извиниться перед Шиыном — за то, что оставляет его одного, — и перед Джэхёном, который мёртв, и перед Донсиком, который тоже остался один из-за Сухо… Что-то перехватывает его. Железное кольцо сжимается вокруг запястья. Глаза Сухо распахиваются. Он резко вскидывает голову. Это Шиын. Каким-то образом Шиын пересёк крышу за считанные секунды и схватил его за руку в тот самый миг, когда Сухо перелетел через край. — Сухо! — кричит Шиын. — Сухо-я, держись! Снова выстрел. И ещё один. Баку и остальные всё ещё дерутся за пистолет. Вес тела Сухо постепенно тянет Шиына к краю. Шиын издаёт мучительный, срывающийся всхлип и сжимает руку Сухо ещё крепче. — Держись, — говорит он. — Я вытащу тебя. Я смогу… Он не сможет. Шиын недостаточно силён. — Шиын-а, — говорит Сухо. Его голос дрожит в ветре, мягкий и неровный. Он пытается улыбнуться. — Всё нормально. Отпусти меня. — Нет, — рыдает Шиын. — Я не могу тебя отпустить. Глаза Сухо жжёт от ветра и невыплаканных слёз. — Ты должен… иначе упадёшь вместе со мной. Шиын скользит вперёд, но всё ещё держит Сухо мёртвой хваткой. Когда Сухо качается на ветру — Шиын качается вместе с ним. Когда Шиын соскальзывает — Сухо опускается ещё на дюйм ниже. Два тела, движущиеся как одно. — Тогда пойдём вместе, — говорит Шиын. — Потому что я не могу жить без тебя. Его дрожащая улыбка разбивает сердце Сухо на миллионы осколков. — Нет, нет, Шиын… Сухо тянется, пытаясь вырвать руку из его пальцев, но раненая рука слаба. Кровавые пальцы беспомощно скользят — и очередной порыв ветра едва не сбрасывает Шиына вниз, половина его тела уже за краем. — Хватит! — кричит Сухо, отталкивая пальцы Шиына. — Отпусти! Шиын упрямо мотает головой, слёзы падают Сухо на щёки, как дождь. Он снова начинает соскальзывать. Вот и всё. Он сорвётся. Они оба умрут вот так и Сухо ничего не сможет сделать. Вдруг на плече Шиына появляются две руки — Хёнтак. Потом ещё одни — с другой стороны — Джунтэ. И ещё — тянущиеся вниз к руке Сухо — Баку. С широко раскрытыми глазами Сухо смотрит, как все трое, шаг за шагом, вытаскивают их с Шиыном обратно, перетягивая через край. Они падают на крышу грудой тел. Сухо ошеломлён твёрдостью пола под собой. Он не до конца верит, что это реально. Ничто не кажется реальным. — Сухо… Обезумевший Шиын заползает ему на грудь, обвивает шею руками. — Сухо… Он утыкается заплаканным лицом в его шею, рыдая и дрожа. Сухо постепенно находит голос, вспоминает, как двигать руками. — Тш-ш… я в порядке, — шепчет он, поднимая дрожащую руку и прижимая ладонь к затылку Шиына. — Ты в порядке. Всё будет хорошо. Баку, Хёнтак и Джунтэ стоят вокруг них защитным треугольником, тяжело дыша, с огромными глазами. На другой стороне крыши Сонджэ стоит на коленях над потерявшим сознание Донсиком; по виску того стекает кровь. — Спасибо, — хрипло говорит Сухо. — Всем вам. Вы нас спасли. Шиын резко втягивает воздух. Сухо всё ещё держит его, гладит по волосам, но этого будто недостаточно. Шиын прижимается так, словно хочет залезть ему под кожу. Сухо это пугает до чёртиков. — Эй, Ён Шиын, — Сухо приподнимает его лицо, обхватывая щёки ладонями. Глаза Шиына странно тусклые, расфокусированные. Словно он вообще не видит Сухо. — Су… Тело Шиына обмякает, голова падает ему на грудь, веки дрожат. — Шиын! — кричит Сухо, тряся его за плечо. — Шиын-а! Шиын не реагирует. Он бледен, как полотно. Баку, Хёнтак и Джунтэ говорят все разом, в панике опускаясь на колени рядом с Шиыном. Хёнтак даже падает, с глухим стуком ударяясь копчиком. На ноге у него повязка — белая, уже пропитанная кровью. — Чёрт… — выругивается он. — Что нам делать, господи, Шиын, — заикается Джунтэ. — Вызывайте скорую, — говорит Сухо. Из пулевого ранения в плече снова хлещет кровь, стекая по бицепсу. Адреналин от падения сходит на нет, и боль накрывает Сухо в полную силу. Сонджэ, всё ещё прижимая Донсика, тоже выглядит так, будто вот-вот потеряет сознание. — Блять… Или сразу три. И вызовите полицию к приюту… — Полиция уже там. Ещё одна фигура поднимается по лестнице. Взрослый. Мужчина с щетиной и длинными волосами, стянутыми в узел. Он держится за окровавленный бок, тяжело дыша. Сухо моргает. — Мистер Чон? — растерянно произносит он. Наступает долгая тишина. Она напоминает Сухо книгу, прочитанную когда-то давно. В «Повелителе мух», когда дети, застрявшие на острове, довели всё до полного одичания, — в самый последний момент появляется взрослый. Один-единственный офицер флота. И спасает их. Потрясение от того, что совершили дети, от их падения и утраты человеческого облика, наконец настигло их. Его голос возвысился под черным дымом перед горящими обломками острова; и, заразившись этой эмоцией, другие мальчики тоже начали трястись и рыдать. И посреди них, с грязным телом, спутанными волосами и невытертым носом, Ральф рыдал над прежней невинностью и тем, как темна человеческая душа… Сухо застыл, глядя на него. — Вообще-то, я агент Чон, — говорит мужчина. Он лезет в карман рубашки и показывает им удостоверение НИС. — Я агент под прикрытием, приставленный к делу Энджан. Я был свидетелем драки в спортзале ММА. Я бы добрался сюда раньше, но один из этих малолетних придурков пырнул меня… — Он морщится, хватаясь за рану в боку. — В общем, — он поднимает палец, слабо указывая на Баку и Хёнтака. — Я говорил вам двоим не убегать без меня. Я вообще не понимаю, как вы до сих пор ходите. — Если бы мы ждали такого старика, как ты, наши друзья были бы уже мертвы! — восклицает Баку. Он морщится и трогает свою шею с синяками, словно внезапный крик причинил боль горлу. Агент Чон, кажется, впервые осознает весь масштаб разрухи на крыше. Сонджэ, прижимающий Донсика к земле; Сухо, баюкающий на руках бессознательного Шиына; Мину, все еще в отключке лежащий в нескольких футах от них; брызги крови и разорванная веревка, разбитые цветочные горшки, заряженный пистолет, отброшенный в угол. — Откуда нам знать, что он говорит правду? — говорит Сухо, крепче сжимая руки вокруг Шиына, защищая его. — Ты можешь быть замаскированным членом Союза. Агент Чон снова морщится и достает свой телефон. Он тычет в экран секунду, затем протягивает его Сонджэ. — Вот, — говорит он. — Эта малышка спрашивала о тебе, Кым Сонджэ. — Оппа! Это ты? — Голос маленькой девочки льется из динамика. — Добрый дядя полицейский дал мне леденец! Со вкусом голубой малины! Сонджэ едва не оседает на пол. Он отползает вперед, слезая с Донсика, и берет телефон у агента Чона. Агент Чон подходит к Донсику и проверяет его пульс, прежде чем застегнуть наручники на его запястьях. — Юра, — шепчет Сонджэ в телефон. Его голос дрожит от слёз. — Юра, — повторяет он очень тихо. — Ты плачешь? — обеспокоенно спрашивает Юра. — По голосу кажется, что ты плачешь. — Я просто счастлив слышать тебя, — говорит Сонджэ. — Вот и всё. — Дай мне осмотреть его. — Голос агента Чона выдергивает Сухо из оцепенения, и тут он понимает, что старший мужчина обращается к нему и хочет забрать у него Шиына. Сухо мотает головой: нет, ты не можешь его забрать. — Я был медиком в армии, — заверяет Сухо агент Чон, присаживаясь рядом с ним на корточки. Его лицо становится мягче. — Я просто хочу убедиться, что он в порядке. Сухо смягчается и поворачивается корпусом к агенту Чону, но не выпускает Шиына из рук. Агент Чон прижимает пальцы к шее Шиына, проверяя пульс, затем наклоняет его голову в одну сторону, в другую. — Пульс частый, но сильный. Должно быть, он упал в обморок от шока, — говорит агент Чон. — Ему нужно восстановить силы и отдохнуть, но он будет в порядке. Скорая ждет перед школой. На автопилоте Сухо подхватывает Шиына на руки и начинает подниматься, когда молния боли пронзает его от плеча до кисти, вибрируя в каждом нерве. Он стискивает зубы, но его руки не дрожат. Он крепко держит Шиына. Когда Шиын вот так лежит у Сухо на руках, он выглядит спящим. Умиротворенным. — Твоя рука, — говорит Баку. — Я понесу Шиына. Сухо качает головой. — Я сам, — хрипло отвечает он. — Помоги лучше Хёнтаку спуститься по лестнице. Он боится, что если отпустит Шиына, тот исчезнет. Как в его кошмарах. Поэтому Сухо несет Шиына через крышу, мимо Сонджэ и бессознательного тела Донсика, вниз по лестничным пролетам и через школу туда, где ждет скорая помощь. Только тогда, когда парамедики бросаются к нему с каталкой, Сухо отпускает Шиына, осторожно укладывая его на мягкую поверхность. — Я здесь, Шиын, — говорит он. — Я не оставлю тебя. Затем Сухо поворачивается к ближайшему врачу, высокой женщине с волосами, собранными в хвост, и говорит очень вежливо: — Прошу прощения. В меня стреляли, — говорит он с покрасневшими, остекленевшими глазами. — Могу я лечь рядом с ним, если вы не возражаете? Кажется, я больше не могу стоять. Прежде чем женщина успевает открыть рот, Сухо рухает на землю.

***

В следующий раз, когда Сухо открывает глаза, он в машине скорой помощи. Медики умудрились втиснуть вторую каталку в тесное пространство рядом с Шиыном. Лицо Шиына очень близко. Его ресницы длинные и темные на фоне щек. Врачи лихорадочно переговариваются вокруг Сухо. Он смутно осознает, что с него сняли рубашку, и они говорят о его плече — «как он умудрился нести того мальчика с такой травмой? Пуля застряла в мышце…» Но он их не слышит. Не по-настоящему. Здоровой рукой Сухо тянется через каталки и берет безвольную ладонь Шиына, сжимая его пальцы своими окровавленными пальцами, пока темнота снова не заливает его зрение. Последнее, что видит Сухо — это Ён Шиын.

***

Сухо просыпается по-настоящему уже в больнице. Четыре белые стены. Пикающие мониторы. Неприятная игла капельницы. Он панически оглядывается по сторонам, думая, что только что вышел из комы — что дюжина незнакомых лиц будет нависать над ним, как в прошлый раз, и ему скажут, что он попал в ужасную аварию, которую не помнит, и что Сухо снова совсем один… Шиын сидит на стуле рядом с кроватью. У него на щеке пластырь, и он переоделся в чистую одежду. Выцветшая футболка с круглым вырезом и джинсы. Его взгляд ясный и осознанный. — Сухо-я, — говорит он, наклоняясь вперед над кроватью. — Ты помнишь меня? Истрепанные нервы Сухо успокаиваются; бушующее цунами превращается в ласковую волну, шепчущую у берега его сердца. Он медленно садится, игнорируя статичную, приглушенную боль в плече — да и во всем теле, на самом деле; и здоровой рукой — той, что не прижата сейчас к груди в гипсе, Сухо притягивает Шиына к себе, а затем целует его, медленно и нежно. Поцелуй на вкус как кровь. Сухо не может понять, его это кровь или Шиына. Когда он отстраняется, Сухо ждет, пока Шиын откроет глаза, потому что каждый раз, когда они целуются, Шиын держит глаза закрытыми еще несколько секунд, словно наслаждаясь моментом, словно хочет, чтобы это никогда не заканчивалось. Взгляд Шиына темный. Расплавленный. Сухо проводит большим пальцем по скуле Шиына. — Я помню тебя, Ён Шиын, — шепчет он. Лицо Шиына искажается гримасой боли. И Сухо хочет затащить Шиына на кровать и снова поцеловать его, дать понять, что он в порядке, но в этот раз он не может вытерпеть боль, когда тянет Шиына за руку. Она прорывается даже сквозь лекарства, текущие по его венам. Сухо морщится. — Блять, больно, — говорит он, хватаясь за плечо. — Тебе сделали операцию, чтобы извлечь пулю, — объясняет Шиын. — Она повредила много сухожилий. — Он замолкает, его кадык дергается. — Врач сказал, что ты больше не сможешь заниматься ММА. Сухо не хочет видеть боксерский ринг до конца своих дней. — Думаю, я смогу с этим жить, — говорит он. Затем до него наконец доходит, что в него, черт возьми, стреляли из настоящего пистолета и что он чуть не рухнул с крыши насмерть. Он почти потерял Шиына навсегда. Почти потерял свою жизнь. Его пульс подскакивает, и монитор начинает истошно пищать. — А как Баку и остальные? — спрашивает Сухо, срывая пульсоксиметр с пальца. — Они в порядке? Шиын кивает. — Их все еще лечат в отделении неотложной помощи, — говорит он, затем опускает глаза, теребя одеяло. — А Сонджэ пошел в участок, чтобы во всем признаться. Язык Сухо кажется шершавым, как наждачка. — А Донсик? — спрашивает он ломким голосом. — Агент Чон сказал, что он ударил ножом женщину в спортзале ММА, ту, у которой был чемодан с деньгами, за которыми охотился Сонджэ. Она в критическом состоянии, — мрачно говорит Шиын. — И он стрелял в тебя, Сухо. Думаю, он сядет в тюрьму надолго. — О, — тихо произносит Сухо. Это логично. Конечно, так и есть. Но он все равно чувствует, как вина цепляет его, словно когтем. — Бойцовский клуб, Союз, Бэкджин, Депутат — всё кончено, — продолжает Шиын. Он тянется к пульту на тумбочке и направляет его на маленький телевизор, висящий на стене напротив кровати Сухо. Ведущий новостей — молодой мужчина с яркими глазами в темно-синем костюме. В шокирующем репортаже с улиц Ёндынпхо стало известно, что кандидат в президенты О Дживон связан с лидером организованной преступности и бизнес-магнатом На Бэкджином. Благодаря анонимной наводке нашим журналистам удалось обнаружить обширные доказательства, подтверждающие связь депутата О с нелегальным бойцовским клубом Бэкджина, где несовершеннолетних заставляли драться за денежные вознаграждения.Следующие кадры, полученные нами от агента НИС Чон Тхэгу, содержат сцены крайнего насилия, поэтому зрителям рекомендуется соблюдать осторожность… Сухо смотрит, как на экране разворачивается хаос. Все лица размыты, но он без труда узнаёт себя в толпе — он отбивается от хулигана бейсбольной битой. Затем камера смещается к Бэкджину и депутату О в роскошной ложе над ареной. Оба мужчины были арестованы на месте после кровавой разборки между бандами, в результате которой пострадали несколько несовершеннолетних, а одна женщина находится в критическом состоянии. Сухо никогда не думал, что доживёт до дня, когда увидит На Бэкджина в наручниках. Тот выглядит взбешённым, но всё же позволяет полицейским усадить себя в патрульную машину. Депутат же, напротив, устраивает настоящую истерику: он вырывается, наваливается всем телом, кричит во всю глотку: — Уберите от меня руки, болваны! Вы вообще знаете, кто я такой?! Я вас всех посажу! И как раз в тот момент, когда Бэкджин собирается сесть на заднее сиденье, он в последний миг оборачивается и смотрит прямо в камеру. Его взгляд прожигает экран телевизора и вонзается Сухо прямо в душу — словно он знает, что Сухо сейчас смотрит на него. Сухо вздрагивает. — Ан Сухо, — агент Чон стоит в дверях. Шиын оборачивается на стуле, выпрямляясь. — Вам нужно поехать со мной в полицейский участок. Вы проходите по делу об убийстве Нам Джэхёна. — Нет, — резко вмешивается Шиын. Его голос срывается. Он встаёт и встаёт между детективом и Сухо. — Всё было не так. Сухо тяжело вздыхает. — Всё в порядке, Шиын-а, — он приподнимается и сбрасывает с себя одеяло. — Я поеду. Он всё объяснит агенту Чону в участке и примет любое наказание, которое ему назначат. — Нет… — Это я его толкнул. Тихий, низкий голос раздаётся из-за спины агента Чона. Агент Чон и Шиын резко оборачиваются. В коридоре стоит Кан Уён. На ноге у него всё ещё ортопедический ботинок, а на переносице тянется заживающий шрам — след от удара Сухо. — Уён, — потрясённо выдыхает Сухо. Агент Чон приподнимает бровь. — Это правда? Взгляд Уёна задерживается на Сухо, затем смещается к агенту. — Правда, — говорит он. — И у меня есть доказательства. Он достаёт телефон и дрожащим большим пальцем листает галерею, пока не останавливается на видео. — Это запись с камер наблюдения школы. Там слышны наши голоса, и видно момент, когда я сталкиваю Джэхёна с крыши. Бэкджин её спрятал, но я сохранил копию. Ошеломлённый, Сухо наклоняется вперёд. Картинка зернистая, но он отчётливо видит их — четырнадцатилетних — спорящих, пока Джэхён дрожит на краю крыши. — Это не про тебя или меня. Он всего лишь ребёнок. Мы охотимся за его родителями — не за ним! — голос Сухо звучит пугающе юным. Затем Уён начинает толкать Джэхёна. Тот спотыкается и падает назад. Раздаётся жуткий треск — звук удара его черепа о бетон внизу. Уён останавливает видео и тяжело сглатывает. Лицо Шиына становится мертвенно-бледным. Агент Чон шумно выдыхает и чешет щетину на подбородке. — Это многое меняет, — говорит он. — Сухо пытался меня остановить, — тихо говорит Уён. — Я не слушал. Единственный, кого нужно наказать, — это я. — Но я всё равно был там, — возражает Сухо. — Я был свидетелем преступления и не сообщил о нём. Разве это не делает меня таким же виновным? — С точки зрения закона ситуация неоднозначная, — признаёт агент Чон. — Существует множество смягчающих обстоятельств. Вы оба были несовершеннолетними, вам угрожали и вас принуждал господин На, а Сухо явно пытался вмешаться. Однако невинный мальчик погиб. Вам обоим придётся ответить за это в суде — в той форме, которую он сочтёт нужной. Будь то обязательная терапия, общественные работы или тюремный срок… Он бросает взгляд на Уёна. Тот кивает, словно понимая. — Решать будет судья. Шиын издаёт тихий, болезненный звук. — Но одно для меня ясно, — продолжает агент Чон своим низким, глухим голосом. В его прищуренных глазах читается сожаление. — Мы, взрослые, подвели вас. Наша обязанность — защищать детей, и ни один человек этого не сделал. Ни На Бэкджин. Ни депутат О. Ни учителя. Ни полиция. Ни ваши родители. Даже я — я пришёл слишком поздно. Я хотел вмешаться, когда тебя ранили в школе, Сухо. Он смотрит на Сухо, затем на его живот — туда, где остался старый шрам. — Но руководство НИС заявило, что им нужно больше доказательств, чем драка у мусоросжигателя. Поэтому я был вынужден снова уйти под прикрытие, тогда как настоящее зло всё это время было в бойцовском клубе. Он устало трёт затылок. — Понимаешь, НИС следила за Бэкджином много лет, но мы так и не смогли его поймать. Это сделали вы, мальчишки. Сами. Сухо и Шиын переглядываются. Они действительно это сделали. Сухо, Шиын и «Юные титаны» — в одиночку уничтожили Союз. — Вы пережили слишком многое из-за наших ошибок. Что это за мир, в котором детям приходится нести такой груз? — агент Чон качает головой, затем кланяется. — Я приношу извинения от их имени. И от своего. Сухо не может вымолвить ни слова. Шиын тоже. Ни один взрослый никогда не извинялся перед ним так искренне. — Прежде чем мы уйдём, можно мне поговорить с Сухо? — хрипло спрашивает Уён. — Пожалуйста. Агент Чон кивает. — Быстро. Я буду в коридоре. Они провожают его взглядом, затем Уён неуверенно делает шаг к больничной койке. Руки глубоко засунуты в карманы куртки. — Откуда ты узнал, что я здесь? — спрашивает Сухо. — Ён Шиын позвонил мне, — отвечает Уён, мельком взглянув на Шиына. — Он сказал, что мне стоит сдаться, если я жалею о том, что сделал. Сухо удивлённо смотрит на Шиына. — Ты ему угрожал? — Я рассказал ему всё, — холодно говорит Шиын. — И дал решить самому. — Мне следовало взять ответственность на себя ещё четыре года назад, — продолжает Уён. — Тогда всего этого бы не случилось. Он достаёт из кармана худи что-то, завернутое в вощёную бумагу, и кладёт на колени Сухо. Сухо медленно разворачивает бумагу здоровой рукой. Это паровая булочка с красной фасолью. Тёплая, только что из пекарни. — Прости меня, Сухо, — голос Уёна дрожит. — Я надеюсь, однажды ты сможешь меня простить. Он разворачивается и выходит, не сказав больше ни слова, волоча за собой ногу в ортопедическом ботинке. Агент Чон заглядывает в палату: — К тебе пришли, Сухо. Сухо думает, что это Баку или кто-то из «Юных титанов», но в дверь входит пожилая женщина с седеющими волосами и добрыми глазами. На ней цветастый фартук — тот самый, который она носила каждый день, выходя продавать фрукты на рынок все пятнадцать лет жизни Сухо. — Бабушка… — первым произносит Шиын. Его лицо искажено. Горло Сухо сжимается, горячо и больно, наполняясь слезами. Слёзы уже текут по морщинистым щекам бабушки, капая на пол. — Ох, Сухо-я… мой мальчик, — говорит она. Она делает шаг, будто собираясь обнять его, но останавливается, оглядывая гипс и бинты, в которые он замотан, словно мумия. Её руки замирают в воздухе — словно она боится, что если прикоснётся, он рассыплется. От этого Сухо становится невыносимо стыдно. Без сомнений, он — худший внук на свете. — Почему ты мне не сказал? — спрашивает бабушка, дрожа губами. — Прости… — шепчет Сухо. — Я не хотел, чтобы ты волновалась. — Глупый, разве не в этом работа бабушки — волноваться? Ты мой самый драгоценный внук. Если бы с тобой что-нибудь случилось… Она оглядывается на Шиына и берёт его за руку, подтягивая ближе к кровати. — …или с Шиыном, я бы больше не смогла жить. Совсем. Ни на что не годилась бы. И тут Сухо начинает плакать. Это застаёт его врасплох. Огромные рыдания сотрясают всё его тело. — Что случилось? — в панике спрашивает бабушка. — Тебе больно? Вызвать врача? Шиын, где кнопка вызова? Рука Шиына сжимает его здоровую руку. — Тебе больно? Да. Ему больно. Сухо хочется, чтобы бабушка прижала его к себе так, как раньше. Маленьким он запрыгивал к ней на ручки, и она укачивала его, словно малыша, — хотя он уже ходил в детский сад и «перерос» такие нежности Он хочет домашний суп и смотреть с ней её любимые дорамы на их старом диване. Он хочет увидеть Коу и кататься на велосипеде по Сеулу вместе с Шиыном. Сухо хочет… — Я хочу домой, — говорит он сквозь слёзы. — Давайте пойдём домой.

***

Есть два способа видеть: телом и душой. Зрение тела иногда может забыть, но душа помнит вечно». — Александр Дюма, Граф Монте-Кристо

***

СПУСТЯ 2 МЕСЯЦА

Внезапные весенние ливни, волны жары, стрекот цикад и сладкий, тёплый ветер. Так выглядит обычная жизнь двух старшеклассников весной их восемнадцатого года. Сухо просыпается до рассвета. Шиын всё ещё крепко спит. Это любимое время Сухо — потому что одно из немногих, когда Шиын позволяет ему быть настолько липким, насколько хочется. Сухо подтягивает Шиына ближе, прижимая его к себе, переплетая их ноги под одеялом. — Доброе утро, — шепчет Сухо. Шиын издаёт сонный, мягкий звук: — Мм. Что означает «утро». — Я оставлю тебе завтрак на столе, — говорит Сухо, убирая прядь волос с его лица. — Обязательно поешь, хорошо? — Мм. Что означает «хорошо». Глаза Шиына всё ещё закрыты, но он сонно утыкается лицом в шею Сухо, носом скользя между ключицами. Сердце Сухо тает. — Ах… может, мне просто уволиться и остаться здесь навсегда? Разве это честно? — он притягивает Шиына ближе и осыпает его щёку короткими поцелуями. Нос Шиына каждый раз смешно морщится. — Как Ён Шиын может быть настолько милым? Шиын начинает просыпаться с хмурым видом. Сухо успевает поймать взгляд чёрных, блестящих глаз — и тут же отстраняется, прекращая поцелуи. Сонный Шиын способен за секунду превратиться в Злого Шиына. Это нечестно. Как когда Коу валится на спину, подставляя живот, а потом злится, если Сухо пытается его погладить. Зачем быть таким милым, если не хочешь, чтобы тебя баловали — хотя бы немного? Сухо наклоняется и крадёт ещё один поцелуй. — Сухо… — бурчит Шиын. — Прости, прости, — улыбается он. — Спи дальше. Я ухожу. Хмурое лицо Шиына постепенно расслабляется, дыхание выравнивается. Сухо целует его в последний раз — лёгкое прикосновение губ ко лбу — и встаёт, начиная день. Он готовит две порции омурайса и оставляет одну, накрыв фольгой, на столе. После еды он присаживается к миске кота и выкладывает влажный корм, пока Коу орёт и бегает кругами у его ног. — Тсс, — шепчет Сухо. — Ты разбудишь Шиына. Коу нетерпеливо царапает его ногу, продолжая мяукать на уровне реактивного самолёта. — Всё, ешь, псих, — Сухо выкладывает последний кусок, и Коу тут же ныряет в миску, заглатывая курицу с печенью так, будто его морили голодом всю жизнь. — И не ной потом, будто я тебя не кормил. В последнее время Коу обманывает их обоих. После ухода Сухо он идёт в спальню, будит Шиына жалобным мяуканьем, получает вторую порцию завтрака и ещё лакомства на выходе. Ветеринар сказал, что кот начал округляться, так что Сухо даже оставляет Шиыну записки с предупреждениями. — Весь в папашу, да? — говорит Сухо, глядя, как Коу облизывается. — Зациклен на еде. Он гладит кота по голове и берёт ключи от мотоцикла. На улице весна в полном расцвете. Как говорит бабушка, в этом году сакура особенно старается. Дороги и парки — сплошное розовое море лепестков, ветви деревьев утяжелены цветами, которые кружатся в воздухе при каждом порыве ветра. Сухо не спешит по дороге на работу, любуясь лепестками, танцующими вокруг и мерцающими в утреннем свете. В гриль-ресторане он начинает готовку ещё до прихода коллег. Хозяин с радостью взял его обратно после снятия гипса. Нервное повреждение после огнестрельного ранения всё ещё даёт о себе знать, поэтому нарезка овощей требует терпения, но Сухо не против. Теперь он хочет всё делать медленно. Наслаждаться обычными моментами. Нарезать овощи. Развозить заказы. Пробовать новые кафе и учиться вместе с Шиыном. Именно эти мелочи сияют для Ан Сухо ярче всего. Когда он заканчивает, он вытирает вспотевшее лицо краем футболки — ровно в тот момент, когда заходит коллега, Пак Хевон, ученица третьего года из женской школы неподалёку. Она вскрикивает и роняет сумку, увидев его обнажённый торс. Все ножевые раны зажили, но остались десятки тонких белых шрамов. — Ан Сухо! — выдыхает она. — Откуда у тебя столько шрамов?! Признавайся, ты тайно состоишь в банде? Сухо улыбается и натягивает футболку. — Поймала, Хевон-ши. Я босс мафии. — Он ухмыляется. — Аль Капоне рядом со мной отдыхает. Хевон смеётся и вешает сумку. — Я так и знала.

***

После школы Сухо встречается с Шиыном и «Юными титанами» в пиццерии. Внутри так жарко, будто в парилке, поэтому Сухо снимает форму, оставаясь в белой майке. Даже с вентилятором в углу он обмахивается рубашкой — теперь уже просто чтобы дразнить Шиына, который бросает на него косые взгляды. Напротив Сухо Баку в таком же состоянии, форма повязана на талии, а рядом Хёнтак заглатывает «мясную» пиццу с пугающей скоростью. — Эй, а когда Сонджэ выпускают? — внезапно спрашивает Джунтэ. После признания Сонджэ получил сто дней в колонии для несовершеннолетних плюс терапию и общественные работы. — В конце следующего месяца, — отвечает Хёнтак. — Он там нормально? — спрашивает Сухо, перекидывая руку за спинку сиденья позади Шиына. Шиын снова косится на его бицепс, затем на лицо. Сухо улыбается невинно. Шиын напрягается и возвращается к пепперони. — Когда я в последний раз хотел его навестить, он отказался от посетителей. — Нам тоже не разрешает, — говорит Баку. — Чувствует вину, вот и дуется. — Я писал ему письмо, — добавляет Шиын. — Он не ответил. — Да он там, наверное, всех мирит, — бормочет Хёнтак с набитым ртом. — Дадим ему время, — говорит Джунтэ. — Он сам придёт. Сухо устал держать обиды. Если Шиын смог простить Сонджэ — значит, сможет и он. Они все планировали поехать к следственному изолятору, чтобы встретить Сонджэ у входа, когда тот выйдет. И если он всё ещё будет упрямиться, Сухо уверен: они смогут просто заставить его снова с ними дружить, взяв на пушку. Похоже, для Сухо это в любом случае самый эффективный способ заводить друзей. — А что с Уёном? — спрашивает Хёнтак. — Суд был в пятницу, да? — Десять лет, — отвечает Сухо тихо. — Я навещал его. Он держится. Рядом с ним Шиын тянется через стол и успокаивающе кладёт ладонь Сухо на колено. Сухо приговорили к обязательной терапии и общественным работам. Судья предупредил: если он нарушит условия пробации, отправится в тюрьму следом за остальными — но пока что вся эта работа пошла Сухо на пользу. Каждую неделю Сухо вместе с другими парнями на пробации строит общественный центр прямо в самом сердце Ёндынпо. Работа тяжёлая, изматывающая: долгие часы под солнцем, таскать доски и стальные балки по стройплощадке, мешать бетон, загружать и разгружать грузовики. В центре будут крытые залы для баскетбола и волейбола, бассейн для занятий, даже мастерские для рисования и танцев. Ему приятно осознавать, что он помогает детям не скатываться на улицу. Два раза в неделю Сухо ходит к доктору Киму — психотерапевту, который работает с подростками и молодыми людьми, связанными с бандами, такими как он сам и Уён. Поначалу Сухо это ненавидел. Он не из тех, кто легко раскрывается перед чужими, тем более перед каким-то мозгоправом. Но доктор Ким оказался нормальным. Татуировки, лёгкий юмор, и главное — он слушает Сухо, не осуждая. Сухо и не подозревал, сколько всего держал в себе до этого момента. Уён был удивлён, когда Сухо пришёл навестить его в тюрьме. Он выглядел спокойнее, чем Сухо видел его за долгое время. Уён признался, что годами тащил на себе груз того, что сделал с Джэхёном, и теперь чувствует облегчение: наконец-то он всё выпустил наружу и расплачивается за содеянное по-настоящему. Сухо не знает, смогут ли они с Уёном когда-нибудь вернуться к тому, какими были раньше. Но в тот день, уходя из тюрьмы, крошечная часть его всё же чувствовала гордость за старого друга. Суд над Бэкджином и депутатом О всё ещё продолжается. СМИ называют его одним из крупнейших скандалов современной истории. Тяжкое нападение. Торговля наркотиками. Эксплуатация детей. Множественные убийства. Похищения. Кражи. Вербовка и принуждение членов банд. Уклонение от уплаты налогов. Рэкет. И список всё тянется и тянется. Им обоим грозит пожизненное заключение. Атмосфера за столом стала серьёзной. Все обмениваются напряжёнными взглядами и ковыряются в пицце. Давление плеча и бедра Шиына на Сухо — успокаивающее, заземляющее ощущение. Сухо скользит рукой вниз и сжимает пальцы Шиына с благодарностью. Шиын отвечает тем же. Шиын тоже посещает терапевта. Не того же, что и Сухо, но в последнее время он стал более жизнерадостным, а родители, похоже, стараются заходить к нему чаще. Всё это — процесс, но они движутся вперёд. Медленно, но верно. Вдруг Баку ударяет кулаком по столу, опрокидывая бутылку с острым соусом, и пугает Шиына, который отдергивает руку от Сухо. — Скоро весенние каникулы! — громко заявляет он. — Как насчёт Busan Music Festival, ребята? — Ты всё ещё об этом? — ворчит Хёнтак. Сухо рад смене темы, но Баку не может перестать петь о музыкальном фестивале. Как только он подслушал разговор Сухо и Шиына о поездке в Пусан, он вписал себя в их планы и превратил парное путешествие в поездку для всей группы. — Я думаю, мы ещё не готовы, — признаётся Джунтэ. — Нам нужно больше практики, прежде чем выходить на большую сцену. Каждые выходные они проводят репетиции в клубной комнате в Энджане. Начинает звучать как настоящая музыка, думает Сухо — если закрыть уши и представить другую, совсем другую группу. — Чепуха! — восклицает Баку. — Мы звучим потрясающе, не так ли, Шиын? Шиын, верный друг и парень, добросовестно посещает каждую репетицию и даже не вставляет шумоподавляющие наушники, когда Сухо и Баку начинают петь. Вот что значит настоящая любовь. — У вас нет названия группы, — подмечает Шиын с озорной искоркой в глазах. — Как вы можете называть себя группой без имени? Это их триггер. Стол мгновенно погружается в хаос: Баку, Хёнтак и Сухо начинают спорить: — «The Garage Band» — отстой и ничего нового, так что даже не начинай, — резко говорит Хёнтак Сухо. — Это классика, а не «неоригинально»! — восклицает Сухо, хлопая рукой по столу. — «Flower Paradox» или что там вы придумали звучит слишком вычурно. А «Electric Vultures» — это, блин, уже с ума сойти! — Эй, Ан Сухо, ты хочешь, чтобы я перебрался через этот стол? — выкрикивает Баку. — «Electric Vultures» звучит охренительно! — Ребята, давайте… — умоляет Джунтэ. — Не ссорьтесь. У вас у всех отличные идеи. Почему бы не сыграть в камень-ножницы-бумага, чтобы решить? Хм? Но его тихий голос теряется в шуме. Рядом с Сухо Шиын скрывает улыбку.

***

Когда они возвращаются в квартиру Шиына в Ёндынпо, Сухо занимается упаковкой лишней посуды на кухне. После выпуска они переезжают в небольшую квартиру в Сеуле, ближе к университету Шиына, поэтому нужно заранее начать собирать вещи. Пока что Коу остаётся у бабушки на несколько дней. Ей одиноко без Сухо, он знает, и ей нравится баловать кошку жареным цыплёнком и домашними лакомствами, так что всем выгодно. Это ещё одна причина, по которой Сухо хочет вернуться в Сеул. Его бабушка стареет, и он должен проводить с ней как можно больше времени. Кроме того, это значит, что Сухо и Шиын остаются в квартире вдвоём, без шумной кошки, которая мешала бы им. Шиын ходит вокруг Сухо, лишь полусердечно помогая упаковывать тарелки. Он постоянно отворачивается, когда Сухо смотрит на него, и снова поворачивается, когда тот отворачивается. Они часто играют в эту игру. Шиыну трудно просить о том, чего он хочет, поэтому Сухо обычно приходится угадывать по контексту. Если Шиын хочет конкретное блюдо, он будет страдать, готовя его сам, пока Сухо рядом, свободный и готовый помочь. — Я не хочу тебя всё время отвлекать, я могу сам поесть. — Не отвлекаешь, Шиын-а. Давай готовить вместе. Когда Шиын хочет куда-то пойти с Сухо — в парк, магазин, библиотеку — он ходит вокруг, открывает рот, потом закрывает его, передумав, надевает обувь, пока Сухо не спросит: — На прогулку. — Без меня?! Глаза Шиына загораются мягким, жадным светом, потом он быстро отворачивается и говорит: — Можешь пойти, если хочешь. Шиын почти никогда не просит о ласке сам. Сухо инициирует 99% контактов. Удивительно, но Шиын терпит множество чрезмерных поцелуев и прикосновений. Сначала Сухо боялся, что Шиын просто слишком нервничает, чтобы отказывать, но со временем понял: это не так. Всё видно по языку тела. Шиын прижимается к объятиям Сухо, подставляет щёку или поднимает лицо, когда Сухо просит поцелуй, и когда хочет обниматься, чуть смещается ближе, касаясь края руки или ноги Сухо глазами с ожиданием, как вопрос. Это мило и трогательно, и Сухо не против «переводить» привычки Шиына, так они создали свой особый язык, только для них двоих; но иногда Сухо подталкивает Шиына использовать слова. Он хочет, чтобы Шиын знал: можно полагаться на него и просить о вещах, это не обременительно. Ему приятно слышать это из уст Шиына. А иногда Сухо просто любит дразнить Шиына. Вот один из таких случаев. Сухо аккуратно заворачивает несколько керамических тарелок в газету и кладёт на дно коробки. Наконец Шиын подходит к нему. — Мы будем делать это весь вечер? — спрашивает он. — У тебя была ранняя смена, тебе нужно отдохнуть. Перевод: я хочу делать что-то другое с тобой. — Может быть, не весь день, — увиливает Сухо, доставая ещё одну тарелку из шкафчика. — Но я хотел заранее начать. Надо ещё заменить лампочки в коридоре. И замок на двери ванной всё время заедает. Когда лицо Шиына опускается, Сухо сдерживает улыбку, играющую в уголках губ. Шиын открывает ящик и достаёт запасные лампочки. — Я могу поменять лампочки, — говорит он. — Опасно на лестнице, — Сухо забирает коробку из рук Шиына. — Я сам, малыш. Уши Шиына краснеют от ласкового обращения: — Мы оба вспотели. Давай примем душ, когда ты закончишь. Они уже несколько раз принимали душ вместе, так что это кодовое: давай включим воду и потрогаем друг друга. Сухо притворяется, что не понимает. Он начинает открывать шкафчики и ящики, задумчиво нахмурившись: — Конечно. Ты можешь идти первым. Где я положил эту отвёртку… — Сухо. Мы. Оба. Грязные, — говорит Шиын, медленно и чётко проговаривая каждое слово. Спрятавшись за дверцей шкафчика, Сухо едва сдерживает смех. Он быстро берет себя в руки, разглаживает лицо и закрывает шкаф. — Вот почему я сказал, что можешь идти первым. Я начну тут, пока ты моешься, — говорит Сухо, легонько тыкая указательным пальцем в кончик носа Шиына. — Ты милый, когда не слушаешься. Шиын раздраженно выдыхает воздух. Сухо чуть не теряет самообладание, но как-то справляется. В следующей жизни ему стоит стать актёром. — Шиын-а, — говорит он серьёзно, скрещивая руки на груди. — Тебе кажется, что твои потребности не удовлетворяются? Поговори со мной. Расскажи хёну, что происходит. Ты знаешь, я люблю, когда между нами открыт диалог. Шиын смотрит на него. На лбу у него появляется морщина между бровями, зрачки расширены, взгляд горящий, скользит по мускулистым, обнажённым рукам Сухо и низкому вырезу его майки. На самом деле всё очень ясно: Шиын хочет кое-чего. — Я… — начинает Шиын, и Сухо думает, что вот оно, он наконец спросит, но затем проглатывает слова: — Я устал. Сухо наблюдает, как Шиын поворачивается и возвращается в спальню. Чёрт. Не зашёл ли он слишком далеко? Он откладывает отвёртку и следует за ним. На кровати Шиын лежит на животе, голова повернута к вентилятору на прикроватной тумбочке. Поток воздуха ровно дует на его раскрасневшееся лицо, задвигая мягкие пряди волос с лба. Он пытается охладиться. Сухо смеётся: — Боже, ты милый. Он забирается на кровать и ложится прямо на Шиына. Руку Сухо выравнивает с рукой Шиына, пальцы соприкасаются, затем переплетаются, прижимая ладонь меньшего парня к матрасу. — Ты тяжёлый, — говорит Шиын. Он всё ещё хмуро смотрит на вентилятор, но тело выдаёт его: лицо Шиына постепенно розовеет под полной массой Сухо. Сухо тоже не лишён удовольствия в этой позе. Шиын мягкий и тёплый под ним, бедра совпадают, пах Сухо прижат к Шиыновой заднице. — Я видел, как ты на меня пялился в пиццерии, — вкрадчиво произнес Сухо, прямо на ухо Шиыну. Шиын под ним замер. — Я не пялился. — Но дыхание его было тяжелым, а шея горячая и ярко-красная под волосами. — М-мм, — Сухо подался вперед, прикусывая его раскрасневшуюся шею, а затем повернул лицо Шиына к себе для поцелуя — до этого момента тот упорно разглядывал вентилятор. Шиын тут же закрыл глаза и отдался поцелую, медленному и тягучему. Во рту у Шиына было горячо. На вкус он был как спрайт. Оба быстро заводились, тяжело дыша в тишине и зное пустой квартиры. Сухо отстранился первым, скользнув ладонью вверх, чтобы обхватить затылок Шиына. — Ты ведь этого хотел, да? Глаза Шиына потемнели. Он кивнул. — Я знаю, — Сухо усмехнулся. — Просто хотел посмотреть, будешь ли ты умолять. Шиын выдохнул от явного смущения и попытался отстраниться так, что Сухо повалился на матрас вслед за ним. Но Сухо не дал ему уйти далеко. Он перевернул Шиына, чтобы они снова оказались лицом к лицу, и прежде чем тот успел вымолвить хоть слово протеста, снова накрыл его губы своими. Как и во всем остальном, Сухо не спешил. Потому что время у них было. Он слизывал обиду с надутых губ Шиына до тех пор, пока тот не сдался и не ответил на поцелуй — жадно, с той же интенсивностью, что и прежде. От мягких влажных звуков их поцелуев внизу живота у Сухо разлился жар. Шиын взобрался на Сухо, перекинув ногу через его бедра так, чтобы коленями упираться в матрас по бокам от его талии. Сухо чувствовал, как кровь закипает в жилах, а уши словно подожгли спичками; он опустил руки ниже, сжимая бедра Шиына и сминая пальцами мягкую плоть. Шиын целовал его тяжело и отчаянно, и Сухо тихо застонал. Он уже мучительно возбудился. Шиын тоже — он начал медленно двигать бедрами, притираясь к Сухо в попытке найти хоть какое-то трение. Сухо непроизвольно подался навстречу. — Ах, — выдохнул Шиын в губы Сухо и заерзал, приподнимаясь, чтобы теснее прижаться к его эрекции. Вся напускная игра была отброшена: Сухо больше не дразнился, а Шиын больше не прикидывался непонимающим. Теперь они терлись друг о друга всерьез, наполняя воздух прерывистым дыханием и стонами в перерывах между горячими поцелуями и лихорадочными движениями бедер. Сухо поднял руку, чтобы коснуться лица Шиына — он хотел видеть его глаза, когда он… Большой палец Сухо коснулся чего-то влажного на скуле. Он замер и отстранился. Сухо моргнул. По раскрасневшимся щекам Шиына бежали слезы. Это было похоже на пробуждение от сна. — Шиын-а. Почему ты плачешь? — в панике спросил Сухо. Он принялся вытирать слезы, словно мог заставить их исчезнуть, случайно ткнув Шиына в глаз, когда проводил пальцем по мокрым ресницам. — Тебе больно? Шиын покачал головой. — Мне не больно. Просто… мне нравится, — сказал он. — Мне нравишься ты. Мне нравимся мы. Сухо улыбнулся. — Мне тоже. Шиын, кажется, смутился; он попытался отстраниться и вытереть лицо тыльной стороной ладони. Но смущаться было нечего. Шиыну было хорошо, потому что Сухо делал ему хорошо. У его тела была естественная реакция на все эти переполняющие чувства: слезы. Сухо обхватил Шиына за талию и перекатился, подминая его под себя, отчего тот коротко вскрикнул от неожиданности. Шиын смотрел на него снизу вверх влажными, раскрасневшимися глазами. — А вообще, это даже возбуждает, — сказал Сухо, поддразнивая, чтобы разрядить обстановку. — Хочешь, я заставлю тебя поплакать еще немного? — Сухо!.. — голос Шиына взлетел от возмущения, но Сухо оборвал его обжигающим поцелуем, который вновь оставил их обоих без дыхания. Позже Сухо и Шиын лежали на кровати, сплетясь телами, и смотрели, как из открытого окна раздуваются белые занавески. Ткань танцевала и извивалась над ними; вечерний воздух холодил влажную от пота кожу Сухо, принося с собой аромат срезанных цветов и дождя. С этого ракурса окно казалось порталом в небо. Солнце садилось, окрашивая облака в густой, насыщенный пурпур. У Сухо возникло детское желание потянуться вверх и проверить, сможет ли он коснуться солнца там, где оно опускалось за вишневые деревья. У Шиына возникла та же мысль. Он протянул руку и провел ладонью по белой занавеске, прослеживая пальцами угасающий свет. Его бледная кожа казалась сине-фиолетовой. Ветви деревьев колыхнул ветерок, и в окно влетела волна розовых лепестков, осыпав кровать вокруг них дождем. — Шиын-а, — позвал Сухо. В волосах Шиына застрял лепесток вишни. — Кем ты хочешь стать, когда вырастешь? Я имею в виду, после университета. — С чего вдруг? — Рука Шиына соскользнула с занавески и легла на обнаженную грудь Сухо. Он так и не избавился от старой привычки — желания чувствовать под пальцами биение сердца Сухо. — Думаю, я хочу быть неврологом, — сказал он. Глаза Сухо расширились. Врач по мозгам. Ён Шиын хочет лечить мозг. Сухо чувствовал себя ужасно глупо, но его глаза вдруг защипало от подступивших слез. Шиын покраснел. — Я знаю, это будет непросто, — добавил он. — И нет никаких гарантий, что я поступлю в мед, но… Сухо наклонился и поцеловал его в щеку — звонкий «чмок» в кожу. — Ты шутишь? Ты же гений. Если кто и годится в доктора, так это ты. Шиын заметно заерзал от такой открытой похвалы, но выглядел при этом довольно довольным. — А ты? — тихо спросил он. Сухо притворился, что задумался, хотя ответ у него уже был готов. — Я хочу быть с тобой. Шиын сморщил нос. — А если серьезно, без соплей? — Я серьезно, — сказал Сухо, переворачиваясь на бок, чтобы получше рассмотреть Шиына. — Когда у меня была амнезия, я чувствовал себя так, словно сижу на дне темного океана в полном одиночестве. А потом я снова встретил тебя и впервые с тех пор, как очнулся, увидел свет. Даже когда я не помнил, какая-то часть меня всё знала. — Он помедлил в нерешительности. Затем потянулся к лепестку, застрявшему в волосах Шиына, и вытащил его. — Не думаю, что когда-нибудь смогу отказаться от тебя или оставить тебя, Шиын. Пока я жив. Сухо и впрямь был ужасно сентиментальным. Это прозвучало почти как предложение. Шиын смотрел на него широко раскрытыми глазами. — Ты не против? — спросил Сухо низким, хриплым голосом. — Могу я остаться рядом с тобой, вот так? — Он не отрывал взгляда от лепестка в своей руке. Скоро весна закончится, и вишни отцветут. Всё рано или поздно заканчивается, верно? Тогда Шиын потянулся к нему и приподнял лицо Сухо, мягко коснувшись ладонью его щеки. В его глазах отражался фиолетовый закат, словно в двух идеальных зеркалах. — Да, — сказал Шиын. — Давай будем вместе. Сейчас и в будущем. Я тоже хочу оставаться рядом с тобой, Сухо. Столько, сколько ты мне позволишь.

***

Сухо и Шиын пришли навестить Бомсока в больнице. Медсестра за стойкой регистрации вздрогнула, когда Сухо сказал, что они пришли к О Бомсоку. — Правда? — удивилась она. — С тех пор как его перевели сюда несколько недель назад, у него не было ни одного посетителя. Бомсок находился в коме уже три месяца. Это почти в три раза дольше, чем длилась кома Сухо. — Вы его друзья? — оживленно спросила медсестра. На ее бейджике было имя Юн Хаджин. — Да, — ответил Сухо. — Мы его друзья. Она повела их по длинным извилистым коридорам; они проходили мимо пациентов в больничных халатах, которые везли за собой стойки с капельницами. Сухо старался смотреть только в затылок медсестры. Её волосы были уложены в аккуратный пучок и закреплены невидимками. В горле начинал нарастать ком от тревоги. Рука Шиына один раз коснулась руки Сухо, второй, а затем он зацепился своим мизинцем за его. Всего на мгновение, но этого было достаточно, чтобы сказать: «Я здесь». Сухо расслабился. Палата Бомсока в отделении интенсивной терапии представляла собой стерильную белую коробку без окон. Он лежал на приподнятой кровати, голова была обмотана марлей, а дыхание каждые несколько секунд затуманивало кислородную маску. Он был окружен миллионом аппаратов; все экраны мигали и издавали негромкие звуковые сигналы, отслеживая каждый его вдох и удар сердца. — Бомсок-а, к тебе пришли друзья, — пропела медсестра Юн. Сухо наблюдал, как она хлопочет вокруг него, проверяя давление, поправляя одеяло и взбивая подушку. Вероятно, это было проявлением большей нежности, чем Бомсок видел за всю свою жизнь, а он даже не пришел в сознание, чтобы это заметить. — Как он? — спросил Шиын. — С ним всё гораздо лучше, чем было, когда он только поступил, — говорит медсестра Юн. — На прошлой неделе нам наконец удалось снять интубационную трубку, и пока он дышит самостоятельно, всё в порядке. Но признаков того, что он проснётся, пока нет. Взглянув на расстроенные лица ребят, медсестра Юн прочищает горло. — Но снятие трубки — это уже огромная победа, — добавляет она. — Чудеса случаются каждый день, знаете? О, Бомсок — сильный ребёнок. Она делает паузу, затем наклоняется вперёд, лицо напряжено: — На самом деле мне не положено так говорить — можете назвать это суеверием, если хотите — но у меня такое ощущение, что он скоро проснётся. Сухо и Шиын переглядываются. Сложно описать словами, что Сухо чувствует сейчас: злость, горечь, чувство вины, даже тёплую удовлетворённость. Но больше всего Сухо жаль Бомсока. У него нет родителей. Нет друзей. Некому сидеть рядом, когда он наконец придёт в себя. Хотя у Сухо была бабушка. — Теперь, когда он знает, что у него есть замечательные друзья, которые ждут его, он обязательно придёт в себя, — говорит медсестра Юн. — Правда, Бомсок? Бомсок, конечно, не отвечает, но Сухо клянётся, что видит, как дергаются его пальцы. Чуть-чуть. Или это показалось Сухо.

***

Ювенальный центр Ёндынпхо — огромное серое здание, окружённое восьмифутовым забором. В нескольких кварталах есть собачий парк и старый буддийский храм. Если прислушаться, Сухо даже слышит отдалённый звук гонга. Сухо, Шиын и остальные ребята стоят у входа вместе с другой семьёй, которая ждёт своего сына. Сначала появляется их сын: невысокий, с выбритой головой и крепким телосложением. Он мгновенно бросается к родителям, буквально влетая в объятия матери. Сонджэ выходит гораздо медленнее. На плече у него сумка, капюшон поднят, лицо скрыто в тени. Он даже не смотрит в их сторону, когда идёт по улице — скорее всего, в детский дом. Мисс Лим сказала Сухо, что Сонджэ хотя бы писал ей письма. — Эй, Кым Сонджэ, — зовёт Баку. — Уже нас забыл? Сонджэ оборачивается, удивлённо глядя на маленькую группу. — Что вы тут делаете? — спрашивает он. — Мы пришли забрать тебя, — говорит Сухо. — Разве это не очевидно? Хёнтак протягивает Сонджэ пластиковый пакет: — Держи, — говорит он. — Это тофу. Сонджэ молча тянется и берёт пакет, заглядывая внутрь на белые бруски. Традиция дарить тофу человеку, только что вышедшему из тюрьмы: символ чистого листа, надежда на новый старт. — Для твоего нового начала, — добавляет Джунтэ. — Спасибо, — говорит Сонджэ, и в его голосе нет ни смущения, ни раздражения. Только искренность. С сумкой в руке Сонджэ подходит к Шиыну. Они молча смотрят друг на друга секунду, и Сухо собирается вмешаться, когда Сонджэ прочищает горло: — Прости, — тихо говорит он. — За то, что ударил тебя. — А я извиняюсь за то, что ударил тебя горшком, — отвечает Шиын, и протягивает руку. Сонджэ берёт её, и они пожимают друг другу руки очень серьёзно. В другой ситуации это выглядело бы забавно. Сонджэ обращается к Джунтэ: — Прости, что связал тебя. И за похищение против твоей воли. — Всё в порядке, — смущённо смеётся Джунтэ, почесывая затылок. — Всё это осталось в прошлом. — Можешь отомстить, — серьёзно говорит Сонджэ. — Сколько захочешь. — Не нужно, — машет руками Джунтэ. — Это совсем не обязательно. — Ты уверен? Я могу ударить его за тебя, — поднимает кулак Хёнтак. — Он действительно ударит, — добавляет Баку. Джунтэ внезапно берёт руку Сонджэ обеими руками. Сонджэ быстро моргает, глядя на переплетённые руки. — Я прощаю тебя, Сонджэ, — искренне говорит Джунтэ. — Давай больше не ссориться. Наступает ещё одна длинная пауза. Единственное, что слышит Сухо, — звук гонга из храма и равномерный гул цикад в деревьях. Давай больше не ссориться. Глаза Сонджэ подозрительно блестят, поэтому Сухо хлопает в ладоши, разрывая тишину. — Пошли, — говорит он. — Вон там по улице раменная, давайте все вместе поедим. Я умираю от голода. — Ты же только что поел, прежде чем мы вышли из дома, — возражает Шиын. — У меня второй желудок для рамена, — отвечает Сухо. — Ты это знаешь. И вот, напряжённая атмосфера лопнула, и все снова оживлённо болтают по дороге, будто ничего не происходило. — Теперь, когда ты вышел из ювеналки, — говорит Баку, обнимая Сонджэ за плечи, — ты в группе, да? Сонджэ морщится. — Не могу поверить, что вы до сих пор об этом, — говорит он. — Мы звучали ужасно, когда были детьми. — Да брось, мы теперь намного лучше, — толкает его Баку. — Помоги нам с названием. Нужно что-то крутое. — А как насчёт «Слабые герои»? — предлагает Джунтэ. — Эй, это даже неплохо, — говорит Хёнтак, проводя рукой по волосам Джунтэ, и тот смеётся. — Пусть будет так. Баку думает секунду. — Нет, — говорит он. — Мне не нравится. А как насчёт «мерцающий арбуз»? — Глупо, — автоматически отвечает Сонджэ. — Что? Мы с Сухо придумали это, — хмурится Баку. Они проходят мимо музыкального магазина с гитарами в витрине и заходят в открытую дверь раменной. — Конечно, вы придумали. — Это круто, — защищается Сухо, садясь за бар. Запах свинины и горячего бульона вызывает аппетит. — Что в этом плохого? Шиын, звучит неплохо, да? Шиын пожимает плечами и садится рядом. — Наверное, звучит хорошо. — Ты же предвзят! Ты в отношениях, так что твоё мнение нельзя учитывать, — замечает Сонджэ с другой стороны. Лицо Шиына хмурится. — Вам всем нужно вернуться к чертежной доске. Ваши названия для группы — отстой. — Ты слишком уж увлечён для того, кто не в группе, — радостно говорит Сухо. Сонджэ закатывает глаза. — Просто не хочу, чтобы вы опозорились на сцене. Считай это общественной услугой. С ухмылкой Сухо наклоняется через бар, прямо над меню Сонджэ, и шепчет Баку: — Он в группе. — Я не в группе, — строго говорит он. — Он точно в группе, — шепчет Баку, кулак поднят в победном жесте.

***

В это время года Пусан оживлён. Сухо и Шиын делают перерыв после игр в волнах и прогуливаются по набережной, которая заполнена сотнями людей. Через дорогу семья в одинаковых футболках стоит в очереди за ледяной крошкой; парни в бордшортах заходят в серфшопы, их загорелая кожа блестит на солнце; девушки выходят из магазинов с сумками и холодными кофе; бегуны в спортивной одежде проносятся мимо, а смех и разговоры доносятся из морских ресторанов и баров на набережной. Прогулка полезна для пищеварения Сухо — он только что съел немыслимое количество мяса в местном гриль-ресторане. — Почему ты всё ещё это носишь? — спрашивает Шиын, косо глядя на Сухо. — Коу же не малыш. — Эй, как ты можешь так говорить? — обиженно отвечает Сухо, заглядывая на кота, пристёгнутого к нему в переноске. — Он наш малыш. Коу любопытно поднимает подбородок, глядя на Сухо. Он так часто слышит, что его называют малышом, что, похоже, думает, будто это его имя. — Не слушай маму, — говорит Сухо, почесывая Коу за ушами. — Он просто злой, потому что сгорел на солнце. Коу урчит в ответ. Он терпел поводок, который принес Шиын, всего около двадцати минут. Ему больше нравится переноска: он может быть рядом с Сухо и одновременно осматривать всё вокруг. Плюс, на поводке он постоянно пугал чаек. Шиын вздыхает. У него есть ожоги от солнца. Вчера он застеснялся перед друзьями и не дал Сухо нанести второй слой солнцезащитного крема, поэтому теперь его щеки, нос и спина цвета розового лимонада. Сегодня Шиын позволил Сухо щедро намазать его солнцезащитным кремом. Сухо оставил белые полосы на его щеках и носу и дал Шиыну свою бейсболку, чтобы защитить от солнца. Он выглядит невероятно мило. Сварливый, но милый. — А Ёни и Сокдэ придут завтра? — спрашивает Шиын. — Да, они должны быть к обеду, — радуется Сухо. Он с нетерпением ждёт встречи с Ёни. У них много всего, что нужно рассказать своей энергичной маленькой подруге. А Сокдэ — классный, он пообещал купить Сухо и Шиыну мороженое, будто они его младшие братья. Сухо также интересно, как Ёни отреагирует на Сонджэ и остальную «Юных титанов». Он уверен, что они быстро найдут общий язык. Настроение Шиына заметно улучшается, когда они видят кафе. Он ускоряется, и Сухо следует за ним внутрь, колокольчик на двери приятно звенит. Внутри кондиционер приятно охлаждает, высушивая пот с кожи Сухо. По комнате расставлены удобные кресла, а запах свежего кофе чувствуется повсюду. Сонджэ и Джунтэ стоят у прилавка, потягивая кофе. Группа девушек с тортами за столиком ахает, когда Сухо проходит мимо с Коу. Сухо берёт одну из лап Коу и машет ей девушкам, которые начинают смеяться. Шиын снова косо смотрит на Сухо, и тот быстро опускает лапу Коу. Верно. Ранее в гриль-ресторане он просто был дружелюбен, что закончилось тем, что официантка написала свой номер на обороте чека и подмигнула Сухо, когда они уходили. Шиын делал вид, что ему всё равно, но на самом деле его раздражение увеличилось как минимум на 15% после того инцидента. — Привет, ребята, — говорит Сухо, отворачивая взгляд от колкого взгляда Шиына. — Привет, — отвечает Сонджэ. — Баку и Хёнтак с вами не пришли? — В футболке группы и джинсах с цепочками по бокам он выглядит так, будто должен быть на рок-концерте, а не на пляже, но Сухо не стал сильно его дразнить — заставить его идти было непросто. — Да, не смог их вытащить из воды, — тяжело дышит Сухо. Баку и Хёнтак с утра занимаются серфингом. Он удивлён, что их кожа ещё не сморщилась. Сонджэ качает головой. — Маньяки. — Ты был прав, Шиын, — говорит Джунтэ. — Кофе здесь действительно вкусный. — Он в гидрокостюме, с очками и ластами. Сухо смеялся пять минут подряд, когда Джунтэ впервые вышел из номера. — У них пять звёзд на Google Reviews, — говорит Шиын, его лицо светлеет. — Пойдём посмотрим книги? — О, да, конечно, минутку, — отвечает Джунтэ, а Шиын уже направляется к стене с книгами на противоположной стороне кафе. Джунтэ оборачивается к Сухо, глаза сверкают: — Можно мне теперь его подержать? Джунтэ просил возможность подержать Коу в переноске, но Сухо всё время держал кота при себе. Теперь, когда он слегка вспотел с пушистым созданием на груди, он решает сделать небольшую передышку. — Ладно, — говорит он, начиная развязывать ткань. — Но будь осторожен. Если увидит чайку, попытается выпрыгнуть. — Буду! — восклицает Джунтэ. После передачи и того, как Коу надежно закреплён на груди Джунтэ, тот мчится за Шиыном, а ласты смешно щёлкают при каждом шаге. У книжного шкафа Шиын снимает одну из книг и переворачивает на заднюю страницу, хмурясь при чтении аннотации. — Рай для ботаников, — с улыбкой говорит Сухо. Сонджэ протягивает Сухо свой напиток, и они прислоняются к прилавку, наблюдая, как набережная за окном мелькает в размытом движении. Через пару минут Сонджэ кашляет: — Та девушка дала мне это сообщение, — показывает он Сухо. — Сказала встретиться с ней в отеле позже. Сухо щурится на записку. На ней написан номер телефона и адрес отеля. Похоже, это отель прямо напротив их. Сонджэ нахмурился, глядя на столик, где девушки делят торт. Одна особенно повернута к ним; она в лёгкой белой юбке и синем бикини, а её длинные волосы почти достают до копчика. Уловив их взгляд, она улыбается и машет пальцами Сонджэ. Морщина на лице Сонджэ становится глубже. Это выражение серьёзного беспокойства с ноткой раздражённой агрессии. — И что? — смеётся Сухо. — Пойдёшь? Сонджэ напрягается. — Зачем? — говорит он. — Я с девушками не дерусь. И я больше не в Союзе. — Что? — Сухо захлёбывается смехом. — Ты думаешь, она хочет подраться с тобой? Может быть, словесно. Но точно не кулаками. Этот парень что, с ума сошёл? — Она, должно быть, из враждебной банды, — объясняет Сонджэ. — Вороны, может быть? В ювеналке они передавали записки членам соперничающих банд в столовой, предлагая драться во дворе, когда охрана отвлечена. — Чувак, забудь всё это, — фыркает Сухо. — Ты ей нравишься. На лице Сонджэ такое же выражение, как когда ему угрожает ножом бандит. — Что? — Она хочет с тобой встречаться, — появляется рядом Шиын. — Даже я это знаю. Сухо разрывается смехом. — Встречаться? С каких пор ты так говоришь? — Баку иногда заставляет меня смотреть с ним дорамы, — пожимает плечами Шиын. — Они действительно классные, — добавляет Джунтэ, аккуратно поглаживая Коу по голове. Нос Коу подёргивается, он тянется к кофе Джунтэ, но тот отодвигает кружку. — Романтические дорамы сейчас в моде, знаешь? — Мы найдём тебе девушку, — говорит Сухо, обнимая Сонджэ за плечи. Он напрягается, как только рука Сухо ложится ему на шею. — Или парня. Какой твой тип, а? Шиын и я будем твоими напарниками. — Не втягивай меня в свои схемы, — вздыхает Шиын. — Я пойду посмотрю, чем занимаются Баку и Хёнтак, — говорит Сонджэ, игнорируя обоих. — Куда это ты так внезапно? Сонджэ отходит от Сухо, а вся группа следует за ним через кафе и выходит на улицу. Сонджэ начинает бегать по пляжу, поднимая песок при каждом шаге. — Не пытайся избежать этого, — кричит ему Сухо. — От любви не убежишь, Сонджэ! Сонджэ ускоряется. Сухо разрывается смехом. — Он оставил свой напиток, — уныло говорит Джунтэ, держа почти полную ледяную кофейную чашку Сонджэ. — Я отнесу ему. — И бежит за Сонджэ по пляжу, пока Коу крутит шею и мяукает на чаек, круживших над ними. Сухо качает головой и снова смеётся, они начинают долгую прогулку обратно к воде. Шиын идёт рядом, их руки слегка соприкасаются. Небо ясное, без облаков, поверхность океана сверкает белыми бликами солнца. Это ослепительно красиво. — Знаешь, если бы я умер прямо сейчас, я был бы самым счастливым человеком на Земле, — говорит Сухо. Шиын поднимает брови. Его глаза прозрачны, как вода. — Погода идеальна, живот сыт, я с тобой, — добавляет Сухо. — Чего ещё желать? Цвет поднимается на щеках Шиына, ожоги от солнца становятся ещё ярче. — Ты нелепый, — бормочет он. — А ты странный, — отвечает Сухо, слегка толкая его плечом. — Разве это не про тебя? — оглядывается Шиын, солнце подсвечивает его лицо золотом. На мгновение они просто смотрят друг на друга, и Сухо чувствует счастье Шиына; оно ощутимо, словно волнами исходит от него. — Что? — улыбается Сухо. — Хочешь ещё поспорить? — Поспорим на скорость до конца пляжа, — говорит Шиын. Он указывает на пляж, где ждут их друзья. Баку и Хёнтак выходят из воды с досками под мышками, а Сонджэ оборачивается, чтобы погладить Коу, всё ещё закреплённого на груди Джунтэ. Небо синее. А океан — невероятно синий. Кривоватая улыбка Сухо растягивается на всё лицо. — Поехали, ботаник. Сухо и Шиын бросаются в бег по пляжу, солнце греет им спины.