Четыре месяца

День 120 – Конец

Солнце в этот день встало раньше них. Его бледный свет уже заползал по полу спальни, когда Кенма открыл глаза. Он не помнил, когда заснул, и уж точно не чувствовал, что выспался, просто в какой-то момент ночь кончилась. Хината еще спал, лежа на боку, лицом к спинке дивана, и чуть сгорбившись. Одеяло сползло на пол, подушка едва поддерживала голову. Было видно, как его спина медленно поднимается и опускается в такт дыханию. Он был тут, рядом с ним – пока еще. Кенма осторожно встал, стараясь не разбудить. Ноги коснулись пола, и холод тут же пробежал вверх по коже. Он пошёл на кухню, не включая верхнего света, только тусклый рассвет пробивался сквозь окно. Кенма насыпал кофе в фильтр и включил кофеварку, потом поставил на плиту кастрюлю с водой и всыпал туда кашу – ту самую, которую Хината не любил, но ел, потому что «по утрам это полезно». Он делал все аккуратно и тихо. Он не гремел посудой и не шумел. Казалось, что если он будет достаточно тихим, то время перестанет идти. Хината появился минут через десять. Все еще заспанный, в мятой футболке и растрепанными волосами. Он тер глаза и зевал, когда вошел на кухню. –Ты уже встал, – хрипло сказал он, скорее констатация, а не удивление. Кенма только кивнул на это. –Кофе уже готов, – добавил он после паузы. Хината молча подошёл, взял кружку, сделал глоток и присел за стол. Несколько секунд он смотрел в кружку, будто в ней был ответ на то, как быть дальше. –Сегодня жарко будет, – наконец сказал он. –Ага, – ровно согласился Кенма. Завтракали они в тишине. Вилки цокали по тарелкам, пар поднимался от миски с кашей. Рядом стояла уже приготовленная и закрытая дорожная сумка Хинаты. Но они не говорили ни о сумке, ни о времени, ни о том, сколько осталось. Они будто проживали последние моменты, будто в кадре. Когда посуда была убрана, Хината встал, вытер руки о полотенце и сказал: –Я... пойду переоденусь. Кенма не ответил, а только кивнул. И снова осталась тишина. В салоне машины было тепло, даже жарко, но ни один из них не чувствовал этого. Кондиционер шелестел, а из колонок тихо играло что-то ненавязчивое – случайный плейлсит, который Кенма включил просто, чтоб не было слышно тишину. Но они оба не слушали и не разговаривали, погрузившись в свои мысли. Хината сидел на пассажирском сиденье, оперев голову о закрытое окно. Его лицо почти не двигалось, а глаза бегали по пейзажу. За окном проносились дома, дорожные знаки, пустые автобусные остановки. Все плыло, как в затяжном сне, и Хината хотел проснуться, убедиться, что это все – всего лишь кошмар, страшный сон. Что в реальности он остался на лето, и у них все как раньше. Кенма вел машину осторожно, даже слишком. Пальцы сжимались на руле чуть сильнее, чем обычно. С каждым поворотом они становились все ближе. Кенма чувствовал, как в груди нарастает плотная, вязкая паника, будто предвкушение неизбежного. Она сидела под ребрами и сдавливала дыхание. Где-то глубоко внутри у него жил голос, который твердил: «Останови машину. Развернись. Заблокируй двери. Отвези его обратно. Скажи, что это глупость, и что он может остаться». Он подавлял этот голос, хотя сам представлял, как Хината смотрит на него удивленно, а он говорит: «Не уезжай. Останься». Он чувствовал, как это облегчает боль, но в то же время делает ее сильнее, так как понимал, что это – лишь его фантазии. Но машина все еще ехала прямо, а Кенма даже не моргнул. Он крепко держал руль и продолжал следить за дорогой. –Ты… успеешь вернуться к стриму? – Хината первым нарушил молчание. Голос у него был охрипшим, то ли простуженный, то ли от недосыпа. Или от того, что все слова скапливались в горле в большой ком и оставались там, непроговоренные. –Не буду сегодня стримить, – тихо ответил Кенма и даже не взглянул на него. –А… ну да. И снова тишина. Они начали въезжать в центр города. –На вокзале, наверное, много людей? – спросил Хината через несколько минут, только чтобы что-то сказать. –Обычно да. Но сегодня выходной, может, полегче будет. Он почти хотел, чтобы на вокзале было шумно. Чтобы очередь на посадку растянулась, чтобы кто-то спорил по телефону, чтобы колеса чемоданов гремели по полу – и это все заглушало неловкую тишину между ними и их мысли. Но пока – только дорога и отчет. –Не забудь… взять бутылку воды. В поезде может не быть, – Кенма сам удивился от того, что сказал это так буднично и просто. Хината почти беззвучно усмехнулся. –Возьму. Спасибо. И они снова замолчали. Поворот направо – и вот, осталось три улицы, потом вокзал, а потом… Кенма медленно выдохнул. Он не хотел доезжать, но и не мог не доехать. Он только сжал зубы, а костяшки пальцев побелели на руле. На вокзале было людно, вопреки тому, что сегодня выходной. Гул шагов, раскатистые голоса объявлений, разговоры людей, переплетающиеся перед собой в одно целое. Кенма так и хотел – лишь бы слушать что угодно, кроме своих мыслей. Люди двигались быстро в разные стороны, но с одной целью, с билетами в руках и навигаторами в телефонах. А они стояли чуть в стороне, как бы ни отсюда. Хината сложил руки на груди, его дорожная сумка стояла рядом, а на ней лежал чемодан. Кенма стоял рядом, чуть ближе, чем нужно, но не касаясь. Одна рука была в кармане, другая – сжимала край футболки, сильно, чтоб пальцы не тряслись. Платформы, рельсы, шум – все это будто не имело значения. Они молчали. Всё, что стоило бы сказать, лежало в груди – под кожей, в ребрах, в напряжённых пальцах. Но слова были слишком громкими, чтобы произнести их здесь, среди людей и бегущих строк на табло. –Ну, – сказал Хината, но не продолжил. Только его пальцы скользнули по краю футболки. Он хотел сказать «ещё не верится», или «я останусь, если ты скажешь», или хотя бы «это будет быстро», но язык будто прилип к небу. Кенма стоял с руками в карманах и смотрел куда-то влево, будто пытаясь отвлечься. Внутри него все бурлило; все тело хотело крикнуть, схватить за руку и увезти прочь. Но разум держал крепко: не мешай ему уйти, не держи, пусть уедет спокойно. –Поезд скоро? – Кенма спросил это лишь для того, чтобы разбавить тишину. –Ага, через десять минут посадка. Кенма посмотрел себе под ноги. Он хотел сказать что-то значащее, что-то важное, но не знал что. Да и не решался. А воздух будто тяжелел с каждой секундой. –Напиши, когда приедешь, – единственное, что смог выдавить из себя он. –Обязательно, – Хината улыбнулся. Объявление на табло мигнуло, и их прервал голос диктора из динамиков: «Поезд на Токио прибыл на платформу номер четыре». Хината среагировал – он рефлектора посмотрел на экран, а потом перевел взгляд на Кенму. Он не хотел идти, каждая клетка тела сопротивлялась, но он уже все решил. Он выбрал будущее, и из-за этого где-то в глубине души чувствовал себя эгоистом. Кенма глянул на него, но не в глаза, а где-то ниже, будто боялся увидеть правду в зрачка. На мгновение он ощутил, как сердце ударило в груди с такой силой, что кольнуло под ребра. Казалось, ему не хватало воздуха, но он молчал. Он не должен был говорить. Хината шагнул ближе, и у него в глаза появилась решимость, тепло и что-то хрупкое, что он скрывал весь этот месяц. –Кенма, – начал он. Кенма поднял глаза, и в этот момент все будто утонуло. Раньше он презирал такие сцены в аниме или дорамах – мол, слишком сопливо, романтично и неестественно. Но сейчас весь гул вокзала ушел куда-то вдаль, остался только этот голос и лицо напротив. –Я тебя люблю, – сказал он спокойно и без надрыва, будто эти слова были заключением их романтической арки. Они не нуждались в драме, а просто были правдой. Кенма моргнул, его губы чуть дрогнули, и на несколько секунд он перестал дышать. В горле встал ком, а сердце забилось еще сильнее. Внутри него что-то отпустило, как будто долго сжатая пружина, наконец, разжалась. –Я тебя тоже, – сказал он тихо, а на последнем слове голос надломился. Но он не отводил глаз. Хината грустно улыбнулся и кивнул. В горле запершило, но он не позволил себе расплакаться. Он только смотрел, вглядывался в детали, чтобы запомнить все: свет, глаза, пальцы Кенмы, его дыхание. –Прости, что так поздно, – добавил Хината чуть тише. –Ничего, – качнул головой Кенма. – Сейчас самое время. Из динамиков прозвучала финальная фраза, ставя точку в этой истории: «Открыта посадка на поезд до Токио. Платформа номер четыре», – время вышло. Хината шагнул ближе и резко крепко обнял его, прижал его лоб к своему плечу. Его руки сильно обхватили спину Кенмы, будто хотели запомнить это прикосновение. Кенма не сразу ответил, но потом сжал его в ответ, и они так стояли долго. Дольше, чем позволительно, но никто из проходящих мимо не остановил этот момент. И только потом – выдох, шаг назад и один взгляд. Хината взял сумку, накинул рюкзак на плечо и развернулся. Он пошел к поезду, но через несколько шагов оглянулся. Кенма стоял на том же месте со спокойным лицом, но в его глазах что-то горело. И он смотрел, провожал взглядом до самого конца, пока фигура Хинаты не скрылась в поезде. И все. Кенма остался стоять в гуле людей. Его руки пустые, а мир – размытый. Дом встретил Кенму тишиной. Не уютной, к которой он привык, а звенящей, тяжелой, будто стены забыли, как звучит голос Хинаты. Он вошел, не включая свет, и закрыл дверь медленно, почти беззвучно. Он разулся и прошел вглубь дома – кухня, гостиная, спальня. Все было на своих местах, но в то же время казалось чужим. Кровать пустая, подушка смята только с одной стороны. На кухонной тумбочке стояла только одна чашка – вторую такую же Хината забрал с собой. В ванной Кенма увидел флакон геля для душа. Тот самый – с запахом, который Кенма теперь, кажется, любил. Его пальцы коснулись флакона, но он не брал его в руки, а только провел пальцем по боку. Хината забыл его? Или оставил нарочно? В стиральной машине оказалась еще одна находка – оранжевая скомканная футболка. Он вспомнил, как Хината надевал ее на пробежки, как рукава задирались, когда он поднимал руки. Она пахла как дом, как он, как лето, которое они не смогли прожить вместе. Кенма сел на диван, не включая телевизор и не беря телефон, а его глаза устремились в никуда. Из спальни медленно вышел Равви. Он оглянулся, а потом прошел в прихожу и сел у двери. Смотрел на нее спокойно и внимательно, будто чего-то ждал. Кенма посмотрел на него, и их взгляды встретились. Кот наклонил голову, будто спрашивая: «Где он? Когда вернется?». Кенма не ответил, а только опустил голову. Дом был пустым. Но не таким, как до приезда Хинаты. А как после него. И это ощущалось гораздо хуже. Хината вернулся домой ближе к вечеру. Он жил в маленькой квартире, которой было достаточно для одного, и в которой было все нужное. Но он не чувствовал себя комфортно здесь, будто уже отвык. Он вошел, поставил сумку у двери и огляделся. Потом медленно снял обувь и прошел на кухню, налил себе воды. Сердце билось с каким-то непонятным ритмом, а в груди – то ли пустота, то ли тяжесть. Он прошел в спальню и отрыл сумку. Начал раскладывать вещи: рубашка, блокнот, бинты, куча футболок. В углу сумки он заметил контейнер. Он не помнил, чтобы клал его туда, но все же взял судок и аккуратно приоткрыл его крышку. Внутри было что-то простое: рис, тушеные овощи и пара кусков филе – то, что можно было быстро разогреть и поужинать. Хината закрыл крышку, провел по ней пальцами и медленно вздохнул. –Спасибо, – тихо сказал он и грустно усмехнулся, будто Кенма мог это услышать. И сел рядом с сумкой. Просто посидеть и привыкнуть к этой новой тишине. *** Кенма: Напиши, когда доберешься. Хината: Уже дома, все норм Кенма: Удачи на сборах. Хината: Спасибо. Это ты судок с едой мне положил? Кенма: Возможно. Ты специально мне свои вещи оставил? Хината: Возможно)               Пиши мне               Ну, если захочешь Кенма: Угу. Спокойной. Хината: Спокойной ночи Потом оба долго смотрели в экраны, не отправляя больше ни одной строки.