Четыре месяца

День 119

Последние дни прошли слишком быстро, и это казалось нечестным. После того разговора на кухне, что-то между ними не треснуло, но явно стало тише. Пару дней спустя Хината подтвердил участие в сборах, назначил дату отъезда, и они оба начали готовиться к худшему. Он сказал просто: «Я все-таки еду», не прямо в глаза и негромко, будто извинение. Кенма ему кивнул в ответ – без упреков, без поддержки или вопросов. Они оба смирились и с того дня жил как будто в режиме ожидания. Их чувства поутихли, стали бережными и аккуратными. Пропала хаотичность их привычных действий – шутки у плиты, рубашки, перепутанные в шкафу, совместные завтраки с теплыми диалогами – это все будто стало осторожным. Словно каждый милый жест стоило упаковать в коробочку, перевязать лентой и оставить «на потом». Но не смотря на это, они старались жить как раньше. Кенма продолжал работу над стримами и монтажом, Хината ходил на тренировки, чаще стал бегать, реже появляться дома в течение дня, но каждый вечер все-таки возвращался. Иногда уставший, иногда подавленный, иногда сосредоточенный. Но Кенме он больше не рассказывал, что лежит у него на душе. Да и Кенма не спрашивал. Вечерами они смотрели сериалы, ужинали, иногда даже шутили, но все это будто через стекло. Но ни один из нихне касался темы отъезда и никто не сказал единого «Я буду скучать». Они  оба знали, что впереди осталось мало. Сначала пару недель, потом неделя, несколько дней, один день. И затем – чемодан в багажнике, вокзал, поезд – и их жизнь разделиться на до и после. В доме будто стало тише. Даже Равви все чаще сидел на подоконниках, просто наблюдая. Даже ветер в этом городе, кажется, стал дуть осторожнее. И вот, этот день настал. Утром Кенма стоял у плиты и готовил завтрак. Две яичницы жарились на сковородке, тосты уже готовые лежали на тарелке рядом. Кенма подцепил яичницу лопаткой и положил рядом с тостами. На столе уже стояла чашка с крепким кофе без сахара, как любит Хината. Кенма стоял, слегка опершись на край стола, наблюдая, как медленно капает вода из крана. Он был в своей старой футболке и тёплых носках, которые Хината однажды купил в каком-то супермаркете, потому что "они такие смешные". На носках были нарисованы перцы чили с лицами. Когда Хината вышел на кухню, он выглядел так, будто сон его еще не отпустил – растрепанные волосы, футболка смята, а глаза еще не до конца открылись. Сегодня он не ходил бегать утром, так как силы ему еще понадобятся. Он потянулся как кот, зевнул. –Утро, – пробормотал он, почесав затылок. –Уже как пол часа, – отозвался Кенма, не оборачиваясь. –Вкусно пахнет. Это ты для меня? – спросил Хината с попыткой улыбнуться, но улыбка вышла тусклой. Кенма молча поставил перед ним тарелку рядом с кофе, потом сел напротив с собственной тарелкой. –Спасибо, – добавил Хината тише, почти виновато. Он опустился на стул и принялся за завтрак. Звук ложек, стука керамики и никаких слов. В тишине они провели первые несколько минут завтрака. –Ты взял билеты? – вдруг спросил Кенма, не отрывая взгляд от своей тарелки. –Да. На завтра в десять утра. –Понял. Они снова замолчали. Когда Хината допил кофе, он поставил чашку на стол, и Кенма потянулся за ней. Их пальцы случайно соприкоснулись, Хината чуть вздрогнул от неожиданности, но пальцы убирать не спешил. Да и Кенма задержал ладонь на миг дольше, чем нужно. Потом взял чашку и унес в раковину. Утро продолжалось в напряжении. Оно шло неспешно и молча. Но они оба знали, что за горизонтом ждал обрыв. Вторую половину дня они проводили в спальне. Хината аккуратно раскладывал одежду на кровати, сортируя – тренировочные вещи отдельно, домашнее отдельно, повседневное отдельно. Он двигался неторопливо, будто противился этому процессу. В комнату зашел Кенма без слов. Он не спрашивал и не предлагал помощь, просто подошел и начал складывать. Он сложил пару футболок, наткнулся на упаковку с бинтами, потом на блокнот с записями о тренировках и упражнениями. Остановился на секунду, посмотрел, потом отложил. Из шкафа он достал его рубашку – ту самую черную, в которой был Хината в ту ночь, кода они пошли в бар. Ткань скользнула между пальцами Кенмы, и он замер. Задержал на ней взгляд на пару секунд, будто возвращаясь мыслями в ту ночь, снова проживая те события и чувства. Он провел пальцем по краю воротника, и уши немного покраснели. Не сказав ни слова, он аккуратно ее сложил и положил на дно сумки. –Ты не обязан мне помогать, – мягко отозвался Хината, не оборачиваясь. –Я знаю, – так же спокойно ответил Кенма, но не отступил. Они не смотрели друг на друга, будто боялись встретиться взглядами. Когда дорожная сумка была почти полная, Равви с царственным видом запрыгнул прямо в нее и улегся на свернутое худи. –Эй, – хмыкнул Хината. – Это не тебе. Кенма впервые за день тепло усмехнулся. –Он против, кажется, – прокомментировал Кенма, что казалось ироничным, ведь Кенма тоже в какой-то степени был против. Но он не показывал этого. –Да. Пытается меня задержать, – Хината протянул руку и погладил кота между ушей. – Не помогает, но пытается. Они оба тихо рассмеялись. Очень тихо, будто боялись спугнуть этот тихий момент. Кенма поймал себя на мысли, что хочет сохранить этот смех навсегда тут, в этой комнате, в сумке, в складках рубашки. В своих воспоминаниях. Он скользнул взглядом на уже сложенные вещи: любимая футболка Хинаты, коробка с протеином, еще несколько вещей, рубашка, блокнот. Все это было не просто вещами, а их воспоминаниями, следами и доказательством, что между ними все-таки что-то было. Это было их жизнью, которой не хватило на лето. Но до сих пор никто не поднял эту болезненную тему, хотя, казалось бы, ее нельзя игнорировать. Вечером на кухне уже стало как-то более комфортно находиться рядом и молчать. За окном уже наступили сумерки, а из-за горизонта пробивались последние красно-оранжевые лучи солнца. Ветер все еще шумел, но теперь тише, как будто устал. Кенма готовил ужин: поставил кастрюлю на плиту, насыпал туда рис, затем закинул филе в мультиварку. Он не спрашивал, что готовить на ужин, просто делал что-то простое и незамысловатое. Хината в это время стоял возле окна, прислонившись плечом к косяку, и смотрел, как постепенно сереет горизонт. Это их был последний вечер вместе, последний ужин, последний закат для Хинаты в этом доме. Они почти не разговаривали за весь день, но и не молчали в том смысле, который ранит. Они будто не хотели тревожить этот покой последнего совместного вечера. –Ты думаешь, я не забуду что-нибудь? – наконец спросил Хината, не поворачиваясь. –Думаю, что забудешь, – спокойно ответил Кенма, перемешивая рис в кастрюле. – Но ничего критичного. Хината усмехнулся и впервые за день по-настоящему посмотрел на него. Этот взгляд был больше привязанным, с грустным осознанием конца, чем веселым. Они сели ужинать, не включая свет над столом. Только лампа над раковиной мягко освещала кухню, придавая атмосфере какой-то интимности. Тарелки с паром, вилки, стучащие о тарелки, мягкий топот Равви, бродящего по кухне. Хината ел медленно, будто растягивая каждый момент. Кенма тоже ел без спешки, но взгляд его то и дело соскальзывал со своей тарелки на лицо напротив. Несколько раз они ловили взгляды друг друга, и каждый раз отворачивались почти одновременно. –Ты ведь не скажешь «не уезжай», да? – вдруг спросил Хината, не поднимая головы. Его голос был спокойным, но в нём чувствовалась какая-то уязвимость. Кенма положил вилку. Он медленно вдохнул и так же не спеша выдохнул, как будто собирался ответить, но сначала хотел понять, что именно нужно сказать. –А ты хочешь, чтоб я остался? – ответил он вопросом на вопрос. Хината поднял глаза и ответил не сразу, только пожал плечами. –Иногда хочется, – со вздохом признался он. – Чтобы кто-то сказал «Останься». Чтоб не надо было все самому решать. –Я… не умею держать, – Кенма отвел взгляд. – У меня не получается быть тем, кто тянет на себя. Я умею только провожать. Тишина снова накрыла кухню, даже Равви тихонько прилег в уголок, чтобы не мешать их откровениям. –Все равно уже ничего не изменишь, – с ноткой грусти сказал Хината. Он хотел добавить что-то типа «Завтра все закончится», но воздержался, так как подумал, что это могло прозвучать в упрек. –А дальше? – спросил Кенма. – Что будет потом? После сборов? –Не знаю точно. Может, вернусь в команду. Может, нет. Но я должен попробовать вернуться, пока есть шанс. Кенма не ответил, а только покачал головой. –А ты? – спросил Хината. – Что будешь делать, пока меня не будет? Это «Пока меня не будет» прозвучало так, будто Хината уезжает на время. Будто есть шанс, что он вернется, и все станет как раньше. От осознания этого у Кенмы кольнуло в груди, ведь он знал, что Хината может и не вернуться. –Работать кА всегда. Стримить. Равви кормить. –Думаешь… будет легче? –Нет, – Кенма взглянул на него впервые за время разговора. Его взгляд казался нейтральным, но в нем будто что-то надломилось. – Но все будет нормально. –Мне будет не хватать тебя, – признался Хината. – Даже когда ты рядом, мне иногда тебя не хватает. А теперь… Кенма едва заметно вздрогнул. Он отвел глаза куда-то вниз в сторону, а ладонь сжалась на колене. –Я знаю. Мне тоже. Потом они доели ужин, не говоря ни слова. Но было ощущение, что в этих последний фразах было больше близости, чем за весь день. Когда они доели ужин, Кенма отнес тарелки к раковине, а Хината подошел сзади. Он хотел было приобнять, но остановился, и вместо этого лишь коснулся плеча. –Спасибо, – тихо сказал он. Кенма не сказал ни слова, а только кивнул. Сейчас никто из них не хотел чего-то более близкого, а только тихо быть рядом, проживая последние часы вместе. Ночью дом казался еще более тихим. Звенящая тишина гудела в ушах, не давая уснуть ни одному, ни другому. Сегодня они внегласно решили спать в разных комнатах, поэтому сразу после душа Кенма направился в свою комнату, кинув мимолетный взгляд на Хинату на диване. Постель казалась какой-то слишком холодной, ведь этой ночью в ней не было Хинаты. Кенма лежал на боку и уставился в одну точку в стене, не ворочался и не двигался. Мысли в голове не формировались в слова, а были как постоянный гул вдалеке. Он чувствовал, как медленно движется время. Прошло, наверное, пол часа, может больше, но он все еще не уснул. Только глаза начали немного жечь. Тогда он осторожно встал, босыми ногами прошелся по холодному полу и вышел в коридор. В гостиной было так же мрачно и тихо. Только тусклый свет с улицы ложился полосами на диван, где под пледом лежал Хината. Он не спал; его глаза были открыты, а  взгляд направлен куда-то вглубь комнаты, расфокусированный. Он даже не удивился, когда увидел Кенму при входе в гостиную, а только чуть сдвинулся, будто приглашая. Кенма не сказал ни слова. Он прошел к дивану и остановился на пару секунд, будто сомневаясь. Потом все же принял приглашение Хинаты, сел, откинул край пледа и лег, спиной к Хинате. Хината тоже не говорил ничего. Только медленно, будто боясь спугнуть, повернулся на бок и обнял Кенму со спины, крепко, почти болезненно сжимая. Как будто боялся, что тот исчезнет, стоит только ослабить хватку. Кенма выдохнул. Его плечи немного дрогнули, но он не двигался. Только его ладонь, спрятанная под пледом, легко легла поверх руки Хинаты. Где-то глубоко внутри поднималось какое-то тёплое и горькое чувство, похожее на прощание. Оно было тихим, но болезненным. Одинокая слеза скатилась по щеке Кенмы и упала на подушку, но он ее не вытирал. Слова были лишними, ведь теперь они все знали. Они все равно оставались рядом, хотя бы на одну ночь, будто могли притвориться, что завтра ничего не случится, и они проведут вместе еще целое лето.