Колыбельная

Когда человек родится, он слаб и гибок, когда умирает, он крепок и черств. Когда дерево растет, оно нежно и гибко, а когда оно сухо и жестко — оно умирает. Черствость и сила — спутники смерти, гибкость и слабость выражает свежесть бытия. Поэтому, что отвердело — то не победит.

25 мая. Прошел ровно год с нашей первой встречи. Дима действительно завязал с наркотиками, перестал так много пить. Теперь мы целыми сутками сидели вместе, и мне это нравилось. Казалось, что все налаживается, и теперь все будет иначе. Пока я ходил за продуктами, Дима позвонил мне и сказал срочно бежать домой. Я не понимал такой срочности, но быстро вернулся в квартиру. — Собирай все документы и деньги. На вещи остальные забей, мы уезжаем. Из страны. — Что случилось? На кой хуй нам уезжать. — Нас нашли. Голос его дрожал, сам он суетился и метался с места на место, ища что то глазами. Кто ж знал, что он был не только заказчиком. Почему то раньше я и не задумывался, как он достает за дешево наркотики. На такси мы доехали до аэропорта. Билетов у нас не было, как сказал Дима, на это не было времени. Мы стояли в очереди на регистрацию самыми последними, я даже не знал куда мы собираемся улетать. — У нас даже загранников нет, куда мы собрались? Простояв пару минут в раздумьях, Дима схватил меня за руку и повел в неизвестном мне направлении. Так мы вышли на улицу, взлетную площадку. Мы подбежали к первому попавшемуся самолету, куда уже начали входить люди. — Эт похоже мы ща хуй знает куда прилетим. Пиздец. Это еще и там нужно контроль проходить, но его это почему то мало волновало. Мы зашли последними, повезло, что некоторые места были свободны. Мы сели в разных частях, я рядом с женщиной и ребенком, Дима — с двумя мужчинами. Сразу после взлета я откинулся на спинку сиденья и вырубился. Мне бы вообще не хотелось просыпаться и быть живым ближайшую вечность. Я проспал весь полет, разбудила меня стюардесса, ибо самолет шел на посадку. Мы приземлились, я нашел Диму и пытался как то спросить, что нам делать дальше. Но он сам не знал. Мы в чужой стране. Без денег, без нужных документов, без вещей. Я оставил все позади, просто уехал вместе с ним. Для чего и зачем – непонятно. Ведь искали не меня. Он снова провел меня, обходя весь аэропорт, чтобы не заходить внутрь. — Дим, ты вообще осознаешь всю ситуацию? Где нам теперь жить, мы даже языка не знаем. Мы сейчас тут нелегально, понимаешь?

***

Весь оставшийся день мы проходили по городу, но к ночи пришли к морю. Темно, людей нет, свет дает только звезды да луна. Я уселся на песок, притягивая к себе колени и обхватывая их руками, а Дима плюхнулся рядом со мной. — Нам уже все писано, Сереж. Да, я знал. Спасение нам не было дано. Если Бог и существует, то он отвернулся от нас, оставив один на один с реальностью. Он не хотел нас. Мы были сбоем. Ошибкой. Земля кажется нам адом именно потому, что мы надеемся найти тут рай. Земля — это земля. Мертвые — это мертвые. И расстраиваться нет никакого смысла. Сейчас я бы предпочел быть мертвым. Чтобы не было всего этого. Конечно, будучи людьми, все мы кажемся друг другу странными и непонятными, но мертвые — страннее всех. Смерть хуже пристрастия к алкоголю или наркотикам, смерть — самая большая слабость. Будто ты бежишь от жизни. Плохо старался и не реализовался. Слабак да еще и мертвый — двойная засада, уж я то знаю. Дима взял меня за руку, я повернулся к нему и впился в его губы. Даже если это мои последние минуты жизни, я буду рад, что проведу их с ним. Именно поэтому я бежал из родного дома в неизвестность. Я поднялся с песка, потянул его за собой и побежал в воду. Мы стоим в сырой одежде, море полностью спокойное, он приобнял меня за плечи, а я ладонями держал его лицо. В этот раз примкнул ко мне он. Он стал под водой снимать с меня шорты, я — с него. Пусть плавают. Я ногами обвил его талию, закидывая руки и утыкаясь лбом ему в плечо. И даже дрожа от холода, я чувствовал, как мое тело становилось горячим. Он отодвигает ткань моего белья в сторону, давая пальцам зайти дальше. Несмотря на весь дискомфорт, теперь я хотел. Хотел быть с ним, чтобы он был со мной. От стыда я все еще не поднял голову, не мог смотреть ему в глаза. — Давай побыстрее. Он немного подсуетился, но аккуратным движением вошел в меня. Я слегка хватался за его промокшую футболку, сжимая у себя в руках. В этот раз не было ни боли, ни разочарования. Я чувствовал его. Полностью. Теперь я видел его насквозь. И он чувствовал то же, что и я. Тихие стоны разбавляли молчание и звуки моря, природы, больше я не сдерживал себя. — Посмотри на меня. С раскрасневшимся лицом я все же взглянул на него. Это положение его ничуть не смущало, в отличие от меня. Он остановился, а я лишь неловко улыбнулся ему. — Я люблю тебя. Люблю тебя. Эти слова эхом отдавались у меня в голове. Он впервые сказал, что любит меня. Впервые за весь прожитый вместе год. И я тоже любил его. Больше, чем кого либо, больше, чем что либо. Но не мог сказать, но он понял это и без лишних слов. Толкнувшись еще пару раз, он излился во мне. Руки мои начали трястись и я снова чмокнул его в губы. Подобрав где то плавающие шорты мы натянули их на себя, все так и не выйдя на сушу. Мы знали, чем должна закончится наша история. Отплыв еще дальше от берега, я жестом подозвал Диму к себе. — Я тоже. Я тоже люблю тебя, Дим. Поцеловавшись в последний раз, я крепко взял его руки, пальцами создавая замок. Мы с головой погрузились в воду, глаза мои разъедало от соли, но я хотел видеть его. Легкие наполнялись уже не воздухом и я постепенно начал терять над собой контроль. Из последних сил я обнял его, прижимая ближе к себе. Для меня нет больше никого и я не хочу никого другого. Вот что я скажу: умершие вынуждены отказаться от всех претензий на личное пространство. И я захотел со всем покончить не потому, что ленился жить, и не потому, что хотел наказать родных, которые отвернулись от меня. Казалось, что любовь способна излечить все. И все вроде действительно идет хорошо: любишь ты, любят тебя. Правда, иногда эта любовь односторонняя. И в один момент ты понимаешь, что что то сломано и это больше нельзя исправить. Однажды, до встречи с Димой, у меня с кем то завелся разговор: что случилось с моим сердцем и почему я перестал быть тем, кем был раньше. Но я просто понял, что не могу заставить кого то чувствовать то же самое или отдавать то же самое. Я не могу заставить кого то любить меня за то, что я делаю по отношению к ним. Я рад, что все кончено. Рад, что это было сделано держась за руку со всем своим миром.

***

Нам оставлена гибель Нам нарисован рассвет Мы полюбили ненавидеть Нам нарисована смерть.