Goodbye

      Чан знал, что Сынмин придет. Они не договаривались заранее, но внутреннее желание разделить этот маленький момент не покидало душу ни на день после того, как песня была закончена. Слишком много эмоций в нее вложено, слишком много сакральных мыслей.       Поэтому Чан думал, что текст так и останется у него, целиком дописанный, но никогда не исполненный. Он сочинил его дома, в Австралии, окрыленный вдохновением и нахлынувшими, словно океанская волна, эмоциями. Неожиданно для себя Чан находил новые строчки, бродя по знакомым улицам, общаясь с семьей или почесывая спящую Берри. Нет, эта песня не была похожа на Eternity. Та впитала солнце, соленые брызги, теплую грусть и доносящийся издалека знакомый лай.       Новая обнажала старые шрамы и страх уязвимости. И страх снова остаться одному, без друзей, без родителей. Сломанным, брошенным и никому не нужным. И когда, сидя в последний день на пляже, Чан перечитал законченный текст и понял, что сам никогда не споет. Голос подрагивал с первого же слова, слезы предательски подступали, а воздуха не хватало, словно он спускался исследовать барьерный риф без кислорода. Чан смирился, горько вздохнул, но маленькое откровение не решился удалить. Бережно храня до того момента, пока цепкий глаз и острый нюх Сынмина не помогли поднять старую историю на поверхность.       – Вот это интересно.       Пока Сынмин шуршал бумажками, переводя взгляд на экран и обратно, Чан смотрел, как соприкасались их обнаженные коленки.Он чувствовал некоторое умиротворение, словно остальной мир застыл, и осталась только его прохладная комната, ноутбук рядом, слова, сложенные в куплеты. И они. Вдвоем. Несмотря на повод, Чан не чувствовал давление, потому что Сынмин сам попросил написать ему песню, а он сам согласился.       Но когда он снова вчитался в выбранную песню, воспоминания напомнили о себе яркими кадрами, проносящимися перед глазами вечной пленкой.       – Ты уверен? У меня много песен, можно что-то еще переделать.       – Нет. Хочу эту.       Сынмин смотрел в глаза, почти не мигая, давая понять, что он не передумает. Его упрямство, особенно в музыке, порой выходило боком, но в итоге они добивались неожиданных успехов.       – Может...       – Чан, я вижу, что ты боишься. А я чувствую – ей надо выйти в свет. Я хочу её спеть. Честно. Но если ты разрешишь.       Чан задумался. Он любил всех своих парней. Каждого за что-то свое. Они вдохнули в его жизнь новый смысл. Благодаря им всем он не сломался до конца. Не сдался. Но выбирая, кому бы он дал этот текст… Сынмин слишком хорошо подходил на эту роль. Не только потому что стал прекрасным вокалистом с желанием совершенствоваться, а потому что Чан доверял ему свои чувства. Себя целиком. Голосом Сынмина песня может обрести новые краски. А Чану будет не так больно. Наверное.       – Хорошо. Тогда мы запишем её.       И вот настал момент, когда их совместное творчество увидело свет. В непосредственный момент публикации, Чан работал. Он точно не знал, но казалось, Сынмин запланировал на тот день поход к стоматологу, или небольшую тренировку. В любом случае, он надеялся потом с ним все обсудить.       Ночь приняла его в свои объятья так же незаметно, как Сынмин прокрался тихой тенью в его комнату. Даже тут он оставался пунктуальным и пришел почти ровно в двенадцать. Чан снял наушники, разминая одеревенелую шею, и обернулся на касание плеча.       – Не слышал входную дверь.       – Я осторожно. Чонина нет?       – Ночует в другом месте.       Тихий смех. С переезда по другим квартирам они вместе хранили слишком много чужих секретов, а другие хранили их секреты.       В неоновом свете Сынмин был похож на неземное существо или духа, пришедшего забрать Чана в другой мир. Выглядел он одновременно спокойно и нервно. Сочетание противоречий внутри. Тоже их одинаковая черта, наряду с перфекционизмом и желанием распланировать жизни далеко вперед.       – Ты смотрел?       Так вот зачем он пришел.       – Отложил на потом. А ты?       – Был занят.       – Тогда… – немного неуверенно улыбнулся Чан. – Можем послушать вместе. Ну и иллюстрации рассмотреть снова, да.       – Давай.       Чан быстро сохранил все наработки и, глотнув воды, устроился рядом с Сынмином.       – Вообще есть плазма…       Длинные пальцы аккуратно сжали его запястье, пока шепот проникал в подсознание.       – Лучше здесь. Где все начиналось.       Они оба уже бесчисленное количество раз слышали и мелодию, и текст. И все-таки когда комната наполнилась первыми нотами, Чан замер.       Он работал над музыкой и аранжировкой не один, но когда Сынмин выбрал, что петь, Чан мысленно поворошил старые заметки. Конечно, он придумывал ритм, мелодию, его голова по-другому с песнями не работала. И спокойное начало и конец с взрывом в середине словно отображали и его жизнь, и ощущения в течение дня. Когда ночью остаешься один и смотришь на луну, пытаясь найти ответы, или думаешь, что любимые люди наверное сейчас уже спят. А он нет. Снова.       Краем глаза, Чан цеплял реакцию Сынмина. Его ресницы подрагивали в свете экрана, а губы шевелились на автомате, словно он пропевал эту песню про себя. Чан сразу сжал его ладонь, и Сынмин позволил держать себя за руку все это время, пока его голос разливался яркой трелью из динамиков.       Удивительно, как он тонко передал все, что заложил Чан еще с первых набросков. Ни один пейзаж, кажущийся простым для восприятия, таким не являлся. Так и песня, особенно личная. Чан отдал ее в надежде, что Сынмин найдет свой подход и добавит свое, что-то новое, незаметное с первого взгляда.       Не ошибся. Ни разу. Сынмин с трепетом совершенствовал песню с каждой новой записью, добавляя оттенки и добиваясь иного звучания. По правде говоря, Чан бы с удовольствием выпустил все сразу с первого дубля, так он был восхищен и доволен, но наморщенный нос напротив говорил об обратном, и работа продолжалась даже в туре. Чан без задней мысли отдал свободный день под перезапись, чтобы лишний раз насладится чужим вокалом. Или, может, провести время наедине.       Три с лишним минуты растянулись в целую вечность, проносясь мимо словно поезд, нагруженный событиями. Они слушали песню, смотря в экран и ничего не говоря. Потому что слова были бы лишними. Кроме тех, что звучали из динамиков.       I’ll always love you       Когда Сынмин из видео допел последние слова, тот что сидел, прижавшись под боком, шумно вздохнул, вырывая Чана из его размышлений. Теперь он, казалось, выглядел немного обеспокоенным, но одновременно довольным.       – Мне все еще кажется, что это одна из твоих лучших песен.       – Кажется, фанатов она тоже разорвала, – Чан усмехнулся, поглаживая большим пальцем чужое запястье. – Она теперь твоя. Я ее подарил.       – Наша. Текст твой, музыка. Без тебя ничего бы не было.       Глядя на уже родные черты лица, Чану стало интересно, о чем думал Сынмин все эти три минуты. Что вспоминал и что его так озадачило. Какие мысли успели промелькнуть в голове.       – А ты попросил помочь с песней. Сам подошел, сам сказал.       От хитрого прищура красивых, каплевидных глаз почему-то кольнуло в сердце.       – Снова будем препираться?       Последнее, что хотелось в такую спокойную ночь. Когда на душе не скребли кошки, а рядом смирно сидел Сынмин. Умный. Верный. Красивый. Который любил его без остатка и так сильно, что Чан и не подозревал. Ему все еще было больно, сколько эмоций и переживаний он упустил и не заметил, пока один из младших так нуждался во внимании. Внимании своего хёна.       Чан осторожно поднял руку, стараясь не спугнуть, и пригладил выбившиеся пряди. Сынмин доверчиво прильнул к чужой ладони, как щенок, обожающий своего хозяина. Сколько же в нем осталось скрытого и непостижимого черты, не поддающиеся пониманию с первого взгляда. После всех событий Чану хотелось просто узнавать его с новых сторон. Только не молчать. Не проходить мимо.       – Я обещал, что скажу свое мнение после ее выхода. Помнишь?       На время Чан честно забыл, но в моменте слова Сынмина из прошлого ярко загорелись перед глазами.       – Да. И как бы ты ее сейчас исполнил.       – Потому что в ней заложены разные эмоции. И каждый день с момента начала записи я видел в ней многогранность твоего пути. Пережитого опыта. Двойное дно, которое ты умело создаешь.       Сынмин заморгал, словно прогоняя слезы, и продолжил:       – Сегодня я бы исполнил ее как тихую колыбельную. Для маленького Чана, который слишком долго был один. – Он прикрыл глаза, словно вслушиваясь в тишину. – Чтобы успокоить шторм внутри.       – И для маленького Сынмина тоже.       Он вдруг дернулся, округляя глаза. И Чан мигом понял, какие кадры крутились у него.

***

      После Комнаты Сынмин чувствовал себя если не подавлено, то опустошенно. Он позволил увести себя в какую-то комнату ожидания и молча, обнимать, пока сам бездумно смотрел в стену, устроившись подбородком на Чановом плече.       Он не жалел, что расплакался. Конечно, теперь это увидит слишком много человек, а Сынмин порой оставлял слезы для одиноких вечеров. Но когда пережитое рухнуло на него мощной глыбой, он не устоял. Не выдержал. Чан все еще был не прав, спрашивая про накопленные чувства. Нет, потому что Сынмин на него не злился. Он слишком погрузился в старые дни, когда казался сам для себя серым призраком. Он просто существовал как часть группы, прилежно выполняя задания. А что таилось за маской, неизвестно почти никому.       Сынмин же хотел… да разного. Может он не переезжал в другую страну, не учил новый для себя язык, не сталкивался с громогласной критикой, но желание большего выливалось в споры и конфликты.       Он научился усмирять характер, с благодарностью воспринимать каждый опыт. Однако ему все еще нужен был Чан. Сначала как лидер, потом как друг, а после… Чувства, в которых он разобрался со временем, разгадывая на самом деле не такой уж и хитрый пазл. Сынмин следовал за ним, как за примером, а потом понял, что на самом деле они все на равне. В одной лодке, так сказать.       Пока он погружался в свои ощущения и взрослел, то все равно иногда мысленно возвращался к тому мальчику, оставившему свою мечту ради нового пути. Хоть бейсбольная перчатка оставалась рядом, порой она служила напоминанием – Сынмин мог бы находиться в другом месте. Но теперь он здесь. И может выразить опыт через песни.       Если в своем сольнике, он как раз по максимуму размышлял о смене траектории судьбы, о соединении прошлого и будущего вместе с его увлечениями, то песня Чана… Конечно, она была именно о самом Чане. Как раз при первом прочтении выходило, что зря Сынмин выбирал не свою историю. Но сам Чан ему разрешил, доверился, намеками сказал, как ему это важно. И Сынмин губкой впитал, жадно ловя невербальные указания и прося новые во время записи.       Вот тогда флешбеки прежних споров и заблестели в глазах. Сынмин засыпал и просыпался в поту, дрожа, словно перемещаясь в тот период. Он не хотел терять ту связь, которая образовалась у них Чаном. Не явную для людей с ними близко незнакомых, да иногда и для самого Сынмина. Порой они буквально собачились, ходили кругами, слепо тычась носами в закрытые двери.       Теперь он не хотел ругаться. Он просто хотел любить. Выражать свои эмоции без задних мыслей, без сомнений, что его проигнорируют и отправят дальше заниматься своими делами. Что говорить, многое он сам прятал, считая постыдным. Неправильным. Сейчас запертые в золотой клетке чувства рвались наружу.       Направляясь к Чану, он знал, что они поговорят не только о песне, но и о том, что случилось. По окончании съемок Чан без лишних ушей пообещал, что они все обсудят.       – Не только для внутреннего спокойствия. Я вижу, тебе это нужно.       Нужно. А еще Сынмину нужно, чтобы Чан никогда не отпускал его руку. Чтобы был рядом и обнимал, если нужно. И не только как хён или друг. Как один из самых важных людей в мире, с которым он готов провести всю оставшуюся жизнь. Несмотря на все недопонимания и ссоры. Конфликты случаются везде.       Переплетая пальцы, Сынмин смотрел на экран ноутбука Чана и думал, что передумал говорить. Он бы просто остался в этом моменте, интимнее физической близости. Потому что через эту песню они оба так или иначе обнажили свою душу и привязались друг к другу еще сильнее, если это вообще было возможно.       – Она обнимает всех детей, – добавил Сынмин, поеживаясь. – И внутренних тоже.       – Ты же помнишь, что мы договорились теперь не молчать.       Чан заботливый, Чан внимательный. Ему бы себя так же ценить, как он ценит всех ребят в группе. В их глазах он надежный лидер и хороший человек. Сынмин порой буквально бесился, потому что не мог доказать Чану, насколько он прекрасен. Внутренний перфекционист всегда будет чем-то недоволен. Оставалось только находиться рядом. И любить. Ценить каждый момент.       – Я и не молчу.       – Ты думал о том, что случилось в Комнате? О прошлом?       Сынмин закусил губу. В секунду он пересел чуть ли не к Чану на колени, утыкаясь в теплое, ничем не прикрытое плечо. Ему нужен был контакт. Если бы не трогательность момента, он бы с удовольствием облизал солоноватую кожу, прикусил чуть выше кадыка и вспомнил все грязные словечки разом. В следующий раз.       – Прошло уже много времени. Но песня теперь напоминает о многом.       Нормально обсудить чувства они не успели из-за графика тура и личной занятости. Вместе с этим Сынмину показалось, словно Чан возникал рядом гораздо чаще. Он все еще оставался в номере работать даже в свободное время. Но что-то стало иначе. И комментарии после концертов ощущались по-другому.       – Я рад, что ты её выбрал. Твое чутье не подвело.       Сынмин хмыкнул, не поднимая головы, потерся щекой словно кот, требующий ласки. Чан обнял его аккуратно словно мягкое, пуховое одеяло. Закрыть глаза и уснуть прямо так выглядело не плохой идеей.       Но Чан заговорил, и сон улетучился.       – А еще мне жаль. Искренне жаль, что я не видел твои переживания раньше. У меня не получилось прочитать в твоих взглядах, высказываниях. Я был слишком увлечен работой. Лишь теперь, когда вы выросли и вас не надо так защищать и опекать, появилось время заметить то, что я упустил. И исправить.       Захотелось хотя бы заскулить, но Сынмин лишь упрямо бодался лбом, стараясь совсем не разреветься.       – Любишь ты все исправлять.       – Окей, сделать лучше, прости. Так тебе нравится больше?       – Мне нравится уже как есть.       Разговор снова походил на тот, что случился в Комнате. Разве что Сынмин позволил себе расположиться комфортно в чужих объятьях. Привилегия, дозволенная лишь ему.       – Но я бы мог дать тебе больше внимания.Я бы дал тебе больше внимания. Если ты не против… ухаживаний? – Краска прилила к щекам, и Сынмин снова спрятал лицо в чужой груди, радуясь приглушенному свету. Чан тихо захохотал. – Я тебя смутил.       – Нет. Я привыкну.       – Вот и привыкай. У меня большие планы.       Слова согревали, но вместе с этим прежняя идея, что тем самым Сынмин словно будет отвлекать Чана, напоминали о себе. Он научился с ними бороться. Как Чан сам и сказал, теперь он может обратить внимание не только на группу, но и на другие важные вещи. И они могли бы вдвоем построить что-то новое и значимое.       – Угрожающе.       – Зато честно.       Даже не видя, Сынмин знал, что Чан широко улыбался.       – Чан… ты бы правда хотел что-то поменять в жизни?       Теперь он стал серьезнее.       – Возможно. Я искренне думаю, что хотел бы находиться с семьей, смотреть, как растут мои брат с сестрой. Не терять такие важные моменты. Но тогда я бы оказался в другой точке. Группы бы не существовало. И я бы наверное был иным человеком, с другим опытом. Как и все мы. Возможно, в параллельной вселенной так и произошло. Если бы существовали порталы, я бы взглянул… из любопытства.       – Тогда ты бы жил дальше с мыслями, что жизнь могла быть лучше. Сынмин, может, и сам бы хотел хотя бы краешком глаза посмотреть на жизнь, где он стал бейсболистом. В какие бы краски она окрасилась? Какие люди бы его окружали? Встретил ли бы он Чана при других обстоятельствах или тогда пути никогда бы не пересеклись?..       Когда чужие губы нежно коснулись лба Сынмина, мир вокруг замедлился.       – Я доволен, тем, что обрел. Хоть и не самой приятной ценой. Моя семья стала больше. Я обрел новое… И кое-что я бы никогда не изменил. Я бы все равно выбрал тебя. И всегда выбираю.       Аккуратно выпутываясь из объятий, Сынмин замер и аккуратно подался вперед. Спокойствие обвило его с ног до головы, и он просто растворился, позволяя Чану аккуратно положить руки на талию. Через жадные, требовательные и в то же время чувственные поцелуи Сынмин снова пытался сказать: «Ты мне нужен. Ты мне важен. Пожалуйста, не забывай обо мне». И Чан безмолвно отвечал: «Никогда».       – Скажи, – он хрипло пробормотал, хаотично бегая взглядом по распухшим губам и блестящим глазам. – Скажи это еще раз?       – Я бы всегда тебя выбрал. Потому что люблю.       Этого хватило, чтобы смыть сомнения прочь. Хотя бы на время. Сынмин не знал, что случится через год, но теперь был уверен – он хочет провести его в самых крепких объятьях, позволяя быть себе слабым и позволять Чану хоть иногда ослаблять внутренний контроль.       Им больше не нужно смотреть на луну в одиночестве.