Goodbye

«Он сидит один в тихой, пустой комнате, залитой лунным светом, и смотрит на звездное небо. Ему снова не спится: слишком много тревожных мыслей. Они путаются между собой, спорят и оседают тяжелым грузом в голове. Слишком тяжелым. И он снова в одиночестве просидит напротив окна до рассвета, думая о семье и о том, сколько всего не получилось, сколько всего уже не исправить. И как он их подвел…» Сынмина отвлекло шуршание простыни и тихий вздох. Свет экрана немного озарил сонное лицо Чана, который, сложив ладони под головой, успел задремать. – Я тебя разбудил? – Нет, – тихо проспипел он, прижимаясь всем телом. – Просто ворочаюсь. Удивительно – почти два часа ночи, а из них двоих не спал именно Сынмин. Он уговорил Чана его не ждать и дать себе, наконец, отдохнуть. Тот забавно поворчал, но, уморенный концертами и переездами, перечить не стал. Спустя столько времени их отношения укрепились и вышли на другой уровень. Но Чан все еще не позволял залезть в голову, понять себя на 100%, потому что стремился быть надежной опорой. А Сынмин стремился его поддержать. Или хотя бы оставаться рядом. Чан мог и не жаловаться, не говорить, что на душе – Сынмину хватало положить голову на плечо, слушая тяжелое дыхание и написывая что-то в Бабл. Ему единственному позволялось проникать в комнату без спроса и приглашений. – Я могу уйти в свой номер. Рука не так сильно, но властно сжала запястье. – Останься. – Снова бормотание. – Хотя я на тебя плохо влияю. Не отказывая себе в удовольствии запустить пальцы в отросшие волосы, Сынмин улыбнулся, а Чан заурчал, ластясь к ладони. – Просто хочу не потерять мысль. Завтра, боюсь, и пяти минут не найду. Закрывай глаза. – Мммм. – Спи. Чан уткнулся в бедро носом и засопел словно ежик. А Сынмин, продолжая перебирать темные пряди, вернулся к тексту, перечитывая уже написанное. Он привык подробно изучать каждую песню, подобранную для Songby или для кавера вне шоу или написанную для исполнения на концертах. Здесь ему сразу захотелось углубить каждый процесс, сделать все правильно. Может, поэтому его выбор и остановился именно на подобной лирике. Чтобы попытаться понять Чана, погрузиться в чувства другого человека, поставить себя на его место. Совершить путешествие во времени и постоять рядом с ним в эти грустные моменты. Стать еще ближе, прикоснуться к прошлому. Потому что он хочет быть с Чаном очень и очень долго. Наверное, всю жизнь. Вот так дорабатывать заметки, пока он спит под боком такой теплый. Совсем рядом. Или самому покемарить на чужих коленях, не отвлекая от сведения треков или очередного срочного задания. И любить. Без оглядки на других людей, на правила и последствия. Пока они так не могут. Оба слишком правильные, да и группу подводить никто не собирался. И друг друга подводить – тоже. Но Сынмину нравилось представлять какую-то жизнь в параллельной вселенной или после, где он просто собирает вещи и уезжает за Чаном в Австралию. Они живут в уютном доме, много гуляют, ходят на концерты, целуются на пляжах, заводят собаку. Даже если это были самые сахарные иллюзии, они порой вдохновляли и помогали не сойти с ума. «Он стоит в свете прожекторов на сцене, окруженный толпой людей. Может где-то там и его семья. Конечная цель достигнута. Но стоит он один, все еще вспоминая, сколько всего пропустил. Но теперь это его жизнь, освещенная семью прожекторами...» Символично, но не топорно. Чан сам любил напоминать, как он дорожит ребятами и благодарен, что именно они пришли в его жизнь. Было то судьбой или нет, Сынмин сам был благодарен подобному шансу. Удивительно, но для себя он понимал – без этой группы, музыка бы не играла такую важную роль. Он просто не мог представить, как занимается пением еще долгое время. Но с другими, желания меняются, и вот он уже думает, как бы принести пользу команде. Чтобы им гордились. Чтобы он был важен. Одновременно с этим Сынмин вспоминает другие слова: «Иногда я даже среди мемберов чувствую себя одиноким». Опять все вернулось к этой теме. Одиночество в песне. Одиночество в жизни. Одиночество в памяти. Сынмин и тогда и сейчас гнал прочь подозрения о том, как Чану тяжело. И сколько всего он от них скрывает. Будто чувствуя неладное, Чан снова заерзал. Судя по сдвинутым бровям, ему не радужные поля снились. Сынмин положил руку на лоб, поглаживая большим пальцем. Дыхание чуть выровнялось. Как никто другой он знал, что Чану изредка снились кошмары. В последнее время намного реже. Он никогда не рассказывал о них напрямую, давая обтекаемые описания. Сынмин не настаивал, но когда Чан сам вдруг начинал рассказывать и рассказывать, как его засасывала темнота и он во сне становился маленьким мальчиком, который ничего не может сделать. И некого позвать на помощь – ни родителей, ни друзей. Чан редко плакал, но Сынмин слишком ярко помнил на утро спокойное лицо с высохшими слезами. Он вообще видел лидера с тех сторон, которые другим мемберам оставались недоступны. «I wish I could turn back the time...» Ощущая, как усталость сжимается вокруг кольцом, Сынмин аккуратно закрыл ноутбук, спихивая его на тумбочку и встал, чтобы выпить воды и еще раз умыться. Луна уже шла на убыль, но все еще смотрела в ответ с темного неба. Теперь она будет преследовать их вечно во всех смыслах. Вернувшись, Сынмин наклонился и почти невесомо коснулся губами чужого виска. Как целуют детей на ночь. Как целуют, чтобы успокоить и будто показать свое присутствие, безмолвно сказав: «Я здесь. Я рядом». И в глубине души Сынмин надеялся, что с ним Чану не так уж одиноко.