T.L.H.

Мир сузился до одного образа. Белоснежные волосы, подхваченные ветром, танцующие в воздухе, как живые. Пряди обрамляли её лицо, словно шелковое знамя лунной королевы. Они мерцали в лучах закатного солнца, будто осыпанные алхимической пылью. Есть ли что-то более манящее, чем взгляд её небесных глаз? Есть ли что-то более желанное, чем вкус её розовых губ? Полумна Лавгуд сидела на скамейке трибуны у поля по квиддичу. Немного склонив голову так, что можно разглядеть трепещущую венку на изгибе её изящной шеи, наблюдала за тренировкой. Теодор Нотт стоял в тени, жадно впитывая каждую деталь: тонкие паутинки волос у виска, ресницы отбрасывающие тень на фарфоровые щеки, губы — эти прекрасные розовые губы — слегка приоткрываются, когда она шепчет что-то, глядя на него. Может, заклинание. Может, его имя. И всё её внимание прикованно к нему. Гарри Поттер. Избранный. Лучший. Бесит. Тень Теодора мягко легла рядом с ней, но Полумна не обернулась. Он замер, вдыхая её аромат, впитывая этот момент всей кожей. Потом – резко выдохнув, натянув улыбку на лицо, он грузно плюхнулся рядом, обнимая её за плечи и целуя в щёку. — Привет, Луна! Его губы в сантиметре от её кожи. Так близко, что в висках застучала кровь, заглушая даже крики с поля. — Тео, — её улыбка как первый луч солнца после долгой ночи. — Снова следишь за Поттером? — он заставил уголки губ дрогнуть в усмешке, но внутри всё сжалось. — Я ему помогаю. — Её голос льётся, как тёплый мёд. Тео непроизвольно наклоняется ближе, желая прижаться ухом к её рту, чтобы ни одного слова не досталось ветру. — Когда я смотрю его тренировки, он быстрее находит снитч. Я его талисман. — Жаль, что он этого не знает, — сквозь зубы выдавливает Теодор, пытаясь скрыть подкатывающее раздражение. — Ты прав, — её улыбка вспыхивает, как солнечный зайчик на воде, и мир вокруг теряет чёткие очертания. В её глазах горели целые галактики, а он растворялся в них. — Я ему сегодня скажу. Ведь он может не знать. Сказать, ему?!?! На секунду Тео теряет контроль над лицом - брови дёргаются, губы искривляются в гримасе. — Что? Да не надо ему ничего говорить! Зазнается ещё больше! В этот момент что-то золотое мелькнуло между ними, жужжание, резкий взмах крошечных крыльев. Рука Полумны взметнулась с грацией феи — и снитч замер в её ладони. — Смотри, Тео, — она смеётся, снитч трепещет в зажатой ладони. — Он сам ко мне прилетел. Нотт застыл, наблюдая, как Гарри подлетает к ним на метле. Тот, конечно, не упустил случая покрасоваться, эффектно зависнув в воздухе. — Луна, привет! — бодро начал он, улыбаясь. — Ты так ловко поймала снитч! Верни его, пожалуйста. Глаза Полумны вспыхнули — и Теодору стало физически больно от того, что этот восторг предназначен не ему. Всё внутри сжалось в тугой узел. Так и подмывало врезать по этой самодовольной очкастой роже. Луна уже протянула руку, но вдруг резко отдёрнула её. Кончик пальца коснулся собственных губ: — А что я получу взамен? Этот бестолковый шрамоголовый идиот не способен даже уловить намёков. — А что бы ты хотела? — Поцелуй, — прошептала она, закрывая глаза и вытягивая губы. За спиной Поттера раздался взрыв смеха, свист, скандирование его имени. Теодор стоял, будто врос в землю, чувствуя, как ноги наливаются железом. Вырвать бы этот проклятый снитч. Швырнуть ему в лицо. Но Гарри спрыгнул с метлы. Привычным движением он обвил рукой её талию и... Теодор перестал дышать. Их губы соприкоснулись, и мир рассыпался. В ушах — гул, в груди — ледяная пустота. Он видел, как её пальцы вцепились в рукав Поттера. Как дрогнули ресницы. Как она отвечала на поцелуй. Когда Гарри отстранился, снитч уже лежал у него в ладони — ничтожная плата за то, что в мечтах Теодора принадлежало только ему. — Спасибо, — ухмыльнулся Поттер, легко взбираясь на метлу. Луна медленно провела пальцем по своим губам, будто пытаясь сохранить ощущение поцелуя, а Теодор не мог оторвать от неё взгляда. Эти розовые, ещё мгновение назад такие недоступные губы — теперь осквернены жалким Потти. Друзья Поттера толкали его в плечи, что-то кричали, явно обсуждая только что произошедшее. Гарри ухмылялся, отшучивался, излучая самодовольство. Луна между тем взяла свою сумку и, не оглядываясь, зашагала к замку. Она шла легко, почти танцуя, и ветер играл её волосами, будто радуясь вместе с ней. Тео остался стоять в одиночестве на опустевшей трибуне.