Работа над ошибками

Юнги уже двадцать минут сидит в машине и не может заставить себя выйти. Он приехал, заглушил двигатель и застыл на парковке перед Seoul Arts Center, будто прикованный. Сквозь лобовое стекло он видит главный вход, но его руки мёртвой хваткой впились в руль. Он боится. Но боится отнюдь не встречи с Чонгуком. Юнги боится себя. Боится, что в его душе не осталось той непробиваемой стены, в наличии которой убеждает себя ежедневно. Прошло столько лет, а внутри — изменилось ли вообще хоть что-то кроме возраста в паспорте. Телефон на пассажирском сиденье погас после последнего, самого яростного звонка от супруга Тэхена. Эта деталь Юнги ни капли не удивляет. Ведь это он, Юнги, курировал выставку от и до. А теперь своим иррациональным страхом он сваливает весь этот груз на ни о чём не подозревающего Хосока. Резким движением он нащупал на пассажирском сиденье клатч, настолько компактный, что в нем помещаются лишь телефон, сигареты и кредитная карта. Всё, что ему сейчас нужно. Ещё секунда колебаний — и омега всё-таки выходит. Дверь захлопнута. Спиной он прислонился к холодному стеклу, давая себе последнюю передышку. — Последняя на сегодня, — обещает сам себе. Юнги закуривает, закрыв глаза, затягивается сигаретным дымом. В легкие проникает никотин, а мозг словно получает свою дозу успокоительного. Каждый миллиметр тела омеги наконец-то расслабляется. Словно спустя годы он вернулся домой. Мин открывает глаза, видит застилающую черноту чужих глаз и понимает, что вовсе не никотин его успокоил. А некогда родной запах. Запах его истинного. Блядь. — Привет, малыш. Два слова — а в Юнги сломаны все плотины. Два слова — а парень уже готов сдаться без борьбы. Но это только внутри. Снаружи — скала. Юнги безмерно горд собой. На непроницаемом лице ни дернулся ни один мускул, Чонгук получает только испепеляющий взгляд до костей в ответ на своё «Привет, малыш». — Ты не имеешь права так меня называть. Ты потерял это право больше трёх лет назад, — парирует Юнги, и голос его звучит на удивление ровно и холодно. В сердцах Юнги самому себе звонко аплодирует — хоть внешняя крепость всё ещё на месте и не подаёт признаков разрушения. Чонгук подходит ближе, Мин же пытается отступать назад. Вот только позади его же машина и нет пути к побегу, во всех смыслах. Дыхание парня учащается, руки в попытке защититься от некогда близкого человека, выставляет вперед, упираясь в мощную грудь напротив. Ошибка. Не нужно было этого делать. За годы разлуки Чон только больше раскачался, стал мощнее. А феромон парня забивается в каждую омежью пору, насыщая собой, пытаясь затмить трезвый рассудок. Юнги не сдается. — Отойди. От меня. Немедленно. — четко выговаривает каждое слово. Пытается показать тому его место. Но Альфа и так знает свое место. Оно рядом с этим омегой. На коленях. И нет никакой гордости. Никогда не было рядом с ним. Следующее мгновение переворачивает реальность с ног на голову. Юнги не просто не ожидал этого — он был к этому не готов совершенно. Чон Чонгук. Его бывший. Человек, превративший его жизнь осколки боли и горечи истинной любви, — сейчас опускается на колени. Прямо перед ним. И от этого действа в груди у Юнги взрываются миллион бомб. — Мой малыш... мой любимый мальчик, — Чонгук срывается. — Я совершил чудовищную ошибку. Я знаю, что мне нет прощения, родной, знаю. Не буду оправдываться, не буду давить на жалость. Я виноват. И я до конца жизни буду ползать на коленях, лишь бы вымолить у тебя шанс на прощение. Он прижимается лбом к его ногам, его плечи судорожно вздрагивают. Губы выдают откровение одним сплошным потоком. Откровение, что сжигает Юнги до тла, а ошметки его души пропускает через мясорубку. Мин слушает и не верит. Не может поверить, что омега которого он всем сердцем любил и уважал, причинил ему такую боль в сговоре с его истинным. Слезы текут по лицу, парень уже даже не пытается их утирать, нет смысла. Ведь этой боли сегодня нет конца. Раны, которые только начали затягиваться, Чон без жалости вскрыл «ржавым ножом». Омега бьётся в истерике. Резко двинув ногами, Юнги разрывает объятия Альфы, яростно отталкивает его, распахивает дверцу машины и запрыгивает в салон. Чон понимает, что вывалил на Юнги непозволительно много и явно не в то время и не в том месте. Он быстро оббегает машину и запрыгивает вслед за Мином. Чонгук успевает. Юнги теряет всякий контроль. Над временем. Над ситуацией. Над собой… — Вали нахрен из моей машины! — орет во всю мощь своего баса. — Вали! Чон видит какую ошибку совершил. Нельзя так. Он снова сделал своему мальчику больно. Протягивает руку в сторону омеги, но тот со всей своей омежьей силой отталкивает руку. В ту же секунду в салоне машины раздается оглушительный звук пощечины, отражающийся от стекол. Мин срывается и в тот же момент жалеет о своем поступке. Обе руки накрывают лицо, которое давится в истерическом рыдании. — Прости меня. Если ты правда хочешь, чтобы я ушел — я уйду. Но умоляю, малыш, не дай мне этого сделать. Не допускай мою же ошибку. Рыдания не то, что не прекращаются, они словно становятся только оглушительнее. — Мне уйти? — не желает слышать утвердительный ответ. Не слышит. Юнги и не говорит «нет», как и не говорит «да». — Малыш? Парень наконец убирает руки от лица. Косметика размазана по лицу, а его любовь все также прекрасен. Чонгук не в силах оторвать взгляда. Юнги видит эту нежность в черных омутах и лишь чуть заметно двигает головой, давая понять, чтобы его не оставляли. — Любимый, — притягивает к себе, зарывается пальцами в волосы, внюхивается в такой любимый запах ванили с цитрусом. Не в силах надышаться. — Я тебе никогда не прощу эти годы моей агонии. Твоему папе я ничего не могу предъявить, в отличии от тебя. Ты скотина! — бьет в плечо. — Как ты только подумать мог, что все это, — указывает на дворец искусств за ними, — имеет хоть какой то смысл без тебя в моей жизни! — Прости, прости, прости меня мой мальчик. Я до конца жизни буду вымаливать это прощение у тебя, — Чонгук не в силах перестать целовать каждый сантиметр на лице брюнета. Брови, глаза, скулы, подбородок, специально игнорирует самое желанное — сладкие персиковые губы, но Юнги срывается первым. Глаза омеги также гипнотизируют желанные им губы и в следующее мгновение срывается к ним. Страсть затапливает пару до краев. И нет возможности спастись. Они не целуются, это уже не просто желание выпить любовь друг друга, это жажда обладать. Быть ближе и теснее невозможно, утонуть в друг друге еще больше кажется каким-то запредельным, нереальным. Раствориться, слиться. Это не поцелуи — это зависимость губами, которые покусывают друг друга и тут же зализывают оставленные раны. Мин высовывает свой язычок в немой просьбе, Чонгук не заставляет себя ждать. Тут же забирает в плен своих губ, яростно посасывая. Стон, который срывается с губ брюнета сводит Альфу с ума. Не выдерживает, хватает Омегу за талию и усаживает на свои бедра. Руки блуждают по желанному омежьему телу, сжимает сильнее бока, оставляю свои следы. Губы отрываются от омежьего языка, не переставая ласкать любимого, оставляя засосы везде, до чего дотягиваются. Острые белоснежные ключицы, личный фетиш Чонгука. Как же он безбожно по ним тосковал все эти годы. Юнги ерзает в нетерпении, не выдерживает. — Гу-ук, — протяжное. Хриплый низкий голос, за последние годы чуть прокуренный, бьет Чона наповал. Дрожащими пальцами парень цепляет раскрытые губы, изучая пальцами, будто бы пытается сохранить все в памяти, боясь что это все и не реальность вовсе. Боится, что это все сон, его любовь, его мальчик, самое ценное что есть в его жизнь — испарится с первыми лучами рассвета. А сам Альфа будет сгорать от тоски всю оставшуюся жизнь. — Гу-ук, я не могу больше, — глаза омеги окутаны тьмой страсти, — пожалуйста. Молит Юнги, а умирает от этого его надрывного “пожалуйста” Чон. Рвет пуговицу на брюках, и губы влюбленных касаются самые искренние и счастливые улыбки. Чувствуют это нетерпение друг друга после столь долгой разлуки. Чуть спускает брюки, уже не спеша, при этом не отрывая взгляда от любимых глаз. В которых любовь смешана с нотками счастливых слез. Пальцы рук опускаются на самую аппетитную попку, глаза бессознательно закатываются от невозможно поверить в эту реальность. Чонгук спал и видел, как прижмет любимое тело к себе, как будет днями напролет ласкать его, изучать по новой и вот сейчас, когда это происходит, не может поверить своему счастью. — Малыш, — шепчет чуть касаясь, пока только оглаживая пальцем заветное местечко. — Д-да, — Юнги изнемогает от этой пытки. Это слишком. Слишком для него. Все тело словно становится гиперчувствительной эрогенной зоной. Где ни коснись — тот час взорвется. Альфа проникает пальцем, растягивая тугие мышцы. С трудом, но поддаются. Видит гримасу боли на лице напротив, зарывается в шею отчаянно ее посасывая, при это опускает вторую руку на уже давно изнывающий омежий член. Юнги подбрасывает от контраста эмоций. — Давай еще два, — стонет загнанно, — скорее. Я. Сейчас. Взорвусь. Ты мне нужен внутри. Немедленно. Чонгук так же сходит с ума, в штанах давно туго и больно от отсутствия внимания к нему. Но это сейчас не так важно. Главное — Это Юнги. Парня доставляет от одного только вида Омеги, который буквально крошиться в его руках. Распадается. Освобождая наконец свое наслаждение из плена брюк, в следующий миг приподнимает Мина и усаживает на себя. Резко, чуть грубо, но именно так как это нужно сейчас им обоим. Следом срывается на дикий темп, наслаждение обоих срываются с поводка. Юнги отпускает все вожжи контроля, не задумывается что они на парковке в общественном месте, чтобы его голос срывается на непозволительную громкость, ему плевать. Парень уже сам подмахивает, доставляет этим обоим удвоенное удовольствие. Больно оттягивает темные волосы своего Альфы. Умирает. — Альфа! Мой Альфа! Только мой! — Только твой! Всегда им был! Еще пару резких толчков, Юнги доводит парня совершая круговые движения и в последний раз насаживаясь особенно глубоко, застывает. Омега кончает особенно ярко, забрызгав наполовину расстегнутую рубашку своего мужчины и пара капель попадает на губы напротив. Чон с особым наслаждение высовывает язычок, слизывая их, как самое вкусное мороженое. Притягивает парня за затылок и остервенело впивается в губы, делясь его собственным вкусом, продолжая при этом вбиваться в уже расслабленное тело. Еще пара толчков, и тело Альфы простреливает судорогой удовольствия. Не выходя из разнеженного тела, Чонгук прижимает своего истинного, вдыхая самый сладкий для себя аромат. — Малыш, я так невозможно сильно тебя люблю. — Люблю тебя бесконечно. — тихое в ответ. Юнги тает от безумной нежности своего Альфы, трется крохотным носиком о шею, желая оставить еще больше на нем своего запаха. Хотя больше невозможно. Вся машина пропитана запахом жадного секса, пота, забытых обид и самых светлых дней будущей бесконечной любви.