Грязная правда

Гримерка была пропитана запахами косметики и пота — сладковатый аромат тонального крема смешивался с резковатым запахом лака для волос и чем-то еще, глубоко человеческим, животным. Руи стоял перед зеркалом, салфеткой стирая остатки макияжа с шеи, когда за спиной резко захлопнулась дверь. Он узнал эти шаги еще до того, как услышал голос — тяжелые, намеренно громкие, с той особой грубостью, которую Хару никогда не использовал на сцене. По спине пробежали мурашки — не от страха, нет. Его кожа покрылась пупырышками, живот сжался, а между ног возникло знакомое тепло. Руи видел в зеркале, как тень Хару приближается, как его отражение становится больше, четче, пока тот не оказался прямо за его спиной. — Ты сегодня особенно старался, — голос Хару прозвучал прямо у уха, низкий, хриплый, с той самой ядовитой ноткой, от которой у Руи перехватило дыхание. Горячее дыхание обожгло кожу, когда Хару наклонился ближе, его губы почти касались шеи Руи, но не дотрагивались — только обжигали воздухом. — Все эти... случайные касания... эти томные взгляды... — пальцы Хару скользнули по его боку, едва касаясь ткани рубашки. — Настоящая шлюха. Руи замер, его рука с салфеткой остановилась на полпути к шее. Не от страха — от внезапного прилива крови, ударившей в пах так резко, что он едва сдержал стон. В зеркале он видел, как Хару прижимается к его спине всем телом, как его большие, сильные руки обхватывают талию, пальцы впиваются в бока через тонкую ткань рубашки. — Докажи, что я ошибаюсь, — Хару прошептал, и его язык — горячий, влажный — медленно провел по линии шеи от уха до ключицы, оставляя за собой мокрый след, который тут же охлаждался на воздухе. Одна рука Хару поднялась, схватила его за подбородок, заставила встретиться глазами с собственным отражением. — Скажи, что не мечтал об этом каждую ночь. Что не представлял, как я тебя прижму, как буду... Руи сглотнул. Его зрачки расширились, губы приоткрылись. В зеркале он видел, как его собственное лицо покрывается румянцем, как дыхание становится прерывистым. Он не сказал ни слова — только слегка наклонил голову, подставляя шею, и почувствовал, как Хару усмехнулся у него за спиной. Руи не стал притворяться. Его пальцы, обычно такие точные и контролируемые, сами потянулись к ширинке Хару, дрожа от нетерпения. Кончики пальцев скользнули по выпуклости, ощущая под тонкой тканью брюк пульсирующий горячий стояк. Когда он нащупал застежку, его ногти случайно зацепили чувствительную кожу через материал, и Хару резко вдохнул. — Вот же сука, — Хару хрипло засмеялся, его голос звучал грубо, с той самой хрипотцей, которая появлялась только в моменты настоящей злости или возбуждения. — Даже маскироваться не станешь? Прямо так и лезешь? Одним резким движением он развернул Руи и толкнул его на стол. Флаконы с косметикой с грохотом покатились по полу, разбивая тишину звонким перезвоном стекла. Руи не сопротивлялся — его тело обмякло в ожидании, только пальцы вцепились в край стола, когда Хару рвал с него одежду. Ткань разошлась с характерным хрустящим звуком, обнажая бледную кожу, уже покрытую мурашками. — Какой же ты... — Хару замер, его взгляд приковался к темному влажному пятну на тонком белье Руи. Голос сорвался на полуфразе, когда он провел большим пальцем по мокрой ткани, чувствуя, как Руи вздрагивает под этим прикосновением. — Серьезно? Кончишь просто от того, что я тебя презираю? От моей ненависти? Руи кивнул, прикусывая нижнюю губу до белизны. Его глаза — обычно такие ясные — теперь потемнели, зрачки расширились, отражая тусклый свет гримерных ламп. Не стыд, а голод — вот что читалось в этом взгляде. Хару плюнул себе в ладонь с неприкрытой грубостью, и звук этого плевка заставил Руи сглотнуть. Когда два пальца резко вошли внутрь, Руи закинул голову назад, его горло напряглось, обнажая биение пульса. Но его бедра — предательские, отзывчивые — сами потянулись навстречу, принимая пальцы глубже с влажным звуком. Его тело извивалось не от боли, а от нарастающего удовольствия, каждый мускул напрягался в противоречии между сопротивлением и желанием. Хару вонзился в него одним резким толчком, вырывая из груди Руи сдавленный стон. Его пальцы впились в узкие бедра парня, оставляя на бледной коже багровые отпечатки. — На кого теперь будешь кокетливо смотреть, шлюха? — каждый удар бедер сопровождался хриплым шепотом прямо в ухо. — Чьи пальцы будешь так жадно ловить на репетициях? Руи захлебывался воздухом, его тело пружинило на каждом толчке. Внутри было обжигающе тесно — Хару не дал ему привыкнуть, не был нежен. Его член растягивал Руи до боли, каждый прожилок, каждый изгиб отпечатывался на воспаленных стенках. — Только твои... а-ах.. — голос Руи сорвался на высокой ноте, когда Хару резко сменил угол, целясь точно в ту дрожащую точку внутри. Ладонь Хару сжала его горло, не перекрывая дыхание полностью, но заставляя каждый вдох даваться с трудом. Руи задрожал — не от страха, а от нахлынувшего возбуждения. Его ногти впились в поверхность стола, оставляя глубокие царапины. — Кончи, тварь. Без рук. Как настоящая потаскуха. Тело Руи вздулось волной спазмов. Он выгнулся, глаза закатились, губы обнажили сжатые зубы. Тепло разлилось между их животами — он действительно кончил без единого прикосновения, только от грубых толчков внутри, от грязных слов, от ненависти, которая жгла сильнее любой страсти. Хару наблюдал, как живот Руи судорожно сжимается, как его член выстреливает прозрачными каплями на собственный пресс. Это зрелище добило его — с последним, глубинным толчком он заполнил Руи до краев, впиваясь зубами в его плечо, чтобы заглушить рык. Тишина. Только хриплое дыхание и звук капель, падающих со стола на пол. Руи лежал в луже собственных выделений — сперма, пот, слюна. Его кожа горела, волосы слиплись, веки тяжело опускались. Но в уголках губ играла та же бесстыдная ухмылка. Хару отошел, поправляя одежду. Его взгляд скользнул по разгоряченному телу, по дрожащим бедрам, по растрепанному отверстию, из которого медленно вытекала его сперма. — Приберись, шлюха, — он плюнул прямо между ног Руи, наблюдая, как капля слюны смешивается с выделениями. — И запомни — ты теперь моя грязная маленькая тайна. Его уход оставил за собой тишину и запах секса. Руи провел пальцем по разгоряченной коже, собрал капли с живота и медленно облизал.