Они всегда остаются

Было 10:03 на часах, когда Антон открыл глаза и заметил, что Арсений всё ещё сладко спит. Встав, он первым делом направился в ванную. Хотелось брызнуть в лицо холодной водой — как когда в кино люди просят ущипнуть их, чтоб проверить, не сон ли это. И это тоже не сон — с пробуждением он не передумал и не стал менее смелым, он просто переживал, так же как переживают профессионалы перед выходом на сцену. И, если честно, грезил сделать всё идеально. До того как разбудить своего «пока- ещё-парня», он успел разогреть вафли и панкейки и направился прямиком в их комнату. Сев на краю кровати, он начал целовать щёки своего любимого, покрывая лицо мимолётными касаниями губ, и тихо промолвил: — Арсюша, вставай, — ещё один поцелуй, — завтрак уже готов. — Мгм… — не открывая глаз, произнёс он. — Ну давай, пора уже просыпаться, 11 утра. — Ещё 5 минут, Шаст. И, сказав это, он повернулся на противоположный бок. — Ладно, я схожу тебе за водой, и когда вернусь — ты от меня не отвертишься. Антон действительно пошёл за стаканом воды — знал, как Арсений любит по утрам так взбодриться. Но вернулся не через пять, а через десять минут. — А кто это у нас уже встал? — воскликнул он, увидев Арсения в полулежащем положении, уставившегося в экран телефона. — Доброе утро, — поморщившись, как иногда делает Мурка, сказал он, и, поблагодарив, выпил стакан воды. Антон сел рядом с ним на кровать и разглядывал, как тот пьёт, словно маньяк смотрящий на свою жертву. — Что? — Ничего, просто ты очень красивый. Всегда красивый, но особенно утром. У голубоглазого вспыхнули щёки, и он потянулся за поцелуем. Это было достаточно легко, учитывая то, что Антон сел на край кровати со стороны Арсения и был совсем близко. — А что это за запах? Ты заказал еду? — Не совсем. Арсений непонимающе устремил свой взгляд, будто зная, что после этого начнётся повествование истории. — Помнишь, три года назад, когда мы летели в Испанию в первый раз? У тебя был утром приём у врача, и ты ничего не ел целый день? — Помню. — Мы не успели вернуться домой и, уставшие после мороки в аэропорту, сели в первое попавшееся кафе. Ты заказал сперва салат, а я предупреждал тебя, что это плохая идея и лучше съесть что-то сытное. Но ты, как всегда, меня не послушал. Арсений усмехнулся и покачал одобрительно головой. Конечно, он всё помнил — это была их самая первая поездка, первый совместный отпуск. Такое не забывается. — И я взял себе две порции панкейков и вафель, зная, что ты тоже их захочешь. — Уже тогда ты знал меня лучше меня самого, — на лице Арсения появилась такая широкая улыбка, будто он прямо сейчас перенёсся в тот день. — Да, тогда я мысленно дал себе клятву тщательно заботиться о твоём питании. Так что сегодня на завтрак у тебя те же панкейки. — Серьёзно? Они же тогда были только в аэропорту. Неужели открыли новую точку, а я не знал? — Нет, они всё там же. — А значит, теперь у них доставка? Классно, можно будет чаще заказывать. Антон посмотрел в эти мерцающие до искр глаза и понял — вот. Пора. Пришёл момент. Лучшего уже не будет. — Арс, дорогой, я сейчас хочу кое-что сказать. Просто… — он запнулся, — просто не перебивай меня, ладно? — Ладно, — в недоумении ответил он, — всё же хорошо, да? Кудрявый кивнул и крепко сплёл их пальцы — ему это было как никогда нужно. — Я не мастер речей, и вообще за литературную и красивую составляющую в наших отношениях отвечаешь ты, но я попробую. Вчера на меня нахлынуло осознание, какой неполной, и скучной была бы моя жизнь без тебя. И я знаю, что ты сейчас со мной, и всё, что было вчера — это одно большое недоразумение. Но для меня знать — это недостаточно. Я хочу большего. Я хочу всего. И я хочу это всё с тобой. Знаешь, обычные люди, когда говорят «дом», представляют свою квартиру. А у меня, когда я говорю слово «дом», в уме появляешься только ты — с Муркой на руках, — он поддаётся чуть вперёд и поднимает глаза, смотря в столь родное лицо — там полное непонимания, но в глазах виднеется одобрение и нотка доверия. Да, Арсений понятия не имеет, что Антон задумал, но видно, что тот настроен решительно. А ему не остаётся ничего, кроме как довериться, как и всегда — никогда в нём не усомниться. — И я подумал: будь мы где-нибудь в Испании снова, и мне захотелось бы тебя кому-то представить — я бы не осмелился назвать тебя моим парнем. Нет, не парнем, не бойфрендом, не молодым человеком. Да, возможно, сперва это было очень мило и классно, и тогда я был очень горд тебя им называть. Но ты больше для меня, чем просто мой парень. Арсений, ты — любовь всей моей жизни. Ты — самый важный и самый главный человек для меня. И я хочу любить тебя громко, кричать о том, насколько ты мне дорог, насколько я тебя ценю и насколько тебе доверяю. Вчера я не мог поверить, что ты ушёл. Я знал, что знаю тебя слишком хорошо, и ты не мог так поступить. Даже когда все факторы говорили, что истина такова — я верил себе и тебе, и знал, что ты вернёшься. Просто знал и чувствовал. Антон медленно достал коробку, открыл её и протянул лицом к Арсению. — Ты уже моя семья. Ты уже мой дом. Но прошу — дай мне право называть тебя ещё и моим мужем. У Антона начал дрожать голос, но это не стало для него преградой, и он продолжил: — Арсений, любимый, окажешь мне честь и выйдешь за меня? Арсений быстро начал кивать головой и, не дожидаясь того, чтоб Антон надел на его палец кольцо, быстро обхватил руками его шею. — Да, да, да. Конечно. Конечно, да. И вот уже покатились слёзы — как ручей, текли у обоих. Главное — что оба знали: это слёзы радости. Спустя двадцать секунд крепких объятий Арсений ослабил хватку, и Антон смог выпутаться и отодвинуться, наконец надев на палец кольцо. После томного и столь нужного поцелуя Арсений сказал: — Мне не переплюнуть твою речь. Я проснулся пять минут назад и не соображаю так хорошо, чтоб связать все свои мысли и выразить всё, что на душе. Но с тех пор, как в этом сердце только ты, Антон, оно ни разу не билось. Оно стало стальным, потому что в самых надёжных руках. И я ни минуты не переживал за его целостность, ведь знал, что ты никогда не сможешь причинить мне боль, — он сделал глубокий вдох и продолжил, — я помню, как, увидев тебя впервые с Олесей на паре у Виталевны, подумал: вот ей с парнем повезло — когда ты отдал ей свою куртку. И мне не описать словами, как я был рад, когда узнал, что она просто твоя подруга и у меня с тобой есть шанс. Антон начал смеяться и параллельно убирать слёзы с его лица. — Нет, я серьёзно, можешь спросить у Максима. Это он мне рассказал, когда начал за Олесей ухаживать. И, наверное, моё лицо в этот миг озарилось. Я не томил, знал, что всё получится. Я влюбился в тебя почти сразу. И тогда даже не догадывался, что любовь может быть такой. Такой чистой и безграничной, как наша. — Он переместил лицо ближе и произнёс: — Я люблю тебя. И готов любить до гроба. Какую бы фигню ты ни творил, сколько бы приставок ты ни покупал и как бы долго ты ни собирался и не заставлял нас опаздывать. Я принимаю это всё в тебе. И до последней клеточки люблю тебя. Настолько сильно, насколько это возможно человеку.  Теперь уже не выдержал Антон, и солёные слёзы катились, падая на простынь. — Как ты и говорил. Два сапога — пара. Они улыбнулись, и Арсений продолжил: — Так ты собираешься рассказать, когда и как ты успел купить это кольцо? Или это будет твоя тайна, которую я должен разгадать, как Шерлок? — От тебя у меня не может быть тайн, мой дорогой жених. — Мгм, жених, — и он сказал это слово так протяжно, словно пробуя его на вкус. — Скажи, прекрасно звучит? — не давая упасть улыбке и продолжая держать руку, говорит Антон. — Пошли кушать? Я за завтраком тебе всё расскажу. — Да, любовь моя, — ответил Арсений, чмокнув его напоследок перед тем, как встать с кровати. — Нет-нет-нет, — остановил его Антон, — теперь тебе полагается передвигаться только так. И, словно невесту, подхватил Арсения на руки — и оба, смеясь, направились на кухню.