Хельмсдейл

      Раздался душераздирающий крик. Я кинулся к окну и увидел, как женщина спешит к замку и истошно бессвязно вопит. Я торопливо оделся, схватил меч и побежал в большой зал узнать, в чем дело.              Она колотила в дверь, что есть силы, но не решалась отворить ее и войти без приглашения. Я выскочил из замка и в ожидании новостей уставился на нее.              — Сир Саске, там... там... – Голос ее сбился. Глаза были полны слез, а губы дрожали.              — Что такое? Что случилось?              — Пойдемте за мной! – крикнула она и бросилась в обратную сторону.              Не понимая происходящего, я бежал за ней, пытаясь представить, что заставило ее так испугаться. Волосы ее были растрепаны, рукава платья и руки были в земле. Платок постоянно спадал с ее плеч, и мне всю дорогу хотелось как можно туже завязать его.              Мы пробежали мимо хижин. У ворот уже собралось порядочное количество народу, что еще больше повергло меня в смятение. Увидев меня, толпа расступилась. Жужжание голосов смолкло, и все снова, как один, уставились на меня. В этой тишине я мог слышать свое сердцебиение, которое становилось все быстрее с каждым мигом.              Я шагнул за ворота и не увидел ничего, кроме потоков воды и каши вместо дороги. Я прошел еще дальше, едва различая, куда иду, и поднес руку к лицу, чтоб вытереть глаза. Вдруг я споткнулся и почти упал, но все же смог устоять на ногах. От досады я пнул, как мне показалось, корень дерева, что стал причиной моего постыдного падения, но корень тот оказался слишком податлив и мягок. Я опустился на колени и приблизился к предмету. Из земли, почти полностью скрытой водой, торчала синяя скрюченная рука мертвеца.              До сих пор не понимаю, как не вскрикнул от страха тогда. Я различил безжизненные пальцы и попятился назад.              Из толпы раздался знакомый мне голос:              — Это еще не все, сир Саске, там их много.              — Где?! — закричал я.              — Известно всем, где. В стороне кладбища, — заключил голос, и все снова погрузилось в тишину.              Некоторое время я смотрел на обрубок, что раньше был конечностью, и не мог поверить своим глазам. В ушах стоял звон, а в голове было только два слова: «Я проклят».              Внезапно злость на Орочимару и на мою собственную трусость овладела мной. Я встал на ноги и пошел в сторону захоронений. Я спросил, кто из жителей готов пойти со мной и встретить, как храбрец, все, что уготовила нам судьба. Ответом мне был шум дождя.              В отчаянии я закусил губу и пошел навстречу неизвестности, как снова услышал тот самый голос:              — Я пойду.              Наруто исчез в толпе, и я сначала подумал, что мне послышался его ответ. Однако вскоре он выбежал за ворота, держа в руках две лопаты.              — Я помогу вам, сир Саске. — Он перекинул инструмент за плечо и поспешил за мной, застревая в месиве из земли и воды.              Я помню, как глаза мои закатились при виде Узумаки и его неуклюжих попыток выделиться и завоевать мое одобрение. Однако я был не в том положении, чтобы выбирать подмогу.              Он вновь вел меня, а я покорно брел позади него, оглядываясь и всматриваясь в черноту леса. То, что затем предстало перед моим взором, навсегда останется в памяти: десятки рыхлых, старых и молодых тел дрейфовали среди деревьев. Во мраке леса кожа некоторых из них казалась серой, словно они упали в огромную кучу пепла, другие древние останки совсем иссохлись и скукожились как непригодный фрукт. Мне померещилось, что от них идет странное грязно-желтое свечение, как от от огня сквозь мутное стекло.              Мой спутник трясся от страха и не умел это скрыть. Я слышал, как металлические полотна лопаты без остановки бились друг об друга, и вскоре это превратилось в один кошмарный звон.              Воды в лесу было по самую голень. Ледяные потоки несли мертвецов в разные стороны, ударяя тела о тисы, унося их в заросли дикого кустарника, царапая гнилую серую и желтушную кожу.              Мы добрались до самой низины чащи, где было кладбище, и я увидел несколько пустых могил. Бесконечный дождь вымыл всю землю из захоронений и отправил усопших в их посмертное шествие. Я не верил своим глазам. Как, как, ради всего святого, это возможно?!              — Эх, — вздохнул Узумаки, — похоже, надо было глубже закапывать.              Он старался вести себя как воин, видавший зрелища и похуже. Однако по его бледному лицу мне было все понятно: Узумаки улыбался, но казалось, что его рот свело судорогой.              Я не удостоил его ответом. Я думал о кладбищенской воде и ее влиянии на мои владения. В какой-то момент мне начало чудиться, что миазмы умерших проникают мне под кожу, расстворяются в моей крови и заражают меня своими ядами. Соображать нужно было быстро.              — Положим их в одну могилу, – заключил я. — Знаешь, где может быть место посуше?              Он закивал и, хлюпая сапогами и поднимая волны дождевой воды, повел меня вверх от низины. Определившись с местом, мы принялись раскапывать огромную глубокую яму. Руки мои совсем замерзли, но страх гнал от меня все стенания. Я вонзал лопату в землю и думал только о том, что знамение все-таки проявилось. Если это только начало, то что ждет меня дальше в Хельмсдейле?       Наруто же копал могилу со всей своей прытью. Ему не очень удавалось глубоко погружать полотно лопаты, но невольно я восхитился его усердием.              Он вытер рукавом сырость под носом и посмотрел на меня, тяжело дыша.              — Сир Саске...              Тут раздался чей-то голос, и мы вздрогнули от страха. Сначала я решил, что это мертвецы устали ждать, когда мы, наконец, закончим работу и принесем им упокоение. Затем сквозь завесу дождя я различил знакомый силуэт: мой брат спешил ко мне на помощь, а сзади него медленно шел Дейдара.              Итачи подбежал ко мне. Глаза его пылали на бледном мокром лице, он с ужасом смотрел по сторонам, пытаясь найти в себе силы и примириться с окружавшей его чертовщиной.              Тсукури неспешно поднимался к нам. Он равнодушно обходил усопших и отталкивал их от себя ногами.              — Да, — протянул он, — сапогам конец.              — Это все, что тебя волнует? — Итачи уставился на него.              — А что еще? Вы что, испугались мертвецов? — Дейдара засмеялся. — Нужно живых бояться, сир Итачи.              Он примостился рядом с Наруто.              — О, и ты здесь? — не дождавшись ответа, он начал копать яму не произнося больше ни слова. Изредка он поправлял волосы и прятал их под плащ. Я заметил, что брат мой не сводил глаз с Дейдары и все никак не мог начать работать. Он сжимал в руках черенок лопаты, и я подумал, что еще немного, и он сломает его пополам.              Я негромко покашлял. Итачи пришел в себя и сосредоточился на новом пристанище для трупов.              Вскоре прибыли оставшиеся в селении солдаты. Они тащили в гору телеги и иногда вскрикивали, напарываясь то на конечности, то на целые тела, застрявшие в растительности. В мгновение ока холм наполнился не только мертвыми, но и живыми. Толпа мужей под серым небом рыла необъятную глубокую яму.              Когда все было сделано, и мы начали перетаскивать тела и бросать их в могилу безо всяких почестей, я увидел, что Наруто совсем выбился из сил. Он встал рядом с ямой и всматривался в нее в полнейшем отупении. Вдруг на короткий миг слабый луч солнца пробился сквозь тяжелые тучи и осветил могилу и затылок Узумаки; затем вновь все погрузилось в сумрак. Тогда я постыдился признаться себе, но я посчитал это знаком свыше.              Я подошел к Наруто.              — Сир Саске, я сейчас. Я не устал, просто засмотрелся, — затараторил он, хватаясь за лопату.              — Стой. — Я схватил его за плечи, и он вздрогнул. — Не делай больше ничего.              Он посмотрел мне в глаза, и я увидел в них страх. Он боялся разочаровать меня. Он кусал совсем синие замерзшие губы и не сводил с меня взгляд.              — Ты еще хочешь пойти ко мне в услужение? — спросил я.              Рот его раскрылся в удивлении, и он что есть силы закивал.              — Тогда вот тебе первое задание, юный паж, Узумаки Наруто. — Я поправил мокрый воротник его накидки. — Беги в замок, скажи, что ты от меня, и распорядись топить печи и греть воду. Сам попроси сменное белье для себя и жди нас. Ясно?              — Но как же все остальные?              — Ты хочешь оспорить первый же приказ? — Я возвышался над ним, как скала.              — Нет! — Он бросил лопату и что есть сил припустил с холма.              Когда, наконец, с мертвецами было покончено, уже начало темнеть. Убедившись, что в округе больше нет ни одного тела, мы закопали могилу и отправились в обратный путь. Мы спустились в низину к кладбищу и вновь погрузились в мерзкие ледяные воды. Телеги и лопаты было решено сжечь поодаль от деревни.              Мы с братом шли молча, только Дейдара и солдаты изредка переговаривались между собой. Я чувствовал, что Итачи ловил каждое слово Тсукури, но сам не решался заговорить. Тогда я даже подумать не мог, как быстро он терял власть над ситуацией.              — Интересный вы народ, рыцари. — Дейдара перекинул лопату через плечо и пристроился рядом с братом. — Про ваше сословие писали многие поэты. Я думал, что это враки местных шутов, но после сегодняшних вскриков при виде разбухшей плоти я начинаю им верить.              — Приведи пример, бесстрашный зодчий, — только и сумел проговорить Итачи. Он шел и глядел себе под ноги, стараясь не обращать внимание на алеющую бархатную кожу щек Тсукури.              — Хотя был знатен, все ж он был умен,       А в обхожденье мягок, как девица;       И во всю жизнь (тут есть чему дивиться)       Он бранью уст своих не осквернял —       Как истый рыцарь, скромность соблюдал, — выпалил Дейдара и, не дожидаясь ответа, пошел вглубь леса за солдатами, оставляя за собой шлейф волн.              Некоторое время мы молчали, однако я не смог больше выносить деланое равнодушие брата.              — Вот же безделушка. Я уже жалею, что сохранил ему жизнь.              — Оставь это. — Итачи потрепал мое плечо и слабо улыбнулся.              Я оторопел.              — Неужели тебе это нравится?              — Нравится. Поэтому оставь все как есть. Занимайся своими делами.              Он замолчал, и я понял, что большего из него не вытянуть. Мы блуждали среди ядовитых кладбищенских тисов, прислушиваясь к взрывам хохота солдат, чтобы не заблудиться и не составить компанию тем мертвецам в яме.              У самых ворот замка меня снова ждала толпа. Я еле шевелил конечностями от усталости, поэтому едва пробирался сквозь обилие людей. Итачи шел рядом и пытался незаметно поддерживать меня за локоть. Только я завидел окна Хельмсдейла, во мне шевельнулась неожиданная радость от того, что внутри меня ждет ужин, чистая одежда и вода, что смоет с меня кладбищенский налет.              Но Господь решил вновь посмеяться надо мной. В толпе раздался голос. Я не мог различить слова, но судя по реакции подданных, это были очередные проклятья.              Нет! Вынести еще один виток этого ужаса я не мог. Позабыв о гордости, чести и рыцарском достоинстве, я начал распихивать народ. В самом сердце толпы я заметил молодого человека с дикими глазами, как у бешеного вепря. Он тыкал в меня пальцем и кричал:              — Это знамение! Знамение! Мой лорд проклял тебя, Учиха!              Я схватил его и поволок на площадь. Он вонзал ногти в землю и упирался коленями в камни, сдирая кожу. Гнев застилал мой разум, и даже гул и ропот крестьян не доходили до моего слуха.              Я сгреб седые волосы этого еще совсем не старого мужчины в кулак и положил его голову на край колодца.              Я свистнул, и рядом со мной тут же возник мой солдат. Я приказал ему нести топор.              — Это ты — Кабуто? — спросил я незнакомца.              — Умри, Учиха, умри! — завизжал он и дернулся, будто в конвульсии. Я опрокинул его на землю и придавил лицо сапогом.              Вскоре мой верный воин принес деревянный стул и освободил моего пленника. Он связал ему руки, а затем привязал его голову к плахе.              — Тебе есть, что сказать перед смертью, Кабуто? — вновь спросил я его.              Но ответа не последовало. Кабуто лишь смотрел на зарево от пламени за воротами Хельмсдейла, что объяло телеги и лопаты, выше голов зевак. Наверное, он пытался примириться со скорой кончиной. Я решил не заставлять его ждать.              — Руби! — крикнул я.              Раздался свист топора и последний вздох Кабуто. Он будто удивился, что сейчас, в это мгновение и правда лишится жизни. Лезвие зашло в плоть, словно в масло, и одним движением оружия существование Кабуто завершилось. Голова его отделилась от тела и повисла на куске кожи. Кровь струилась из вен, растекаясь по стулу, сползая по его низким ножкам, заливая каменный пол площади.              Я посмотрел на толпу.              — Так будет с каждым, кто тоскует по правлению Орочимару.              Я отвернулся от подданных и, борясь с усталостью, пошел в замок. Брат мой отдал последние распоряжения навести порядок и поспешил за мной.              Уже войдя в замок, он обнял меня. Ничего не говоря, Итачи прошествовал в главный зал. Меня вдруг согрела мысль: мой брат считает, что я все сделал правильно.       

      * * *

             В замке в тот вечер было очень суматошно. Мой новый паж замучил всех слуг, которых смог поймать, и обязал их греть непомерное количество воды. Не успел я дойти до своего места у огня, как меня чуть не сбили с ног мои же солдаты. Среди суеты на лавке восседал Узумаки и отрывал куски плоти от куриного окорока. Он довольно смотрел на происходящее, но, увидев меня, бросил на тарелку мясо и вытянулся, словно заправский воин.              — Сир Саске, ваша вода готова! —прокричал он на весь зал. Сам он все еще был сырой и грязный. Он поспешил ко мне в ожидании новых указаний. — Что я еще могу сделать, мой лорд?              «Мой лорд». Да, так он и сказал, это точно.              — Помоги мне, — почти прошептал я в бессилии, указывая на плащ.              Он начал стягивать с меня одежду, и тогда я впервые увидел благоговейный блеск его мальчишеских глаз. В тот момент я задумался: кем видит меня Наруто, раз так стремится угодить мне?              Но времени развить эту мысль у меня не было. Я настолько устал, что желание скорее омыть члены и лечь в постель заполонило каждый уголок моего разума.              — Дай мне руку, — приказал я.              Он взял меня под локоть, и мы побрели с ним в старую купальню. К моему мытью все было готово: от обилия воды и пара мне мгновенно стало душно и еще более неприятно от прилипшей к телу сырой, пропахшей лесом и кладбищем одежды. Я жестом указал Наруто на мой камзол и сапоги, и он кинулся на помощь. Раздевал он меня проворно. Вскоре все лежало пахучей кучей вдали от меня. Узумаки все так же был в плаще. Я приказал раздеться и ему, и он вдруг покраснел.              — Что ты?              — Ничего, сир. Не думал, что когда-нибудь доведется вас увидеть, не то что быть с вами в купальне.              — Значит, ты любимец фортуны. Не стоит испытывать ее терпение. — Я указал на тазы, ткань для обтирания и мыло. — Раздевайся и приготовь воду.              Он неохотно обнажился. Все время он пытался спрятать свои не самые выгодные части тела, коих оказалось несметное количество. При одном взгляде на него внутри себя я сокрушался тому количеству работ, что придется провести с ним. Но нужно отдать ему должное: прыть и желание сделать все как следует поднимали его в моих глазах.              Я сел на низкий табурет. Наруто приблизился ко мне с лоханью воды и принялся окунать в нее ковш и поливать меня. Струи горячей воды заставили меня забыть об ужасах минувшего дня. Теперь пар не приводил меня в бешенство, а расслаблял мои мускулы и уводил мысли в более приятное русло.              Узумаки ходил за водой, и его шлепание по полу гулким эхом раздавалось по всей купальне. Свет от пакли факела каждый раз освещал одухотворенный лик Наруто, и я ощутил, что мне приятно его присутствие. Ничего в его движениях не раздражало меня, кроме пыхтения, когда он переносил лохань с водой поближе ко мне.              Он намочил ткань и щедро намылил ее. Прикосновение к моей коже также не вызвало у меня отторжения. Ранее слуги, казалось, задавались целью снять с меня скальп или как следует ошпарить, но Узумаки не стоял в одном ряду с этими неумельцами. Он очень боялся разгневать меня, поэтому едва касался моей спины.              — Сильнее, — прошептал я.              Наруто усилил нажим. Руки его задрожали.              — Может, ты уже, наконец, перестанешь гладить меня и начнешь мыть как следует?              Он не ответил. Я чувствовал как руки его затряслись еще больше и ни о какой качественной помывке не могло быть речи.              — Это никуда не годится. Сядь на мое место. Живо. — Я встал со стула и усадил на него Узумаки. — Сейчас ты узришь настоящее мытье, отрок!              Я взял ткань и как следует прошелся ей по спине Наруто. Он на секунду сжался, словно от удара, но вскоре приноровился к моей силе и обмяк на стуле. Я шоркал его плечи и руки, выступающие ребра и худые ноги. Кожа его раскраснелась от моего нажима, но он ни единым вскриком не дал мне понять, что я делаю ему больно. Когда я перешел к ступням, он едва заметно дернулся — наверное, от щекотки. Я схватил его ногу, сжал и принялся тереть ее, что есть силы. Только на второй ступне я понял, что это занятие увлекло меня. Я, словно зачарованный, водил пальцем по бедру Узумаки и слушал приятный скрип чистой кожи.              Вдруг я заметил голову Наруто и его грязные волосы. Я ринулся за гребнем и уже через миг снова нависал над Узумаки, роясь в его колтунах.              В тот момент я, кажется, потерял рассудок и даже теперь не могу вспомнить, что было дальше. Я очнулся лишь тогда, когда раздался крик Наруто. Похоже, я слишком увлекся мытьем Узумаки, но его голова с самого начала не давала мне покоя.              Вскоре, через боль и страдания — в основном мои — Наруто был чист и сиял как новый соверен.              Я осознал, что волокита с помывкой смогла расслабить меня и заставила забыть о тех ужасах, что произошли со мной сегодня. Словно я так и сидел весь день в купальне и отмывал грязь с Узумаки.              Наконец, очередь дошла и до меня. Наруто смог овладеть собой и создать подобие мытья. Под моим чутким и строгим надзором он смог облегчить мое бремя и сделать меня чуточку чище.              Когда мы облачались в чистые камизы я, наконец, разглядел лицо Узумаки. Он был щедро одарен природой. Наверняка у Бога были на него планы, раз он создал его таким красавцем, за исключением его хилости и болезненной худобы. Однако тогда я решил, что это дело поправимое. В конце концов у него на лице нет проказы как у Роберта Брюса, вот уж точно с этим я бы ему не помог.              Он оделся и как обычно уставился на меня, следя за тем, как я надеваю свою рубаху.              — Что, мой будущий рыцарь?              — Ничего. — Он помолчал. — Это правда, что вы сегодня приказали отрубить голову Кабуто?              — Тебе везде нужно сунуть свой нос? Долго ты ждал, чтоб спросить меня об этом. — Я усмехнулся.              Он замолчал, но я видел нетерпение во всем его теле. Он крутился, ходил вокруг меня не в силах справиться с нахлынувшим интересом. Тогда я вновь пошел у него на поводу и ответил:              — Да, я приказал убить его. Для тебя это должно стать уроком, поскольку ты можешь стать следующим за свою неумеренность.              Он широко улыбнулся, и это удивило меня. Я решил не выяснять причину его веселья. Я оставил грязную одежду в купальне, приказав слугам забрать ее после, а пока нужно было показать Узумаки мою и его спальню.              Я решил поселить его рядом со мной. Ему не было нужды стоять у моих дверей ночь на пролет и следить за каждым шорохом, ведь ужас скрывался внутри комнаты, внутри моего черепа, куда ему дороги не было.              Помню его сдержанный, но такой очевидный восторг при виде огромной кровати, которая с тех пор заменяла ему старый топчан в хибаре деда. Через несколько лет эта постель станет еще одним моим кошмаром и самым заветным желанием.              В тот вечер он внимательно слушал мои распоряжения на следующий день и мне даже показалось, что он смышленый, и у меня не будет с ним проблем. Я вернулся в свои покои и некоторое время устраивался в кровати, как вдруг услышал радостный вопль Узумаки.              — Это что, он теперь всегда так будет бесноваться рядом со мной? — спросил я себя.              Несмотря на этот всплеск, Наруто затем притих, и я совсем уже не слышал его. Неведомо — может, горячая вода в купальне или усталость повлияли на мой разум, но только спал я в ту ночь, словно за душой у меня не водилось ни одного греха: спокойно и безмятежно.