Хельмсдейл

      Впервые за долгое время я проснулся сам. Не вопли стали причиной моего пробуждения, а лучи солнца, что пробивались сквозь ставни и падали на полог. Я некоторое время сидел в кровати и подносил руки к свету, пытаясь ощутить отголоски тепла уже по-настоящему зимнего солнца. Затем я отворил ставни и подставил лицо лучам. Сильный ветер лохматил мои волосы и морозил щеки, но я не чувствовал холода. Все во мне будто ожило, несмотря на недавние лишения. В прекрасном расположении духа я решил надеть самый любимый сюртук. Черная ткань приятно объяла тело, а вышивка еще ярче засверкала золотом, стоило ей попасть под солнечный свет.       Освежившись, я вышел из спальни и увидел моего новоиспеченного пажа. Он стоял у моей двери и задумчиво ковырял в носу.       Увидев меня, он выпрямился, обтер пальцы о камзол и густо покраснел от неподобающего поведения.       — Нашел что-нибудь стоящее? — спросил я его. Глаза Узумаки забегали в поисках оправдания, но я не дал ему времени на ответ и пошел в большой зал.       — Подождите меня! — вскрикнул он и побежал вслед за мной.       — Слушай меня внимательно, паж. — Я решил обращаться с ним построже, чтобы он сразу уяснил границы между нами. — Твоя основная задача — беспрекословно подчиняться мне. Ты должен исполнять все мои поручения, прислуживать за столом, ходить со мной на охоту, выстилать покои соломой зимой, содержать в порядке мои доспехи, меч и лошадей, готовить мне омовение, сопровождать меня в поездках, прислуживать на поле брани.       — А как же... — вклинился Узумаки.       — А самое главное — хранить молчание и говорить тогда, когда я к тебе обращусь. Это ясно?       — Ясно, но...       От очередной реплики я потерял терпение. Я схватил Наруто за подбородок и закрыл его рот.       — По-моему, тебе ничего не ясно. Я же сказал: говорить, когда я тебе разрешу.       Я выпустил его лицо и ступил на лестницу.       — Между тем, тебе придется постигать Закон Божий и с восторгом принимать все знания, что тебе даст здешний монах Хатаке Какаши. Кроме того, ты будешь учиться владеть мечом. Однако тебе предстоит долгий путь до той поры. Едва ли ты сделаешь и десять шагов в доспехах.       — Я сделаю! Еще как сделаю, сир Саске! — Узумаки бежал позади меня, пытаясь не отставать.       Я лишь хмыкнул в ответ на его слова. В то время я был самого скромного мнения о нем, и его вечные вскрики наводили на мысль о правильности сделанного выбора.       Мои размышления прервались, стоило мне войти в большой зал. Огромный стол был готов к трапезе. Не решусь назвать еду той поры богатой. Овсяные лепешки, бобы, соленая свинина и эль — все это не тянуло на еду знати, однако было очень сытным.       Я прошел к месту во главе стола и взглянул на своих новых подданных и брата. Итачи, казалось, намеревался свернуть себе голову в попытках не смотреть на Дейдару. Тсукури, наоборот, смотрел на брата во все глаза. Он будто намеренно сел напротив него, чтобы прожигать его своими бесстыжим взглядом.       Я положил конец странным игрищам этих двоих, тяжело опустившись на седалище старого скрипучего дубового стула. Узумаки топтался рядом со мной и не решался сесть за хозяйский стол.       Итачи оторвался от изучения своих ногтей и устремил взор прямиком на моего пажа.       — Кто это? Это он был на кладбище?       — Да, это теперь мой паж. Помнится, ты сам не раз меня упрекал в его отсутствии. Так вот, — я кивнул в сторону Наруто, — узри.       Дейдара увидел Узумаки и просиял.       — Наруто, опять ты! В прошлый раз я даже не поприветствовал тебя. Ах ты, негодник, забрался-таки к Орочимару в гнездо! — Он встал из-за стола и обнял Узумаки. — Сир Саске, неужели вы взяли к себе этого плута?       — Вы знакомы? — Я едва разобрал, что пробормотал Итачи. Однако Тсукури будто настроил свой слух так, чтобы улавливать малейшие колыхания воздуха даже от дыхания брата.       Дейдара тут же оставил Узумаки и уселся рядом с Итачи, пытаясь встретиться с ним глазами.       — Да, знакомы, сир Итачи. Наруто подворовывал у Орочимару, верно? — Он не смотрел на Узумаки.       Я взглянул на Наруто. Он весь покраснел, и глаза его наполнились слезами отчаяния. Вероятно, он хотел оправдать свое не такое уж светлое имя, но разлиться потоком оправданий и сожалений я ему не дал.       — Наруто, я не приветствую такое поведение. Сейчас я прощу тебя, поскольку жизнь твоя была полна лишений, но впредь я не намерен слышать о тебе подобные речи. Перестань сопеть и подай мне, наконец, еду. А что до тебя, Дейдара, постарайся понять, на каких правах ты остался тут и позволяет ли твое положение иметь мнение по какому-либо поводу. Впредь не давай волю своему языку, иначе никакая протекция сира Итачи не удержит твою голову на плечах. Такая неприятность уже постигла Кабуто. Не хотелось бы и тебя увидеть на плахе.       Дейдара пересел обратно на свое место, ничуть не оробев. Он выпил эля, в задумчивости уставился на Итачи и больше не проронил ни слова.       Наруто же протопал в самое начало стола, схватил блюдо и принялся швырять на него все, что попадалось ему на глаза. Слезы все еще грозили пролиться на красные от возмущения щеки. Он пытался сморгнуть влагу, но она будто застревала в его ресницах, заставляя Узумаки постоянно жмуриться.       Он поставил передо мной блюдо, протянул кубок с элем и замер в ожидании.       — Паж, ты не получишь ни похвалы, ни порицания, поэтому не стой над моей душой. Возьми себе поесть и сядь подле меня.       Узумаки схватил первый попавшийся кусок мяса, засунул его в рот со всей неуклюжестью, запил его элем и с грохотом уселся на лавку, расставив локти, словно варвар. Какой же он был дикий и невоспитанный тогда!       После скромной трапезы я решил спроводить Узумаки в старую часовню, чтобы предать его в руки монаха Хатаке. Я подарил ему потертый том моей личной Библии, чтобы он смог посвящать обучению все свободное время. Наруто не выказал радости, когда увесистая книга легла ему в руки. Сказать по правде, я и сам не часто искал ответы на свои неразрешимые вопросы в Библии и едва ли смог бы припомнить хоть что-нибудь, что выдало во мне ее знатока. Однако ветхий переплет и страницы, испачканные жиром с чьих-то неизвестных мне пальцев, казалось, еще больше возвысили меня в глазах Узумаки.       Солнце скрылось за облаками, но это ни на миг не омрачило моего настроя. Я отправился в часовню в надежде приобщить Узумаки к вере, но он не разделял моего рвения. Он тащился поодаль, повесив голову и перекладывая Библию из одной подмышки в другую. Наверняка он не обратил внимания на тогдашнюю погоду, однако я не мог перестать разглядывать местность. Раньше я смотрел на селение сквозь завесу дождя и снега и не мог в полной мере оценить здешнюю природу.       Мы поднимались к часовне, и тут я обратил свой взор на кладбище, что лежало в низине. Все было скрыто туманом, и можно было рассмотреть лишь верхушки деревьев. Недавнее наводнение будто и вовсе не происходило: белая пелена заволокла могилы, погребла под собой кустарники поменьше. Словно река, туман растекался все дальше, закручиваясь, пожирая ствол за стволом.       Я отвел взгляд и уставился на шпиль часовни. Там, наверху, было гораздо безопаснее: воздух казался свежее, я чувствовал свою близость к небесам, единение с ними. Я слышал, как селяне работают топорами, срубая совсем еще молодые деревья на ристалище и тут заметил, как глаза Узумаки заблестели от одного только вида площадки.       — Что, не терпится? — спросил я его.       — Еще как не терпится, сир Саске.       — Надейся, что земля еще не встала и можно выкорчевать всю поросль. Иначе тебе придется ждать весны.       Он вдруг посмотрел на меня в полном ужасе и отчаянии человека, который вот-вот лишится тонкой нити, связывающей его с жизнью. Расстройство Наруто развеселило меня, и я не заметил, как мы совсем близко подошли к крыльцу церкви.       Уже по-зимнему хилый, невзрачный плющ обвивал часовню, едва прикрывая бреши в кладке. Стоило только зайти внутрь, как мне стало совсем спокойно.       Я прошел вдоль начищенных лавок и мокрого, сияющего чистотой пола. Хатаке Какаши стоял у аналоя. Он был погружен в чтение Священного Писания. Я подумал, что своим вытянутым лицом он похож на старую беговую гончую. Вдруг он встрепенулся и едва заметно пошевелил ноздрями, подтвердив мои мысли.       — Вот и ты, сир Саске. — Он каждый раз мог угадать мое приближение.       — Вот же собачий нюх и слух у тебя, монах! — Я подошел к аналою, восхищаясь повадками Хатаке.       Он оставил Библию и развернулся к нам. Одним шагом он преодолел несколько ступеней и встал перед Наруто. Какаши, прищурившись, начал изучать лицо Узумаки. Наруто уставился на него в ответ.       — Значит, дать мне развалившуюся часовню тебе оказалось мало, ты решил обременить меня еще и учеником? — Он устало вздохнул.       — Мне нужно, чтобы он прочитал Закон Божий и отучился от замашек простолюдина.       — А как же насчет следовать заповедям, защищать церковь, бороться за правое дело? — Хатаке кивком указал Наруто его место на скамье.       — Можешь не утруждаться и не трясти этими старыми догмами перед ним. Пусть учит писание и преисполняется.       Я отошел от аналоя и уже направился к выходу, как Хатаке окрикнул меня.       — Тебе бы тоже не помешало проникнуться любовью к Всевышнему, сир Саске. — Он постучал ладонью по лавке. — Подай пример своему ученику.       Я со всем смирением, что было в моей душе, вернулся к лавкам. Лицо наверняка не выражало напряжения, но внутри меня все клокотало от недовольства! Однако показать себя капризным юнцом я не мог. Кроме того, мне не хотелось уронить Хатаке в глазах Узумаки.       Я сел на соседнюю от Наруто лавку и попытался погрузиться в сон с открытыми глазами, но у Хатаке было свое видение обучения: он прерывался почти на каждом слове первой страницы Бытия и задавал бесконечные вопросы.       —... и назвал Бог сушу землею, а собрание вод назвал морями. И увидел Бог, что... сир Саске, что увидел Бог?       — И увидел Бог, что это хорошо, — сказал я, сдерживая зевоту.       — Верно. Наруто, продолжай читать. Ты умеешь читать?       Наруто вжался в лавку и неуверенно кивнул. Он взял Священное Писание и проследил за пальцем Хатаке, указывающим на нужную строчку. Мы замерли в ожидании. Тишина поглотила нас, и я слышал только, как вороны хлопают крыльями на крыше часовни.       — И... — Наруто шумно выдохнул и потер лоб. — И...       Я едва смог скрыть свое ликование. Незнание Узумаки букв стало для меня божественной благодатью и сладчайшей местью Какаши за просиживание штанов в часовне. Чем больше Наруто прилагал усилий найти в Писании знакомые буквы, тем выше поднимались в недоумении брови Хатаке.       Монах положил руку на плечо Узумаки:       — Достаточно.       Наруто закрыл Закон Божий и отодвинул его подальше от себя, словно падаль.       — Все ясно, сир Саске. — Какаши встал с лавки. — Пусть твой паж приходит ко мне каждый день, кроме воскресенья, и помогает мне здесь. Я научу его читать и чтить Писание.

* * *

      Я помню, как сильно Наруто был подавлен, когда мы вышли от Какаши. Мой Закон Божий в считанный миг перестал иметь ценность для Узумаки, и взгляд его потух.       Мы двигались к Хелмсдейлу, когда негодование Наруто уже не могло вместиться в сердце, и он остановился и запричитал.       — Сир Саске! Мне что, правда теперь постоянно таскаться к этому старому псу?       Я кивнул. До моих ноздрей донесся запах зимы. Свежий, холодный ветер с моря ударил мне в лицо, напомнив о близости морозов и однообразных коротких дней. Иногда по малейшему движению воздуха можно различить смену времени года.       — Сир Саске! Я лучше буду вечно прислуживать вам, лучше буду носить за вами доспехи до конца дней, чем читать с этим монахом!       Мыслями я был далеко. Я подумал, что было бы неплохо исследовать землю и берег, поохотиться, когда снег окончательно ляжет. Может, взять с собой мальца, чтоб он научился стрелять из лука. К тому же, мне очень хотелось увидеть Северное море не только из окна покоев, но ощутить соль на своем лице, чтобы ледяные капли окропили мой плащ, погрузить руки в воду и держать их там до онемения от холода.       Узумаки с новой силой принялся стонать о тяжелой судьбе пажа, но я едва ли слышал его слова. Около ристалища он замолк и со всем вниманием посмотрел на площадку: корней деревьев уже не было, лишь ямы с черной землей, словно кроличьи норы напоминали о недавней работе крестьян.       — Сир Саске, когда я буду заниматься там? — Он обогнал меня и с надеждой заглянул мне в глаза.       Мечтания о неспешных зимних занятиях испарились, и я опять вернулся на шотландскую землю.       — Наруто! Ты не сунешь ногу в стремя до тех пор, пока не сможешь читать и не выучишь хотя бы какую-то часть Священного Писания! Ты не дотронешься ни до доспехов, ни до моего меча, пока не покажешь, что ты обучаем и способен запоминать простейшие вещи! Живо в замок и не смей произнести ни слова, иначе в ближайшее время ты не сможешь сидеть на своем заду на лавке монаха без слез!       Я отвесил ему легкий подзатыльник и толкнул в сторону Хельмсдейла.       Больше в тот вечер он не открыл свой рот, даже когда провожал меня до покоев и приводил мою постель в порядок.

* * *

      День начал идти на убыль. Снег окончательно лег на дороги и крыши домов моих владений, победив грязь и разруху. Раньше каждый раз, как в ноябре выпадало хотя бы несколько жалких снежинок, я надеялся, что вот сейчас они останутся на земле навсегда. Но брат говорил мне, что земля должна умыться три раза, прежде чем снег окутает все вокруг. И вот теперь, сквозь года, я каждый раз считал снегопады и не верил посулам ноября.       Узумаки каждый день проводил у Хатаке и неожиданно для самого себя делал успехи в чтении. Сидя вечерами у огня, он развлекал меня рассказами о своей учебе. Однажды он как обычно сел подле меня и все буравил глазами, ожидая разрешения начать свои россказни. Я кивнул, но он все молчал и чесал в нерешительности затылок.       — Ну, чего тебе? — Я протянул руку и взял его за подбородок.       — Сир Саске... я... я уже научился читать, так?       — Так.       — Я уже выучил Бог знает сколько строк из Божьего Закона, так?       — К чему ты клонишь?       Он принялся грызть ногти.       — Когда...       — Когда что?       — Когда я уже смогу надеть доспехи и хотя бы потрогать седло вашей лошади? Когда?       Я рассмеялся. Его нетерпеливость неистовала в нем, каждый раз поражая и развлекая меня.       — Ну, положим, выучил ты всего несколько цитат и до сих пор не перессказал мне их, а твоим чтением я бы и вовсе не стал гордиться и тем более показывать свои умения среди знати. Твой путь только начался, а ты норовишь побежать, не научившись ползать.       Он застонал, вырвался из моей хватки и отвернулся. Вдруг его будто поразила новая яркая вспышка, и он снова обратил ко мне свой светлый лик.       — Хорошо! Я не буду ничего трогать, но можете вы хотя бы показать мне свой меч или как занимаетесь доспехами сами, как ухаживаете за лошадью?       Я зевнул и погрузился в молчание. Я смотрел на поленья в огромном очаге и вспоминал, как сам был учеником Итачи, как желал хотя бы постоять рядом с его кобылой, подать ему арбалет или меч во время занятий. Как же мне хотелось быть причастным к победам брата! Снова во мне что-то будто надломилось, и мне захотелось удовлетворить просьбу Узумаки.       — Хорошо, паж. Я покажу тебе, как я езжу верхом и привожу свои доспехи в надлежащий вид. Завтра.       Меня сново ждало безмятежное утро. Даже шум за дверью не мешал мне и не портил настроение. Я знал, что Узумаки уже давно на ногах и именно он сейчас возился в коридоре в ожидании моего пробуждения.       В очередной раз я прекрасно выспался и совсем не замерз, потому что Наруто старательно топил очаг каждый вечер и утеплял мою спальню. Тогда я еще не мог понять, что послужило такой перемене в моей жизни: история с кладбищем, казнь Кабуто или появление Узумаки и Хатаке. В любом случае, в те дни я прекрасно отдыхал и был празден с утра до вечера. Однако в это утро мне не терпелось вылезти из теплой постели. Отринуть свои любимые сюртуки и накидки на выход, вновь не обратить и капли внимания на перстни, навеки забытые мной в заросшей пылью шкатулке. Я хотел наружу, мне хотелось прогуляться по владениям, проехаться верхом на кобыле по своему ристалищу. Ну и, конечно, достать меч из ножен и услышать, как сталь рассекает зимний воздух.       Собравшись в путь, я с усмешкой взглянул в угол покоев, откуда еще совсем недавно на меня смотрел Орочимару. Тогда мне казалось, что он мне больше не страшен.       Я приказал Узумаки взять еду с собой, чтобы не тратить новый день на никому не нужное заседание в большом зале. Я чувствал, что кровь в венах моего подданного так же вскипает от одной мысли о тренировке. Думаю, он согласился бы на что угодно, лишь бы не зарабатывать пролежни, сидя на лавке в часовне Хатаке.       Я считал тогда, что не могу повести себя как ребенок, и негоже мне очертя голову спешить на ристалище. Однако вскоре я уже ступал по белому девственному снегу, обгоняя Узумаки на поворотах, стремясь как можно быстрее заняться любимым делом.       Мы стояли на площадке и ждали слуг с лошадью и доспехами. Чтобы не терять время, я снял пояс с мечом и протянул его Узумаки.       Я не мог дать себе отчет в том, что мне было приятно видеть его восхищение каждый раз, когда я одаривал его своим вниманием. Но в этот раз, взяв мой меч в руки, он будто разучился говорить. Он смотрел на ножны и не решался ухватиться за эфес и, наконец, достать оружие.       — Возьмись за черенок, чего ты? — Я был не в силах ждать. Я топтался возле Наруто и хрустел снегом.       Он кивнул и медленно извлек меч. Луч тусклого зимнего солнца отразился от ребра оружия и, словно приветствуя Узумаки, ласково посветил ему.       К моему удивлению, Наруто не упал на колени, не поразился красоте эфеса с ястребом, не рассмотрел как следует гарду — в общем, все, что я так любил в моем мече!       Он деловито ощупал лезвие, острие и кивнул какой-то своей мысли. Он сделал взмах и резко опустил оружие, затем сделал несколько рубящих ударов и улыбнулся.       — Хороший у вас меч, сир Саске! — Узумаки принялся крутить меч в руках и не торопился вернуть его в ножны.       — Спасибо за похвалу, паж. Кто бы мог подумать, что я удостоюсь такой чести. Я и не знал, что ты мастер клинка.       — Мой дед мастер. Он кузнец. Но сейчас руки и глаза у него не те. Таких богатых оружий он никогда не делал. — Он наконец-то посмотрел на эфес. — Красиво!       — Знаешь, как ухаживать за мечом? — Яподошел поближе к нему, чтобы показать, как правильно натирать оружие.       — Да, знаю. Сперва убрать всю грязь, отполировать, смазать маслом и заточить, если есть зазубрины. Ваш меч заточен, но видно, что с ним уже давно не расстаются. — Он указал на лезвие: одна сторона заметно отличалась от другой.       — Зачем тогда упрашивал меня показать тебе все это? — Я услышал, как слуги переговариваются совсем недалеко от нас. Один вел мою лошадь, другой — нес доспехи и стеганку под них.       — Это же ваше оружие, сир Саске! Мне хочется знать о вас все и быть как вы. — Он покраснел и опять начал махать мечом, вновь и вновь разя вымышленного врага.       Все его слова показались мне вздором увлеченного отрока, и я немедленно выбросил его речи из головы. Я взял стеганку и поманил Наруто к себе.       — Примеришь?       — Что, правда можно? — Он убрал меч и взялся за край поддоспешника.       — Тебе снова везет, паж. Наверное, воздух сегодня слишком свежий и пьянящий, но да, я хочу посмотреть на тебя в этом.       Я надел на него одежду. Стеганка была ему велика, и он выглядел в ней немного жалко, но его интерес будил во мне азарт к переодеванию.       — Не ручаюсь за ее чистоту, так что попробуй перетерпеть это.       Он начал принюхиваться, а потом залез почти всей головой под ворот одежды и глубоко вдохнул.       — Мне нравится!       Наверное, тогда я первый раз подумал о том, что мой паж относится ко мне не как ученик к учителю, но я снова не придал этому значения. Я взял его за талию и привлек к себе, чтобы привязать доспехи к стеганке.       Вдруг Наруто резко вздохнул и застыл на месте. Он зажмурил глаза и покраснел, будто ему не хватало воздуха.       — Что, я туго завязал? — испугался я.       — Нет, сир Саске, что вы! — Узумаки посмотрел на меня сверху и выдавил улыбку.       Меня убедил его ответ, и я продолжил снаряжать его. Я надел на него кирасу, наплечники, латную юбку. Затем проделал то же самое с руками и ногами. Когда я касался его бедер, помогая ему надеть набедренник, он немного подергивался и все время краснел. Я подумал, что ему, должно быть, стыдно, что его снаряжает его патрон, поэтому решил не надевать в этот раз гульфик, чтобы не лишать его самоуважения.       Когда я вручил ему шлем, я заметил, что он вздохнул с облегчением. Он с радостью надел его и опустил забрало, готовый к любым ударам судьбы.       — Теперь ступай по ристалищу, мой рыцарь! — крикнул я, собирая в горсть снег.       Наруто сделал несколько шагов и остановился. Немного постояв, он продолжил путь, но уже с меньшей прытью. Я чувствовал по его дерганным движениям, что он теряет терпение. Тяжесть доспехов сковывала его, и он пытался бороться с весом металла.       Я слепил снежок и что есть силы бросил в него. Узумаки смог устоять на ногах.       Я подошел к нему и вручил свой меч. Из-под забрала раздавалось недовольное бурчание, но я не обратил на него внимание.       — Теперь попробуй догнать меня, — усмехнулся я и отошел на небольшое расстояние. Но не думай, что тебе это дастся легко!       Я отбежал еще дальше, снова слепил снежок и бросил в Наруто. Удар пришелся на шлем, и Узумаки это не обрадовало. Он сорвался с места и попытался побежать за мной, но очередной снежок встал у него на пути.       — Что же ты меня не догоняешь, паж? — кричал я, не обращая внимания на замерзшие руки.       Узумаки вскинул меч и бросился в атаку. В этот раз он бежал уже быстрее, и мне пришлось изворачиваться и прилагать усилия, чтобы он не смог коснуться меня лезвием оружия. Я продолжал кидать в него снег и вскоре обнаружил, что улыбаюсь как сумасшедший.       После нескольких попыток поймать меня, Наруто окончательно выбился из сил и сбросил шлем. Волосы его обепили лоб и виски, щеки горели огнем, но на лице не было и капли разочарования.       — Сир Саске, как вы деретесь в этом? Это же дьявольски тяжело!       Я не стал разрушать миф о своей силе и не рассказал Узумаки, что я почти никогда не ношу доспехи, как древние шотландцы, решив промолчать и нагнать на себя таинственность.       Вдруг лошадь начала бить копытами в нетерпении. Я забрал возжи у слуги и подвел колыбу к Узумаки.       — Паж, ты выбился из сил? Уже не желаешь взгромоздиться на мою кобылу и проехаться?       — Еще чего! — крикнул он. — Я готов!       Нужно ли мне рассказывать, во что вылилось стремление Наруто угодить мне? Слуги и я применили всю свою сноровку, чтобы усадить Узумаки в седло. Я, забыв о своем дворянском происхождении и звании рыцаря, поднимал ноги пажа и совал их в стремя, подсаживал его, впиваясь пальцами в ягодицы, скрытые под слоем доспехов. Вскоре испарина покрыла и мой лоб.       Снег под нашими ногами давным-давно расстаял, лошадь ржала и брыкалась, отказываясь подчиняться неучу Узумаки. Едва мы усадили его в седло, как кобыла дернулась, и Наруто скатился со спины лошади и угодил в грязь.       Увидев его недовольное лицо, я уже не пытался сдерживаться и расхохотался.       — Ох, паж! Какой ты все-таки ловкий наездник! Не зря я выбрал тебя. — Я протянул ему руку и помог встать. — Ну ничего, если ты будешь усерден, то вскоре сможешь залезть на боевую лошадь с меньшими потерями.       Я вдруг осознал, что, сам того не желая, приободрил его. Такого за мной не водилось с рождения, и я решил не поощрять пажа далее.       Он облокотился на ограду.       — Сир Саске, покажите как вы седлаете кобылу и ездите верхом?       Вот уж эту просьбу я был готов уважить с большим удовольствием. Я подбежал к лошади и одним привычным движением вставил ногу в стремя и через миг уже сидел верхом. Кобыла беспрекословно подчинялась мне. Я едва коснулся ее, как она побежала рысью по ристалищу.       Я подъехал к Наруто и указал на меч. Узумаки, не сводя с меня глаз, подошел к лошади и вручил мне оружие.       Что отражалось в тот момент в его глазах? Сейчас уже едва ли можно вспомнить, но одно было несомненно: он был готов ради своего патрона на все.       Я поднял меч вверх и пришпорил лошадь, решив окончательно покорить пажа. Вскоре я мчался по ристалищу, орудуя мечом, словно я был на поле боя. Не удержавшись, я издал победный крик и дернул вожжи. Лошадь вскинула копыта и заржала, грива ее взметнулась и затрепетала на слабом ветру.       — Сир Саске, вы... вы... вы... —Узумаки задыхался от восторга. — Вы самый умелый рыцарь!       Он выкрикивал слова восхищения мне в спину, когда я скакал по площадке. Тогда я так и не смог понять, что меня так раззадорило: быстрая езда или восторги Узумаки.       После того, как я всласть накатался на моей драгоценной кобыле, я помог Наруто снять доспехи и стеганку. Потом мы еще долго сидели на ограде, угощаясь холодным мясом и элем и обсуждая, как стоит держать меч, как разить противника так, чтобы потом он уже не смог встать. Я рассказывал о том, как проходят турниры, объяснял тонкости работы с луком и арбалетом, не в силах прерваться хотя бы на миг. Ни холод, ни усиливающийся ветер не могли остановить поток моих умозрений относительно важности соблюдения приличий и сохранения рыцарского достоинства.       — А еще, — я отпил эль, — когда ты вырастешь и станешь полноправным рыцарем, ты будешь участвовать в войнах и турнирах. Может быть, король дарует тебе землю. Потом женишься и продолжишь свой род, вот и вся премудрость.       Узумаки поморщился. Он едва ли хоть раз взглянул мне в глаза во время моей долгой речи. Он все смотрел на свои руки, ел, кивал и прятал лицо в лисий мех плаща.       — Я уже и так знаю,что я буду делать.       — Что же?       — Я останусь с вами. Я буду сражаться плечом к плечу со своим патроном, а потом беречь его покой в старости. — Он замолчал и отвернулся.       — Не мели ерунды, Наруто. Через несколько лет ты будешь мыслить иначе. Да и не настолько я старше тебя, чтобы тебе пришлось заботиться обо мне.       — Я все уже решил. Я хочу быть только подле вас и служить вам.       Он слез с ограды, потянулся и сладко зевнул.       — Вот увидите, я вырасту и стану самым лучшим войном, и вы сами меня не отпустите. — Он отправился в сторону замка.       Я тихо засмеялся и не решился перечить столь детским и незрелым мечтам Узумаки. Я спрыгнул с каменной ограды и поспешил за ним обратно в Хельмсдейл.       Я смотрел на спутанные на затылке волосы Наруто, на его уверенную поступь и внезапно осознал, что он совсем не мой слуга. В тот момент он был для меня другом.