Хельмсдейл

      Всю дорогу до дворца я едва ли проронил и десяток слов. Я все смотрел по сторонам и пытался хотя бы на миг трезво посмотреть на то, что окружало меня.              Весна. Помнил ли я такую прекрасную весну на своем веку? Мы брели по холмам, что начали пробуждаться от долгой и такой утомительной зимы. На вершинах гор все еще виднелись остатки снега, но у самого основания глыб уже проклевывалась сочная трава. Ночью было холодно, и по утрам зелень покрывалась инеем так сильно, что можно было слышать ее хруст и понять, что кто-то из свиты побрел в отхожее место.              Я любовался бескрайними болотами, вересковыми пустошами, и сердце мое замирало от такой неказистой, дикой и необузданной красоты. Сможет ли кто-то, кто никогда не жил здесь, оценить по достоинству всю мощь и прелесть этой земли? Разве смогут захватчики понять меня и мои слезы восторга от взгляда на замшелые стволы деревьев, лишайник и папоротник, что скрывается во влажных и темных низинах?              Я шел и хотел остановить каждое мгновение нашего похода. Я желал пройтись босыми ногами по почти высохшим поймам рек, зачерпнуть ледяной воды из озера, все бросить, умчаться вдаль и блужать по опасным перевалам и наслаждаться видом бескрайнего чистого неба.              Как я хотел тогда, чтобы рядом со мной был паж и смотрел на то же, что и я, чувствовал то же, что и я, чтобы мы делили одни чувства на двоих, и чтобы он понял меня, ощутил мою любовь к этой земле. Он бы обязательно все осознал! Он бы бросил малодушного Хирузена и снова был со мной, и душа моя, наконец, обрела бы покой.              Вряд ли кто-нибудь тогда заметил перемены в моем состоянии — я всегда был молчалив и немного нелюдим. Между тем, мысли атаковали мой и без того уставший разум, словно мухи навозную кучу. Я вспоминал все те королевские постановления, которые говорят о том, кто вхож на турнир, а кому путь на торжество заказан. Из всех этих презренных заповедей получалось, что мне не место на празднике. Я был отпетым негодяем, который замыслил недоброе по отношению к королю, я бы с удовольствием бросил его в битве, я был не религиозен, я вынашивал коварный план и вообще вел жизнь, не достойную чести дворянина. За такое знать должна была побить меня камнями и изгнать с турнира. Однако провидцы все как один оказываются обманщиками, а больше никто не мог заглянуть в мою голову и узнать о моих намерениях. Я то и дело улыбался от осознания своей смекалки и безнаказанности.              А затем… Затем на самых подступах к полю, усеянному огромными праздничными шатрами, Дейдара будто почувствовал, о чем я думал, и сказал:              — Не могу дождаться начала турнира. Так хочется увидеть нашего Наруто!              Все во мне пришло в движение. Радость молниеносно сменилась сильнейшей глупой тревогой: как пройдет встреча? Вдруг я его все же пропущу и не смогу с ним поговорить за эти три дня праздника? Что, если я и правда чудовищно выгляжу, и он поймет, что все это время восхищался хилым страшилищем? Одна часть меня бесновалась от беспокойства, а другая — с ума сходила от осознания своей расхлябанности.              Я вспоминал, взял ли я с собой хоть что-нибудь из лучших нарядов. В конце концов, я пришел к выводу, что что-то из праздничных одеяний я прихватил по указу все того же Тсукури. Сам он и в пути был разодет в пух и прах, сводя с ума сорок блеском украшений и неизменным пурпуром. Мы с братом на этом фоне выглядели скромными прислужниками царской особы.              По неписанным правилам на турниры следует прибывать за несколько дней до начала, однако мы с Итачи никогда так не делали. Мы не были почетными рыцарями, не были обласканы вниманием дам, поскольку сами его не искали и избегали.              Единственное, что требовалось от нас: быть в ряду королевких подданных и соглашаться со всем, что извергает из себя Хирузен.       Мы со свитой остановились в гостинице, так как я не желал ютиться в шатре среди шотландской и английской знати в открытом поле. Мне хотелось защититься от натиска плебеев стенами потолще.              От обилия людей голова шла кругом. Повсюду все что-то жевали, пили, кричали, кругом пахло едой, прокисшим пролитым пивом и помоями. Так называемые трубадуры и менестрели носились по улицам и тут и там распевали на всякие лады паршивые куплеты и превозносили победителей прошлых турниров.              В тот момент власть Орочимару ослабла. Я стремился скорее попасть в свою спальню и привести себя в порядок, потому что (я был в этом уверен) Наруто захочет увидеть нас до начала турнира. Я забежал в покои и принялся разбирать вещи. На мое счастье, Господь решил помочь мне, и мое черное длинное парадное платье с вышивкой и розетками сразу попалось мне на глаза. Я умылся, переоделся, взглянул на себя в маленькое грязное зеркало и ахнул от своего одичавшего вида: нестриженные всклокоченные волосы, седина и жуткая редкая борода. Я бросился к слугам и вытребовал себе человека, который смог бы привести меня в порядок, поскольку своего мастера у меня не имелось.              После этого я отправился в покои брата узнать о наших планах на остаток дня. Итачи и Дейдара никуда не собирались — начало турнира было назначено на следующий день. Они даже не изъявили желания взглянуть на ристалище, сославшись на усталось. Да уж, эти их мнимые трудности я знал наизусть!              Я вернулся в свою комнату и просидел весь вечер у окна, поджидая Наруто. Когда от свечи остался один оплывший огарок, я понял, что мой паж не явится ко мне. Сначала я разозлился и чуть не порвал платье, срывая его с себя в исступлении. Однако потом я вспомнил, на чем закончилось наше с ним общение, и немного остыл.              В тот момент я был так увлечен возможной встречей с Наруто, что совсем забыл об истинной причине моего приезда. Стремление моей души к пажу озаряло мой разум и уничтожало даже самые зловещие мрачные тени.

***

      Утром еще не успел прозвучать горн, созывающий всех желающих на ристалище, я стучал что есть сил в покои брата. Он зевал и даже не успел умыться, но Тсукури уже прихорашивался и приводил в порядок горностаевый мех на накидке. Его бархатный камзол снова затмил мой наряд.              — Дейдара, откуда ты все время берешь такие платья? — в очередной раз спросил я.              — Я шепну вам на ушко по секрету, пока сир Итачи бродит по покоям, словно призрак, пытаясь проснуться. — Он с нежностью взглянул на брата. — Это все от сира Орочимару.              Один звук его имени погружал меня в пучины безумия. На моем виске забилась жила, и я дотронулся до меча. Между тем, Дейдара продолжал:              — Вы же видели сундуки в коридорах замка. Легко сложить одно с другим, верно? Орочимару славился любовью к насилию, как мой давно почивший сограждан Жиль де Ре. Только мне удалось заполучить расположение сира и избежать пыток, — Тсукури тихо усмехнулся. — Одежда мертвым ни к чему, а вот я по этой части бедствовал. Теперь же я слишком привык к помпе и не могу просто так избавиться от желания поражать люд красотой.              — Что же ты делаешь с моим братом? Он так далек от этого.              — Раскрою еще одну тайну. Я считаю, что он — сама красота во плоти.              Он умолк и стал наблюдать за тем, как Итачи боролся со сном и пытался прийти в чувства с помощью умывания холодной водой. Он мыл шею и вздрагивал от холода, а глаза Дейдары светились от нежных чувств. Итачи начал водить рукой по столу, ища ткань для обтирания, но Дейдара не позволил брату и на миг растеряться. Он подскочил к нему и подал ему льняное полотенце.              — Ох, ваше зрение все продолжает падать, — причитал Тсукури, и сердце мое кольнула игла умиления.              Когда все, наконец, приготовились к выходу, мы отправились на ристалище. По улицам толпами валил народ. В такие праздненства скромным жителям городов несказанно везло, поскольку за право входа не нужно было вносить плату. Люди занимали ближайшие к ристалищу пригорки и холмы, чтобы не пропустить ничего важного.       Я спешил скорее пересечь ограду, окружавшую площадку, чтобы устроиться на самом удобном месте. Кругом все было украшено драпировками, цветами и зеленью, однако я не был восхищен подобной растратой — это было лишь для того, чтобы пустить пыль в глаза англичанам.              Гостям не было конца и края. Прибывали знатные семьи, их слуги, знатные дамы, снова слуги дам и орава рыцарей, охочих до славы. Ристалище полнилось копьями, ржанием лошадей и громким смехом участников побоища. Завершал эту яркую беззаботную процессию Хирузен на белом коне. За лошадью по грязи волочился праздничный голубой чепрак. На короле была белоснежная туника с золотым узором. Всем своим видом Хирузен будто пытался подчеркнуть свою непорочность, но я-то знал, что смыть грехи с его престарелого лысого лба не представляется возможным.              Я отвлекся лишь на миг и почти пропустил главное: появление моего пажа.              Дейдара заметил его первым. Он начал трепать меня и брата и кричать так громко, что все вокруг обратили на нас внимание.              — Наруто! Наруто! Мы здесь! — Он снял перчатку и свистнул как заправский разбойник с большой дороги. — Он не слышит!              Итачи засмеялся и помахал кому-то из знакомых, а я все не мог признать светлую макушку среди других голов.              Дейдара так бесновался, что я покраснел от стыда. Я вечно старался держаться отчужденно и сохранять свой привычный покой, но тут вся моя выдержка дала маху. Я разозлился, дернул накидку Тсукури и зашипел:              — Дейдара, прекрати позориться и дай нашему клану сохранить достоинство! Подумаешь, увидели пажа. Он так или иначе дал бы о себе знать.              — Да уж, подумаешь. Вы поэтому постригли ваши кусты на лице и расчесали колтуны на темечке?              Тсукури притих, улыбнулся и посильнее прижался к Итачи. Нет, никогда он мне не нравился, а в тот момент я еще больше возненавидел его.              Вдруг прогремели трубы, и на середину ристалища вышел герольдмейсер и объявил правила турнира: не разить никого из ненависти, не разить после конца боя и не ранить на смерть.              Рыцари на конях разбрелись по разным сторонам, ожидая начала битвы. Снова раздался раздражающий мой слух рев труб, и воины ринулись друг на друга, вооруженные копьями. Рыцари столкнулись на середине ристалища и сразу же сломали свое оружие. В одно мгновение все смешалось: одни стояли как вкопанные, другие — мчались за новыми копьями. Но мне это было не важно. Я не хотел знать, какая это перемена оружия, я не слышал, как латы и мечи трещат под натиском оглушительных ударов. Я пытался признать среди чужих рыцарей своего.              Итачи перегнулся через Тсукури и завопил мне в лицо:              — Ты видишь его? Видишь? Вон же он, в самом углу! — Он указал на черную кобылу и сидящего на ней бойца в ослепительно начищенных доспехах. Я понял, почему не обратил на него внимание: на его щите, накидке и чепраке лошади виднелись символы клана Хирузена, указывая на принадлежность Наруто королю. Только Всевышний знает, как я рассвирипел в этот момент! Он должен был выступать под моими знаменами, в моих доспехах!              Тем не менее, через миг я немного утешился, заметив, что он использует приемы, которыми славятся Учихи. Хоть так я отразился на нем. Наруто наносил удары своим противникам, напирая на них, выбрасывая самых слабых из седел. Он умело лавировал среди войнов, разя других так стремительно, что те не успевали понять происходящее. Вскоре на ристалище остался только Наруто и еще один рыцарь. Они возвышались среди остатков щитов, доспехов и тряпок, что еще утром были праздничным одеянием.              В бою случилась заминка. Воины приходили в себя, чтоб нанести последние судьбоносные удары. Наруто вытирал пот под шлемом, просовывая руку под забрало. Другой рукой он махал придворным дамам и приводил тех в восторг. Затем он бросил взгляд на наши места и словно окаменел. Мое же сердце перестало биться вовсе.              Тут заскрежетали доспехи: противник Наруто воспользовался его замешательством и ударил его в грудь. Паж почти свалился с лошади, но в последний момент вцепился в вожжи и удержался в седле. Наруто забрался на коня из без малейшего промедления нанес сокрушительный удар воину, размозжив его щит вдребезги. Не имея сил и возможности на защиту, противник решил сдаться и не продолжать бой.              Толпа взревела. Все выкрикивали имя Наруто, улюлюкали и апплодировали, но он все будто пытался заглянуть за лес рук. Он снял шлем, и я, наконец, увидел его лицо. Чувства сразу бросились мне в сердце. Он был все такой же красивый. Я с жадностью голодающего изучал его лицо, а душа моя все больше трепетала от такой близости к Наруто.              Наконец, рукоплескания толпы начали иссякать, и наши взгляды встретились. Как же горячо мне стало в груди! Однако я смог удержать свои порывы и не скривить лицо в радостном плаче. Я лишь кивнул и подарил ему скромные апплодисменты. Он поклонился и отправился к ложам, где сидели молодые дамы.              Уж они одарили Наруто на славу. Они смеялись и ощупывали вмятины на его доспехах, а он показывал им свои ранения. Вскоре они наградили его лавровым венком и провозгласили победителем. Одна из девушек вручила Наруто свой платок, и он его принял.              Я же был при смерти от ревности и уже не знал, что хуже — муки от любви или компания Орочимару.       

***

             Так прошел день. Паж удалился после состязания и больше весь день мы не встречались. Вечером Хирузен пригласил всю верхушку и рыцарей-победителей на пиршество в свой дворец. Обычно на таких собраниях принимались важнейшие политические решения, плелись интриги, выявлялись фавориты и зарождались новые выгодные торговые отношения. Но в этот раз все было уже решено: король Англии восседал рядом с правителем Шотландии, возвещая об уже обговоренном слиянии стран.              Голос Орочимару пытался пробиться в мой разум, но в этом не было никакой нужды, ведь я знал, что нужно делать и не нуждался в напутствиях. Я не высказывался на предмет смешения государств, стараясь не привлекать к себе внимания. Однако среди вельмож я находил согласие с моими мыслями.              В тот вечер я решил пойти на поводу у сердца, прежде чем все изменилось для меня навсегда.              Мы сидели далеко от Наруто. Он иногда обменивался взглядами с Итачи и Дейдарой и совсем не смотрел на меня, но мне этого было не нужно. Я заметил на его поясе меч с головой ястреба на рукояти и понял все.              В огромном зале стоял шум: все кругом разговаривали, играла громкая музыка, снова и снова хлопали двери, слуги гремели подносами, меняя блюда. Когда все как следует выпили и закусили, король обязал всех танцевать в честь воссоединения Шотландии и Англии. Он провозгласил новую эпоху и выразил надежду на лучшее будущее для стран.              Я стоически снес и это грязное вранье. Я понимал, что следует дать старику выговориться до того, как карающий бич рассечет его лживый язык надвое.              Я решил немного размять члены и вспомнить несколько движений из танцев, но, похоже, внушал такой страх придворным дамам, что ни одна из них не стремилась в мои объятья. Ни на миг не огорчившись, я вышел на балкон и уединился с кубком вкуснейшей медовухи.              Обласканный вечерним весенним ветром, я смотрел на деревья, совсем черные в темноте наступавшей ночи, как кто-то похлопал меня по плечу. Я обернулся и увидел рядом Наруто.              — Сир Саске, похоже, никто не хочет танцевать с вами, да? — Он не убирал руку с моего плеча.              — Боятся, что их красота померкнет на моем фоне.              Наруто засмеялся, и мой живот затрепетал в такт его смеху.              — Это точно. В нашу последнюю встречу вы обещали уничтожить меня, если я попадусь вам на пути. Вы все еще намерены лишить меня жизни?              — Уже нет. Я видел, как ты сражаешься. Здесь впору мне опасаться за свою жизнь.              — Я не обижаю стариков. — Он указал на мою седину.              — Ты так смел в речах, Наруто. Служба у Хирузена благотворно сказалась на твоей манере общения.              — Это не король, это эль. Но по правде говоря, я слишком рад видеть вас, чтобы упустить возможность побыть рядом.              Не зная, что ответить на признание, я предложил свой кубок пажу. Он кивнул и пригубил медовухи.              — Сир Саске, скажите, вам понравилось, как я сражался сегодня?              — Да. — Я решил сказать, как есть. — Ты был хорош.              Я потянулся к нему и дотронулся до его предплечья.              — У тебя сильные руки. Даже не верится, что когда-то ты не мог как следует держать вожжи.              — Это все благодаря вам. Надеюсь, вы не думаете, что я забыл, кому обязан тем, что имею.              Он все так же держал меня за плечо, и казалось, что он пытается приблизить меня к себе.              — Помнишь ли ты еще что-нибудь, что раньше было важно для тебя?              У меня пересохло во рту, но я не мог сделать и глоток. Я лишь смотрел в черноту кубка и ждал ответа Наруто, будто от этого зависела моя жизнь.              — Раньше? О, нет. Для того, что есть в моем сердце, нет срока давности. Я думал, что, отдалившись, я сумею найти покой, но никогда так сильно я не ошибался. И вот я стою с вами здесь и не могу сдержать дрожь в коленях. Но сейчас я не никто. Сейчас…              Я перебил его.              — Да, сейчас ты ходишь под стягом Хирузена, как будто ты его придаток.              Он в удивлении посмотрел на меня.              — Неужто вы решили, что до сих пор можете выливать на меня свою злость? Или вы завидуете, что я не хожу под вашими знаменами?              — Да, это так.              Такой откровенности он не ожидал. Он вдохнул и будто забыл, как сделать выдох.              — Сегодня я увидел тебя и понял, насколько ты повзрослел, Наруто. Но тебе никогда не нужно было ничего мне доказывать. Ты уже очень давно занимаешь добрую половину моих мыслей.              Наруто впился в мое плечо еще сильнее и поволок меня в самый дальний, неосвещенный угол балкона. Я не сопротивлялся, поскольку знал, что это, вероятно, единственная возможность побыть наедине. Он прижал меня к стене и обхватил лицо горячими ладонями.              — Меня все мучает одна загадка, и я нуждаюсь в ответе сейчас. Заклинаю, скажите, о ком вы говорили тогда давно, у моря?              — Что? Ах, тогда. — Я покраснел, но решил быть честным до конца. — О тебе. Я…              Не дав договорить, он припал к моим губам, словно утоляя жажду. Я покорился его настойчивости и отдался во власть его желанию, ни на миг не задумавшись о правильности происходящего. Он целовал меня куда попало, и мне оставалось лишь подставлять лицо под его ласки. Дикий и возбужденный, он не мог оторваться от меня и все целовал и сжимал мои щеки.              Я засмеялся и оттолкнул его.              — Хватит, рыцарь. Мы же плотно поели на пиру, а ты будто не наелся и готов закусить и мной.              — Нет, вы слишком хороши, чтоб останавливаться. — Он обнял меня и тяжело задышал мне в ухо. — К тому же, неизвестно, когда мы теперь увидимся вновь.              — Почему? — Все мои члены в одно мгновение напряглись.              — Я скоро покину страну. Я отбываю в Англию вместе с частью шотландского войска в качестве подмоги тамошней верхушке.              Он начал целовать мою шею, как будто подобное назначение являлось обыденностью. Я же разрывался от желания оказаться под Наруто в моей спальне, но вдруг заметил, как желтые глаза смотрят на меня с немым укором из-за спины пажа. Больше тянуть было невозможно.              — Наруто, — едва слышно произнес я и отстранился от пажа, — мы можем продолжить немного позже? Мне нужно отлучиться.              Он неохотно повиновался и выпустил меня из объятий.              Я оставил Наруто одного в замешательстве на балконе и вернулся обратно в зал. Хирузена нигде не было. Я снова подумал о том, что все происходящее сейчас, было предопределено, и мне лишь следовало довериться водительству высших сил.              Внутренний голос велел не идти в королевские покои, а проверить отхожее место. Старики славятся своими недугами по части усвоения тяжелой пищи. Недолго побродив по коридорам замка, я услышал голос короля. Он что-то кряхтел себе под нос и по звукам я понял, что он силился справить нужду.              Я дождался, когда он закончит дело, и настиг его у выхода из данцкера. Я достал меч и толкнул его обратно в нишу.              Он опустился на деревянное седалище.              — Учиха? В чем дело?              — Ты еще смеешь спрашивать об этом, предатель?              Он смотрел на меня и не мог догадаться, о чем я говорю.              — Ты, гнусный обманщик, лишил меня всего, что мне было дорого. И сейчас пришло время ответить за свои поступки.              Я коснулся концом меча подбородка Хирузена. Король впился взглядом в мое лицо и пытался припомнить, когда успел перейти мне дорогу.              — Ты продал в рабство мою страну. Ты лег под захватчиков и не попытался отстоять свой народ. Ты обманул мою слепую веру в тебя, а кроме того, ты забрал у меня то, что было так мило моему сердцу. Так ощути же праведный гнев своего подданного, Хирузен!              Король не стал бороться со мной, а попытался закрыть лицо руками, но против моего оружия у него не было шанса.              Я взмахнул мечом и зажмурился. Через миг мне в лицо брызнула теплая кровь. Я открыл глаза и увидел, как маленькое обезглавленное тело скрючилось на деревянной сидушке отхожего места. Казалось, что человек решил передохнуть после тяжелого исторжения из себя нечистот. Голова Хирузена покоилась на каменном полу.              Я оставил Хирузена и выскочил в коридор. Каково же было мое изумление, когда у самых дверей данцкера я нос к носу столкнулся с Наруто. Все было кончено.