Хельмсдейл

      Мы смотрели друг на друга и не решались сдвинуться с места. Каждый из нас пытался предсказать действия и душевный настрой другого. Наруто раньше видел мое окровавленное тело и лицо, но, похоже, воспоминания успели стереться из его памяти, как следы на песке после прилива. Глаза его были так широко распахнуты, что я опасался, как бы они не выскочили из глазниц.              Я же не был так растерян как паж, только зрение и слух немного обострились, как у дикого животного на охоте. Голос Орочимару испарился из моего сознания, и я, наконец-то, был свободен. Я понимал, что стоять у отхожего места, где нашло покой тело еще некогда властителя Шотландии — не слишком обдуманный поступок, поэтому решил прервать молчание.              — Наруто, какая встреча! — Я улыбнулся ему и вытер кровь с меча и лица рукавом праздничного платья. — Не в тот момент ты попал сюда.              Он отошел от меня на шаг и выставил руки перед собой, будто пытаясь показать, что он не представляет для меня опасности. Смех, да и только!              — Сир Саске, что вы наделали?              — Ничего. — Я пожал плечами. — Смыл с себя и с шотландцев позорное клеймо плебеев.              — Вы что?              — Наруто, еще совсем недавно ты был так многословен, а сейчас не находишь, что сказать? Глаза тебе не лгут: за моей спиной лежит тело Хирузена, и если ты сейчас не освободишь мне путь, то лежать тебе рядом с ним.              Он коснулся рукояти меча и отступил еще на шаг.              — Не смейте уходить! Стойте на месте, сир Саске! — Он отдалялся от меня. — Оставайтесь тут! Не двигайтесь!              Он развернулся и побежал вниз по лестнице в большой зал, откуда доносились звуки бурного праздненства.              Я был уверен, что он отправился на поиски подмоги, поэтому и не думал следовать его приказам. Казалось, целую вечность я бродил по темным коридорам. Не найдя другой лестницы, я спустился по той, по которой сбежал паж.              Я спрятал меч под платье и натянул рукава одежды на окровавленные руки, надеясь хоть немного скрыть следы своего деяния. Я вышел в зал и вздохнул с облегчением: никому не было дела до меня. Мужи напивались и позволяли все больше вольностей в своих намерениях. Они хватали и сжимали в объятиях пухлых прислужниц, а те, как неистовые разомлевшие вакханки, краснели, смеялись и падали на коленки знати.              Проскользнуть незамеченным не составило труда. Я тенью прокрался сквозь толпу и попал на очередную темную неосвещенную лесницу. Я медленно спускался, держась за стену, чтобы она служила мне опорой.              Вдруг за моей спиной раздался голос, и я весь превратился в ком нервов:              — Саске, куда ты?              Я сразу узнал тембр брата и почувствовал, как плечи расслабились и прежняя сосредоточенность уступила место усталости. За Итачи вскоре на лестницу ворвался Дейдара со свечой.              В тусклом освещении они пытались осмотреть меня и понять, куда я собрался без них в разгар гуляния. Тсукури направил свечу на мое платье и охнул от удивления, когда увидел грязные окровавленные рукава.              — Сир Саске, что с вами?              — Я убил Хирузена, — только и смог сказать я.              На лестнице стало тихо. Очередной напряженный момент, которого мне всеми силами хотелось бы избежать. Я никогда не думал, что буду делать после того, как совершится предначертанное, как и что я скажу брату, подданным, да кому угодно. Я хотел победы над злом. Как Давид поразил Голиафа и отсек ему голову, так и я одолел главного виновника своих бед и несчастий.              Будущее было мне неинтересно, оно было скрыто плотным сизым туманом неизвестности. Мое безумие прятало от меня последствия, не давая помыслить о том, как это отразится на брате, монахе, Хельмсдейле. Паже. Сумасшествие, словно гобеленом, под которым множатся трещины в кладке, утаивало от меня несовершенства плана.              Голос Орочимару умолк в тот самый миг, как седая голова навеки покинула тело Хирузена. Призрак оставил меня одного справляться с грядущими событиями. Как он ловко переиграл меня!              Я стоял на ступенях лестницы в замке Хирузена и смотрел в глаза брата, в которых отражалось беснующееся пламя свечи. Он не моргал. Тишина вновь становилась невыносимой, и я собрался продолжить путь, как Итачи схвалил меня за руку.              — Саске, что ты будешь делать?              — Я хочу бежать, пока никто не понял, что это я убил старика. Паж видел меня. Он побежал за подмогой, поэтому мне нужно как можно скорее уходить.              Мы ринулись вниз по лестнице. В молчании мы проникли на внутренний двор, а затем попали в нестройный пьяный поток людей, что не могли покинуть ристалище и лавки с выпивкой. Под светом факелов я едва ли мог скрыть свой вид. Я надеялся, что никто не заметит и не вспомнит меня, но кругом все будто сговорились глазеть только на меня, и я осознал, что возмездия избежать не удастся.              Брат собрал все необходимые для странствия вещи в моих покоях в гостинице. Он выбежал на улицу и отыскал меня в ближайшей подворотне. За ним мчался Дейдара, однако вид его не был встревоженным. Наоборот, он как будто наслаждался происходящим. Он закинул за спину совсем небольшой мешок и спросил:              — Ну что, сир Итачи, куда отправимся?              — В ближайший порт. Сиру Саске нужно уплывать и как можно дальше.              Все слова и волнение брата не задерживались в голове. Я даже не пытался понять, что происходит вокруг меня.              — Дейдара, — сказал я в попытке отвлечься от бытия, — это что же, весь твой скарб?              — Представьте себе! Когда выбор стоит между одеждой и жизнью, я склонен выбирать второе. Но сегодня не я — самое яркое светило на небосклоне. Вот уж кто умеет удивить, так это вы. Я думал, вы будете первым, кто бросится облизывать перстни на жилистых руках Хирузена, какую бы чушь он ни придумал. Но вы все же разобрались и сделали правильный, хоть и глупый ход.              Я промолчал, поскольку умение мыслить по-тихоньку возвращалось ко мне. Я погрузился в момент, когда столкнулся с пажом. Только тогда я понял, что это, вероятно, был последний раз, когда я видел его. Я так хотел разорвать его связь с Хирузеном и вернуть себе, что не заметил, как он стал совсем недосягаем. Я пришел в ужас, оттого что он навсегда останется на стороне короля и будет презирать и ненавидеть меня, а мне придется влачить жалкое существование на чужбине или стать жертвой палача.              Меня не пугала смерть, нет. Я не хотел умирать в нужде, вечно скрываясь и боясь возмездия. Не желал я также постыдной смерти на полене, пропитанном кровью жалких и никчемных воров или отцеубийц. Я видел свою смерть в бою. Именно так и должен умереть истинный рыцарь.              Однако я продолжал идти за братом, а по пути все больше закипал, оттого что мне нужно покинуть мою родную землю. Не знаю, как долго мы брели, но мне путь показался бесконечным. Я шлепал по грязи и чувствовал, что ноги мои заплетаются и слабеют, как мы, наконец, прибыли в порт.              Мы стояли на мосту посреди темноты. Надежды быстро скрыться и оборвать родство с Шотландией не было. Мы блуждали по набережной в поисках хоть сколько-то пригодного для плавания утлого судна, и вскоре Господь сжалился над нами и послал нам вусмерть пьяного рыбака. Он лежал задом на скамье лодки, остальное тело и голова покоились на днище, покачиваясь на волнах.              Итачи залез в суденышко и растолкал мужа. Тот прошамкал что-то про песчаные отмели и сильные ветры, приказал нам ждать утра, когда солнце озарит его грешное чело, и тогда уж он домчит нас в любую точку мира за скромную плату и огненное зелье, что вернет его рукам силу, а зрению — зоркость.              Итачи не мог этого снести. Он не сумел скрыть разочарование и, может, впервые за жизнь крикнул, и бросил рыбака обратно на днище лодки:              — О, проклятье!              Затем он снова схватил рыбака и дал ему пощечину. Удар не помог мужу прийти в себя, а вот звон монет в мошне Дейдары сразу привел рыбака в чувство. Он уселся в лодке и начал умываться. Он зачерпывал морскую ледяную воду, брызгал в лицо и каждый раз фыркал, как лошадь.              Вскоре рыбак был в полной готовности везти нас сквозь тьму подальше от шотландского берега. Тогда я заметил, что мои спутники будто не торопились составить мне компанию: они обсуждали, как им теперь передвигаться и какие места предстоит посетить сначала, прежде чем исчезнуть из страны.              — Саске, полезай в лодку, — скомандовал брат.              — А вы?              — Сначала нужно спрятать тебя. Тебе необходимо добраться до любого другого порта подальше отсюда. Мы не можем с точностью сказать, что будет потом, однако одно очевидно: наше отсутствие заметят.              Он посмотрел на меня.              — Нам нужно проститься. Как бы я ни жалел о том, что не послушал себя и отправился с тобой на турнир, это не повернет события вспять. Как мне горестно и больно отправлять тебя в неизвестность, зная, что ты не в себе. Теперь убийство короля будет всегда идти впереди тебя…              Он вдруг осип и не смог договорить. Глаза его увлажнились. Он подошел ко мне и крепко обнял.              — Простимся, брат.              — Простимся.              Я покинул их и сел в лодку. В судне было тесно, а скамьи были низкими, и мои колени едва не задевали грудь. Я медленно отплывал от берега, поскольку руки моего провожатого тряслись от наступавшего похмелья, и он едва мог работать веслами.              Я смотрел на сушу, на тех, кому придется ответить за мое преступление, пока я бежал от правосудия под покровом ночи.              Дейдара и Итачи уже поднимались с берега на набережную, как Тсукури крикнул:              — Не беспокойтесь, сир, я присмотрю за Хельмсдейлом!              Итачи подал ему руку, помогая взобраться по насыпи, и попутно что-то ему говорил. Наверняка о том, что такие изречения приведут меня в ярость. И он был совершенно прав.

***

      Я отплывал от родных земель. Берег, с которого еще недавно мне помахал брат, становился все дальше, даже несмотря на пьяную медлительность рыбака. Вот и лес слился в серую стену, а набережная стала казаться лишь темной полоской, что змеясь огибала прибрежные территории. Я сидел в чане, который по ошибке называли лодкой, и все во мне клокотало и бурлило от неправильности происходящего.              Что я делал? Как мог я бежать и бросить свой дом? Неужели я трус?       Я думал, кем я стану, если все же решусь на такой низкий, не достойный воина побег? Чем я лучше Хирузена?              Вопросы с новой силой били меня в самое сердце. Чем дольше я всматривался в воды моря, тем больше во мне крепла уверенность в том, что мне необходимо возвращаться и отстоять себя и свой поступок.              Я приказал рыбаку разворачивать судно и плыть обратно. Едва он начал причитать, я схватил его за шиворот и швырнул на другой конец лодки. Я взялся за весла и приложил все свои силы, чтобы как можно скорее добраться до желанной суши. Волны поднимали меня и болтали, словно щепку. Я боролся со стихией и как мог обходил опасные водовороты, но мне все казалось, что сама природа была против моего возвращения, иначе чем объяснить ее такую перемену?              На этом фоне рыбак оживился и немного протрезвел. Вероятно, он не хотел умереть с незнакомцем среди надвигающейся бури, поэтому стал указывать мне путь. Вдвоем мы стали продвигаться к берегу успешнее, и вскоре весла коснулись песчаного дна.              Я вылез из лодки и побежал в ту сторону, куда в ночи ускользнули Итачи и Дейдара. Я не переживал о судьбе рыбака и о том, что он может рассказать королевской охране о своем странном ночном приключении, мне было все равно. Я уже не считал нужным скрываться и прятать лицо под капюшоном плаща. Я хотел лишь добраться до Хельмсдейла. Я хотел домой.              Я бросил вещи в лодке и пошел налегке. Меня не отягощал ни скарб, ни душевные терзания. Только усталость опять дала о себе знать, и я уселся на пень в пролеске недалеко от набережной. Едва я устроился, как за спиной затрещали сучья, словно кто-то с усилием продирался сквозь деревья.              Я приготовился к смертоносному удару врага и повернулся, чтоб встретиться с судьбой лицом к лицу, но вместо убийцы надо мной возвышался запыхавшийся Наруто. Он не наставил на меня меч, не бросился с кулаками. Он лишь упер руки в колени и пытался отдышаться.              Я уже никуда не торопился, поэтому терпеливо ждал, когда паж придет в себя. Через несколько мгновений Наруто разогнулся и сказал:              — Наконец-то я вас нашел! Умеете вы доставить хлопот. Я оббежал все закоулки, а вы пристроились на привал!              Он пихнул меня в бок и сел рядом со мной на пень.              — Больше я не дам вам убежать.              — Отправишь меня в застенки?              — Так вам и дадут там посидеть. Ваша голова не успеет даже проверить на мягкость тюремную подстилку — ее отсекут как только вы войдете в королевский замок.              — Ты пришел помочь палачу и приблизить мою кончину?              — Нет.              — Тогда зачем?              — Когда-то давно один рыцарь взял на себя заботу обо мне, а теперь моя очередь отплатить ему тем же.              — Интересно как.              — Постараюсь продлить вашу жизнь насколько это возможно и спрятать вас понадежнее.              — Меня не нужно прятать. — Я дотронулся до подбородка Наруто. — Я иду в Хельмсдейл. Если умирать, то только дома.              Он снова уставился на меня, как ранее в замке Хирузена. Я же не смог удержаться и засмеялся. Однако не могу сказать, от чего именно: от выражения лица пажа или от безумности своей идеи.              Наруто помолчал, а затем кивнул своим мыслям.              — Что ж, если этого хочет мой патрон, то так тому и быть.              Мое сердце, мое бедное усталое сердце снова подверглось атаке. Решимость пажа, его согласие, его принятие моей сумасшедшей прихоти обезоружило меня.              — Наруто, не нужно этого делать. Тебя посчитают соучастником и лежать нашим головам на одной плахе. Подумай о своем будущем.              — Как будто оно будет светлым, если вас не станет. — Он усмехнулся. — Меня всегда удивляли ваша слепота и забывчивость. Еще совсем недавно я говорил вам о своих чувствах и сорвал с ваших губ признание и не один поцелуй. И вот вы приказываете мне отступиться. Скажите, как вы себе это видите?              Я ничего не ответил. Я был не в силах говорить. Я вспомнил сбивчивое дыхание пажа, близость, желание слиться с ним в поцелуе. Казалось, прошел не один десяток лет, однако все это произошло за минувшую ночь.              — Ну что, отправляемся в Хельмсдейл вместе? — Он встал с пня и протянул мне руку. — Все-таки кто-то должен проследить, чтобы вы добрели до своих покоев и не рассыпались в прах.              — Ты много себе позволяешь, паж. — Я вложил свою ладонь в его и встал. — Мне еще достанет сил, чтобы снять с тебя штаны и выпороть как следует.              Он покраснел и отвел взгляд. Я же не отпускал его руку и продолжал опираться на нее при ходьбе.              Как странно устроен человек. Все в нем сплетено в один большой клубок из самых разных чувств. И даже в минуты скорби или перед ликом смерти он думает не о тщетности бытия или горькой судьбе, а о тепле любимых ладоней.

***

             Шли мы кружным путем.              За весь наш поход до Хельмсдейла Наруто ни разу не спросил меня о Хирузене. Иногда мне хотелось расспросить его, что он думал об этом, но я так и не решился. Мы вели себя так, будто не бежим от преследователей, а смерть и расплата не дышит мне в затылок.              Казалось, что мы два безмятежных скитальца, которые бродят по бесконечным взгорьям и холмам в поисках неизведанного. Однако мелочи говорили об обратном: мы не разжигали костров, не говорили громко, не отходили друг от друга далеко и передвигались по ночам.              Днем мы скрывались в чаще леса и спали по очереди, хотя мне казалось, что сон мой был гораздо дольше, чем у пажа, но он отвергал все мои догадки в зародыше.              Мы сидели под елью на ее узловатых корнях среди проклевывающейся молодой травы и упавших шишек и коротали время до сумерек, когда Наруто изрек:              — Когда вы полюбили меня?              Вопрос застал меня врасплох, но когда жить остается совсем недолго, то многие вещи, которые раньше имели вес, становятся мелкими и незначительными.              — Сейчас и не вспомнить. Наверное, когда встал перед тобой на колени и надел на тебя пояс с мечом. Подумал, что хотел бы так стоять перед тобой всю жизнь.              — Ох! Но почему же вы ничего не сказали! О, сколько времени упущено! — Он закрыл глаза. — На посвящении я не удержался и не смог отказать себе в поцелуе. Я так хотел урвать от вас хоть каплю ласки, что пренебрег всеми устоями. Но если бы я знал, что вам это тоже нужно, если бы я знал…              Я поведал ему о своих беседах с Тсукури, попытках избавиться от влечения и полном провале этих стремлений. Я смотрел на Наруто и наблюдал, как сменяются эмоции на его лице. Однако даже сквозь смех я видел в глубине его глаз тоску и боль неслучившегося счастья. Я чувствовал то же самое.              — Если бы не мое упрямство и черствовсть, то все было бы иначе, — сказал я. — Прости меня, Наруто.              Он молчал. Вдруг он повернулся ко мне, и я услышал, как под его ногами зашуршала хвоя. Он привлек меня к себе и поцеловал. Ветви ели скрывали нас, и ни одна живая душа не могла стать свидетелем наших признаний и невинных ласк.              Наконец, мы добрались до Хельмсдейла. Сердце подпрыгнуло от радости, стоило мне только увидеть одинокий замок на острие утеса. Не помня себя, я презрел все правила безопасности и побежал под любимые своды. Наруто, словно мудрый служитель церкви, выполнял последнюю волю смертельно больного человека и безропотно следовал за мной.              Ворота замка были открыты. Я забежал во внутренний двор, но никто не вышел мне навстречу. Я прошел дальше, но, как и в первый день моего появления в Хельмсдейле, от стен отражались только звуки моих шагов.              Никого.              Я отказывался верить в худшее. Неужели нас так быстро нашли? Я решил не заходить в замок, а найти монаха и расспросить его, в чем дело. И вот мы снова неслись с пажом во весь дух. Однако и в часовне никого не оказалось. Не было слышно ни детей, ни собак, ни песнопений.              Мы обходили вокруг церкви, когда дверь сарая распахнулась, и оттуда высунулась голова монаха. Он кивнул и поманил нас к себе.              Зайдя в сарай, я увидел, что он заполнен детьми. Все сидели тихо и не было слышно ни звука, как в склепе.              — Монах, говори, — прошептал я.              — Англичане в замке, ищут тебя. Зачем ты…              Я выскочил из сарая и не стал утруждать себя и слушать причитания монаха. Руки мои затряслись от ярости. Англичане в моем доме! Англичане идут расправляться со мной, будто они уже стали законной властью и могут вершить правосудие! Нет, этому не бывать.              Не успел я вернуться к замку, как мне навстречу выскочил один из английских прихвостней. Не думая, я вынул меч и одним взмахом лишил война жизни. Мой гнев и злость вели меня. Я бежал навстречу захватчикам, не страшась ран и увечий. Я хотел лишь одного — чтобы их не было на моей земле.              За мной бежал Наруто. Мне не нужно было оборачиваться и искать его, я просто знал, что он рядом. Мы снова были вдвоем против всего мира.              Англичане прибывали, но это не смущало меня. Что могла эта жалкая горстка слабаков против нас с пажом?              Мы стояли спина к спине и отражали нападки солдат, уничтожая их одного за другим. Нет, никто и никогда не мог противостоять гневу Учих. Казалось, я никогда не чувствовал такой запал к драке!              В мыслях я уже вышагивал по полю, усыпанному трупами, и держал за руку Наруто, как из окон Хельмсдейла повалил дым. Ставни распахивались одна за другой, и через мгновение я увидел, как огонь уничтожает мой дом. Пламя пожирало мои покои, зарево становилось все ярче, и я почувствовал жар, будто ворота ада распахнулись передо мной.              Раздались крики.              Я дернулся в сторону в попытке пробраться к замку, как вдруг упал. Сильнейшая боль пронзила правый бок. Я коснулся живота и увидел на ладонях кровь. Неужели это была моя? Нет, этого не могло быть, я не верил в это.              Наруто завопил и бросился на помощь. Он махал мечом, прорываясь ко мне сквозь остатки войнов. Он подбежал ко мне и взял меня на руки. Я же закрыл глаза. На меня накатила сильнейшая усталость. Меня начало клонить в сон, и я решил не отказывать себе в отдыхе. Сквозь дрему я услышал смех, очень похожий на смех Дейдары.              Наруто же не замолкал.              — Сир Саске, не засыпайте. Не спите! Откройте глаза!              Но я не слушал его. В конце концов, он не убивал короля, не боролся с призраком Орочимару, он не устал так, как я.              Казалось, прошел один миг, и я проснулся, однако взгляд Наруто говорил об обратном. Он кричал:              — Сир Саске, очнитесь! Сир Саске, если вы не откроете глаза, клянусь, я ударю вас еще сильнее!              — Я не сплю, не сплю, паж.              Он всхлипнул.              — Зачем вы меня так пугаете. Сейчас я перевяжу вашу рану.              Он рвал свой сюртук на ленты и, наверное, думал, что сумеет помочь мне. Когда он задрал мое платье, его глаза тут же наполнились слезами, и я понял, что никакие ухищрения не спасут меня.              В воздухе пахло дымом. Я подумал, если не знать о том, что это горит Хельмсдейл, то запах довольно приятный и успокаивающий. Я слышал шум волн моего Северного моря. Как бы хотелось снова пройтись по его берегу с Наруто, только теперь уже зная о его чувствах и не боясь показать свои.              Наруто снова всхлипнул, а я уже не чувствовал ту часть тела, которую он так сильно сжимал в попытках остановить кровь.              — Наруто, прекрати. Послушай.              Он посмотрел на меня.              — Ты опять плачешь? Чему я учил тебя столько времени? Ты же рыцарь.— Я коснулся его подбородка. — Крепись, мой любимый муж. Все-таки ты сдержал обещание и остался со мной до моей старости.              Рыдания Наруто стали громче.              — Я всегда буду рядом, сир Саске, только не сдавайтесь! Вы поправитесь, и мы будем вместе.              — Конечно, будем.              Я закашлял, и Наруто приподнял меня и усадил поудобнее, будто это могло мне как-то помочь.              Я чувствовал, что жизнь во мне угасает. Где теперь все мои стремления, чаяния, надежды? Где тот голос, что шипел мне в уши и приказывал убить? Где мой брат, жив ли он? Теперь все это было неважно. Я лишь хотел, чтобы паж знал, что важнее всего для меня был он.              — Милый мой Наруто…              Но закончить фразу мне было не суждено: стрела пронзила шею Наруто, и взгляд его в испуге застыл. Он упал на меня, и я услышал, как он захлебывается своей кровью.              — Наруто! Я люблю тебя, Наруто! И всегда буду любить.              Я прижал его к себе. Он покоился у меня на руках, а слезы мои капали на его уже безжизненное лицо. Я закрыл ему глаза и в последний раз поцеловал еще теплые губы.              Вскоре раздались шаги англичан.              Наверное, я скоро умру. Как говорил мой брат, у самой обители смерти перед внутренним человеческим взором проносятся все его праведные или не очень деяния. В моей жизни было много неправедного, Наруто. Но самое правильное и светлое в ней — это ты. Жаль, что понял я это слишком поздно.              Блеснуло острие меча. Вот и все.