Hotshot

Кейтлин любит свою работу. Правда, любит. Даже несмотря на мучительно долгие смены, дерьмовую зарплату, тупорылых коллег-сексистов и люминесцентные лампы в общем зале, от которых у неё то и дело начинается мигрень, она всё равно любит свою работу. Ей нравится этот азарт, когда все улики складываются в единую картину для крепкого дела, а больше всего она любит то, что может помогать людям. Это всё, чем она хотела заниматься по жизни с тех самых пор, как была маленькой девочкой, и её нынешняя начальница, позволив ей победить на соревнованиях по стрельбе, проходивших на территории зимнего поместья её семьи, спросила: «Для чего ты стреляешь?» В то время Кейтлин стреляла просто потому, что у неё это хорошо получалось. На самом деле, у неё хорошо получалось всё, что требовало меткости — любой, кто брался играть с ней в бирпонг в колледже, рисковал очень быстро напиться, — но стрельба была её первой настоящей любовью. Дисциплина, которой требовал этот спорт, сослужила ей хорошую службу в жизни, и Кейтлин до сих пор находит мощную отдачу огнестрельного оружия дающей опору. Успокаивающей. Но вопрос шерифа Грейсон помог ей понять, что она способна на большее, чем просто хвастаться своими навыками. Ей потребовалось несколько лет, чтобы по-настоящему осознать, как именно она может помочь, но в конечном итоге её любовь к головоломкам, мастерское владение оружием и то, что Грейсон отчаянно нуждалась в хороших людях в полиции, сделали этот выбор лёгким. Несмотря на напряжение, которое это решение вызвало в её отношениях с родителями, Кейтлин ни разу о нём не пожалела. И не смогла бы. Только не тогда, когда именно она возвращала пропавшего ребёнка родителям или когда ей удавалось сложить воедино детали преступления — или целой серии преступлений — достаточно точно, чтобы поймать виновного ублюдка. Поэтому она мирится с пренебрежительными комментариями и отвратительными прозвищами вроде «Принцесса» и «Её Высочество», а также — личный фаворит Кейтлин, который всплывает только тогда, когда им приходится надевать любую тактическую экипировку, — «Барби-спецназовец». Ведь ни одно из этих уничижительных прозвищ не отменяет того факта, что Кейтлин и правда чертовски хороша в своей работе. В этом календарном году она уже раскрыла больше дел, чем любой другой детектив в любом участке Пилтовера или Зауна. Однако даже её блестящий послужной список не ослабил напряжённости в отношениях с родителями. Она их горячо любит, но у её матери, в частности, есть весьма специфические представления о том, как их единственная дочь и наследница фамилии должна проводить своё время. Настойчивые заявления Кейтлин о том, что ей важно прожить жизнь, которой она могла бы гордиться, пропускались мимо ушей, ведь, как оказалось: «Юриспруденция и медицина — тоже достойные профессии, Кейтлин. Мы просто не понимаем, почему бы тебе не гордиться своими достижениями в более… подходящей сфере». Кейтлин удержалась от замечания о том, что она совершенно не горит желанием идти по пути подхалимства и политических интриг, и, хотя медицина ей вполне по душе, ей куда интереснее заниматься тем, что реально меняет к лучшему жизни граждан как Пилтовера, так и Зауна. Когда спустя какое-то время Кейтлин так и не уступила — упрямство женщин семьи Кирамман вошло в легенды, — её мать попыталась перетянуть её на свою сторону другими способами. А затем, когда подкуп, уговоры и щедрые порции чувства вины не сработали, её мать начала очень громко высказываться о её личной жизни — вдобавок к выбору профессии. Всё достигло точки кипения, когда Кейтлин привела домой девушку, а мать ворвалась в её спальню без стука и, замерев в онемевшем от ужаса молчании примерно на тридцать секунд при виде дочери в постели с кем-то, разразилась очень громкой и очень долгой тирадой о добрачном сексе и последствиях «вопиюще неподобающего поведения», которое Кейтлин демонстрировала с «этой потаскухой». Как ни удивительно, больше они с Сарой на свидания не ходили. Кейтлин съехала через три дня. Её новая квартира находится в шаговой доступности как от участка, так и от её любимой кофейни — этот факт Кейтлин заложила в свой бюджет с самого начала. Она обожает эту утреннюю прогулку до участка и ходит пешком и в дождь, и в зной. У неё есть машина, но она не видит смысла тратить бензин или пытаться найти парковочное место по утрам на крошечной стоянке возле участка. К тому же, в участке у неё есть патрульная машина на случай, если придётся куда-то поехать по полицейским делам. Её маршрут также проходит мимо пожарной части №516 — части, которая, как и её участок, обслуживает и Пилтовер, и Заун. Эти два города — словно братья, и управляются они одним и тем же Советом, но у них глубоко проблемная история. Пилтоверцы и Зауниты особой любви друг к другу не питают; годы жестокого обращения Пилтовера с гражданами Зауна и годы преступлений, совершаемых в Пилтовере бедными и отчаявшимися Заунитами, привели к очень напряжённым — хотя теперь и предполагающим сотрудничество — отношениям между городами. Ситуация отчасти напоминает отношения между городскими полицейскими и пожарными — и это безмерно забавляет Кейтлин, когда она каждый день проходит мимо пожарной части, надёжно спрятав значок и пистолет в кожаный портфель. Она никогда не придавала особого значения этим «тёркам» — как весьма красноречиво выражаются её коллеги, — поскольку терпеть не может ни детские глупости, ни предрассудки. Но среди большинства сотрудников экстренных служб это слишком раздутая тема, чтобы её не замечать. И, в любом случае, ей хватает ума не светить своим значком. По пути на работу, проходя мимо пожарной части, она почти сразу же заметила розововолосую пожарную — да и как тут не заметить эту копну розовых волос и выставленные напоказ татуированные руки? Даже когда она занимается чем-то столь обыденным, как приготовление чашки кофе, её бицепсы так и натягивают рукава футболки. У Кейтлин было полгода на оценку, и её в высшей степени профессиональное, в высшей степени гейское мнение гласит: розововолосая пожарная потрясающе выглядит абсолютно во всём. Похоже, у этой женщины есть обширная коллекция футболок всех возможных цветов, и её рабочая форма сидит на ней столь же эффектно. В первый раз, когда Кейтлин увидела пожарную в нижней части боёвки, в комплекте с подтяжками, натянутыми поверх мощных плеч и перекрещивающимися между крепких лопаток, Кейтлин подумала, что может упасть в обморок прямо на тротуар перед частью и ей потребуется реанимация. Вот только от позора в таком сценарии вряд ли удалось бы оправиться, поэтому она просто ускорила шаг, чтобы скрыть дрожь в коленях. Её превосходное боковое зрение и тёмные солнцезащитные очки до сих пор спасали её — Кейтлин даже заставила Джейса постоять с ней на солнце, чтобы проверить их на непроницаемость, а затем немедленно подарила Мэл те несколько пар, которые не давали полного карт-бланша на то, чтобы пялиться в открытую. Джейс до сих пор не переставал дразнить её по этому поводу. Будучи её лучшим другом уже много лет, он теперь оставался абсолютно равнодушен даже к её самому свирепому взгляду. Когда она обратилась к нему со своей (надо признать, странной) просьбой, он отказался помогать, пока она не объяснила, зачем ей понадобилась столь специфическая информация. Но этот позор стоил того, чтобы каждое утро по несколько секунд наблюдать, как предмет её лёгкой одержимости варит себе кофе. Кейтлин также болезненно осознавала, что подобное поведение на самом деле указывает на отчаянную потребность перепихнуться. На работе в последнее время был сумасшедший завал, и она даже не пыталась сходить на свидание с того самого катастрофического инцидента с матерью, который предшествовал её решению съехать. Пока что сегодня её утро проходило без сучка без задоринки. Спустя почти полгода жизни в собственной квартире она полностью привыкла к своей новой утренней рутине: проснуться, выпить кофе, сходить в спортзал, вернуться домой, принять душ и послушать новости, пока собираешься на работу. Она вышла из кофейни за привычные пару минут — вчера бариста был новеньким, и из-за инцидента со взбитыми сливками она немного опоздала, — и это происшествие сократило её и без того короткое время на то, чтобы попялиться, поскольку по пути в офис ей пришлось прибавить шагу. Ей нравилось приходить в участок раньше коллег, так как это давало немного лишнего времени, чтобы освоиться и настроиться на рабочий день. Обычно это также позволяло ей выкроить минутку-другую на разговор с Грейсон, с которой она старалась поддерживать ничем не примечательный уровень профессиональной вежливости, чтобы не привлекать ещё больше внимания сослуживцев. Грейсон была её наставницей уже много лет, и они были довольно близки, но ни одна из них никогда не хотела, чтобы это стало достоянием общественности на их рабочем месте. Сейчас она приближалась к части №516, слегка потягивая свой латте; тёмные солнцезащитные очки были плотно посажены на нос в готовности выяснить, на смене ли сегодня розововолосая пожарная. Делая знакомые первые шаги мимо больших открытых подъёмных ворот гаража для пожарных машин, она замечает, что объект её бесстыдного разглядывания стоит у кофейного столика и смотрит в сторону открытых ворот с почти комичным выражением шока на лице. — Прошу прощения! Кейтлин останавливается, услышав, как её окликает бодрый мужской голос, и полностью поворачивается к открытым воротам, сдвигая солнцезащитные очки на макушку, чтобы лучше рассмотреть идущего к ней молодого темнокожего пожарного. Разглядывая его без помехи в виде очков, Кейтлин отмечает, что за последние несколько месяцев она уже несколько раз мельком видела его характерные белые дреды. На нём типичная форма пожарного — тёмные брюки и футболка, хотя в 516-й части, должно быть, очень свободный дресс-код, потому что на его чёрной футболке красуется надпись «ЗДЕСЬ БЫЛА ДЖИНКС», стилизованная под розовое граффити из баллончика. Он заметно ниже самой Кейтлин — ничего удивительного, учитывая, что она на каблуках, а её рост обычно описывают как «впечатляющий», — и широко улыбается, подходя и останавливаясь перед ней на удобном для разговора расстоянии. — Привет, спасибо, что остановилась! Я Экко. Кейтлин кивает ему, с любопытством склонив голову, и решает подождать с ответным представлением, пока не узнает, зачем он к ней подошёл. — В общем, я знаю, это немного ни с того ни с сего, и, судя по портфелю и костюму, ты, наверное, спешишь на работу, но я хотел спуститься и поговорить с тобой от имени моей подруги. Есть минутка? Всё ещё не до конца понимая, к чему идёт дело, но чувствуя, как сердце сбивается на учащённый ритм от мысли о том, кем именно может оказаться подруга Экко, Кейтлин удаётся сохранить невозмутимое лицо и кивнуть, чтобы он продолжал. — Отлично! Короче, ты проходишь тут примерно в одно и то же время каждое утро... клянусь, никто за тобой не следит, просто моя подруга совершенно точно это заметила. И, если честно, она такая, блядь, бесполезная лесбиянка, что я в конце концов решил, что должен хоть что-то сказать. — Не знаю, обращала ли ты на неё внимание раньше... Кейтлин совершенно точно обращала, но прямо сейчас она отыгрывала роль всей своей жизни, притворяясь, что понятия не имеет, о ком говорит Экко. — ...но она стоит вон там. Розовые волосы, татуировки. Трудно не заметить. Экко показывает пальцем, взгляд Кейтлин следует за ним, и он прав, потому что не заметить её абсолютно невозможно. И она наслаждается возможностью наконец-то посмотреть на неё в открытую, без всяких препятствий и стеснения. Кейтлин чувствует, как её бровь непроизвольно ползёт вверх, когда она замечает, что лицо Вай теперь весьма очаровательно покраснело под стать волосам. Она возвращает внимание к Экко, когда тот продолжает: — В общем, я стараюсь быть хорошим другом и взял на себя смелость спуститься сюда, чтобы сказать: если тебе интересно, то она точно заинтересована. Вот её номер, если она в твоём вкусе. Да и даже если в этом плане она тебе не интересна, она одна из моих лучших подруг, и с ней чертовски весело. Экко протягивает ей листок, на котором аккуратными печатными буквами выведено «ВАЙ», а за именем следуют десять цифр. «Пожарная с розовыми волосами» — аккуратно приписано под цифрами более мелким шрифтом. Что ж, теперь у её одержимости есть имя. Этот единственный слог ей подходит, хотя Кейтлин уверена, что это сокращение от чего-то. Кейтлин вдруг приходит в голову, что ей, наверное, стоит что-то ответить Экко, который стоит перед ней в ожидании. — О! Что ж, это, безусловно, льстит. Мягко сказано. — Боюсь, я очень занята на работе, но я определённо ценю твои старания ради подруги. — Она мельком бросает взгляд на Вай, а затем снова на невероятно чудесного, посланного самими богами друга Вай. — Спасибо, Экко. Вспомнив о времени, Кейтлин добавляет: — Кстати, мне и правда пора бежать, но ещё раз спасибо. И, между прочим, я Кейтлин. На случай, если ты… захочешь сказать своей подруге. Она многозначительно смотрит на Экко. Экко слегка смеётся, судя по всему, уловив подтекст её слов, и отвечает: — Без проблем! Обязательно передам. Хорошего дня! Кейтлин улыбается ему, отворачивается и быстро надевает очки, чтобы избежать искушения снова уставиться на Вай и никогда не отрывать взгляд. У неё аж голова идёт кругом от мысли, что розововолосый предмет её (и впрямь весьма ярких) фантазий последних шести месяцев, судя по всему, находит её привлекательной. Чудеса да и только. Остаток пути до участка Кейтлин идёт бодрым шагом, совершенно ошеломлённая осознанием того, что Вай заметила её — и, видимо, ей понравилось то, что она увидела, — а также тем, что теперь у неё есть номер телефона Вай... и с ним можно делать ужасно запретные вещи. Например, позвонить ей. Она чуть ли не перепрыгивает ступеньки к фасаду высокого, богато украшенного здания, в котором располагается участок, и распахивает дверь. Несмотря на очень быстрый шаг, она всё равно появляется в участке чуть позже обычного. Кейтлин старательно придаёт своему лицу безупречно бесстрастное выражение, пока проходит короткое расстояние до лифта; она нажимает на кнопку, теребя силиконовый держатель своего многоразового стаканчика для кофе.

***

— Кирамман, ко мне в кабинет. — Голос Грейсон доносится туда, где она сидит, с головой уйдя в работу, и пробивается сквозь её концентрацию. Кейтлин поднимает руку, показывая, что услышала, и тратит ещё минуту, чтобы закончить записи по делу о краже со взломом. Она переводит компьютер на экран блокировки, берёт блокнот и встаёт, направляясь в кабинет Грейсон. — А, Кирамман. Закрой за собой дверь, будь добра. Кейтлин выполняет просьбу шефа полиции и тихо закрывает за собой дверь, входя в кабинет. — Шеф, — здоровается Кейтлин, опускаясь в кресло напротив массивного стола из красного дерева. — Юная Кирамман, — отзывается Грейсон, и в её голосе скользит веселье, пока она наблюдает, как Кейтлин устраивается поудобнее. — Сегодня утром мне позвонили, — продолжает Грейсон тоном, ясно дающим понять, что за этим последует что-то ещё, и Кейтлин терпеливо ждёт, пока наставница продолжит: — Вандер, начальник пожарной части №516. Тебе она знакома? Кейтлин очень даже знакома, но сомневается, что наставница придёт в восторг от байки про её похотливые фантазии об одной из пожарных этой самой части, поэтому в ответ она лишь чётко кивает. — За последние два месяца у них произошла серия подозрительных пожаров, и после каждого проводилось тщательное расследование, но ему всё равно кажется, что здесь что-то не так. Я доверяю его чутью, поэтому сказала, что немедленно поручу своему лучшему детективу во всём разобраться. — Её губы дёргаются в лёгкой дразнящей ухмылке при этой похвале своей протеже, и Кейтлин поджимает губы, глядя в свои записи, которые на данный момент гласят: – подозрительные пожары (часть №516) – дела закрыты — что-то нечисто с расследованием? проверить следователей – приоритет для шефа — Разумеется, — отвечает Кейтлин, поднимая взгляд на наставницу. — Есть какие-то особые пожелания, как мне за это взяться? Вы с шефом Вандерсоном думаете о чём-то конкретном? Межведомственная работа — это всегда минное поле, и Кейтлин предпочитает быть готовой. — Вообще-то, он сейчас должен подойти. Я так и думала, что у тебя появятся вопросы. Как только Грейсон замолкает, в дверь раздаются два лёгких глухих удара, словно кто-то с невероятно большими костяшками изо всех сил старается постучать так, чтобы не мешать, и Кейтлин бросает на наставницу ироничный взгляд, оценив её безупречный тайминг. Грейсон тихонько посмеивается, жестом прося Кейтлин встать и открыть дверь. Обе они возвращают на лица выражение холодного профессионализма за те несколько секунд, что требуются Кейтлин, чтобы распахнуть дверь. Шеф Вандерсон — просто настоящая гора, а не человек. Он на несколько дюймов выше Кейтлин — даже когда та на каблуках, — из чего Кейтлин делает вывод, что в нём около семи футов роста, и его широченные плечи едва протискиваются в дверной проём, когда он входит в кабинет, вежливо кивая им обеим. — Закрой дверь, пожалуйста, Кирамман. Кейтлин снова выполняет просьбу, пока Грейсон встаёт. — Вандер! Рада тебя видеть. Жаль, что обстоятельства такие. Оба начальника обмениваются крепким рукопожатием, и обе руки шефа Вандерсона обхватывают правую руку Грейсон. Её крупная ладонь кажется крошечной на фоне его огромных ручищ, и Кейтлин приходится сдержать смешок от этого абсурдного зрелища. Нечасто увидишь Грейсон миниатюрной. — Тоже рад тебя видеть. Признаться, хотелось бы, чтобы повод был не в поджигателе, но по крайней мере я знаю, что нам помогает человек, которому я могу доверять. Грейсон согласно кивает и указывает на Кейтлин. — Вандер, знакомься, это детектив Кейтлин Кирамман. Кейтлин делает шаг вперёд и пожимает руку начальнику пожарной части; её собственные длинные, тонкие пальцы едва могут нормально обхватить его ладонь. — Я поручила ей дело о поджогах, о котором ты звонил мне сегодня утром. — А, так это и есть твой лучший детектив? Грейсон одобрительно мычит, а шеф Вандерсон одаривает Кейтлин оценивающим взглядом. Она сохраняет прямую осанку и приятное выражение лица, нарочито замерев, пока он не закончит делать выводы, какие бы он там себе ни делал. Наконец, он слегка склоняет голову — видимо, удовлетворённый увиденным, — и поворачивается обратно к Грейсон, которая жестом приглашает их обоих сесть. Вандер усаживается в одно из кресел напротив стола, и Кейтлин ждёт, пока он устроится с относительным комфортом, прежде чем занять второе, забирая свой блокнот с края стола Грейсон. — Почему бы тебе не рассказать нам поподробнее об этом деле? Наш утренний разговор был слишком поспешным, чтобы ты успел толком всё объяснить, — предлагает Грейсон, откидываясь на спинку своего кожаного кресла, чтобы послушать. — А, да, конечно. — Шеф Вандерсон переносит вес своего массивного тела и продолжает густым, хрипловатым голосом: — За последние два месяца у нас было в общей сложности сорок три пожара. Это вполне стандартная цифра, и в основном они мелкие. Возгорания на кухне, короткие замыкания, неосторожно брошенные окурки на лужайке и всё в таком духе. — Но у нас также было шесть случаев, когда целые здания выгорали дотла. Кейтлин вскидывает бровь, отрывая взгляд от своих записей, и смотрит на Вандера, читая по его лицу, что это определённо повод для беспокойства. Если подумать, в последнее время она чаще видела в новостях кадры с горящими зданиями, но не припоминает никаких громких заголовков. Начальник пожарной части даёт им минутку переварить эту информацию и продолжает: — Я не говорю, что моя команда — лучшая в мире, но они невероятно хороши в своём деле: отлично обучены, организованны, работают чётко. Но на каждом из этих шести вызовов к тому моменту, как мы прибывали на место, сделать со зданием уже ничего было нельзя. Моим ребятам оставалось только минимизировать ущерб, следя за тем, чтобы огонь не перекинулся на соседние постройки. — Я проверил время реагирования по каждому из этих шести вызовов: каждый раз моей команде требовалось меньше десяти минут, чтобы добраться до места. Но с каждым новым вызовом к моменту их прибытия пламя успевало разгореться всё сильнее и сильнее. Сообщая эту деталь, шеф Вандерсон выглядит встревоженным, и Кейтлин дважды подчёркивает только что сделанную заметку. — Во всём этом есть и хорошие новости. Обошлось без жертв. Пожары случались на складах и в зданиях промышленного района в Зауне. Единственным пострадавшим оказался ночной сторож, который патрулировал соседнюю стройку и прибежал проверить, в чём дело. Он подошёл слишком близко к огню до того, как прибыла моя команда и выставила оцепление, и рядом с ним разлетелось окно. С ним всё в порядке, но пришлось съездить в больницу, чтобы вытащить осколки. Кейтлин и Грейсон одновременно издают звуки понимания, испытывая облегчение от того, что обошлось без жертв, и заинтригованные явной загадкой, окружающей эти пожары. — Если не считать скорости распространения огня, в этих пожарах не было ничего настолько необычного, чтобы оправдать вмешательство полиции. Моя команда осматривала каждое место происшествия постфактум, но не нашла ни зажигательных материалов, ни следов человеческого вмешательства. Мы опросили ночного сторожа, и он не видел никого, кто убегал бы с места происшествия, или чего-то в этом роде, но просто... — Вандер тяжело вздыхает. — Что-то здесь не сходится. Желваки на его скулах слегка перекатываются, когда его тревога повисает в воздухе кабинета. — У новостников есть записи разных пожаров — по крайней мере, последних, так как они были ближе к Пилтоверу, — и это, к сожалению, добавляет делу ещё один нюанс. Я из Зауна, как и моя команда, а значит, пресса поливает нас грязью. Кейтлин издаёт сочувственный звук. Будучи детективом, а также членом одной из самых влиятельных семей Пилтовера, она тоже не питает особой любви к прессе. — И, более того, мне нужно разобраться с этим, пока ситуация не вышла из-под контроля и кто-нибудь не пострадал. Даже если пожары будут и дальше ограничиваться заброшенными зданиями, моя команда всё равно подвергается опасности. Он устремляет прямой взгляд на Кейтлин. — Справитесь с задачей? Кейтлин не робеет перед начальством — её слишком хорошо выдрессировали сохранять самообладание, — но что-то в прямоте вопроса начальника пожарной части, заданного без малейшего намёка на снисходительность, наряду с его тревогой за команду и искренним желанием как можно скорее раскрыть это дело, вызывает у неё желание произвести на него впечатление. Она едва заметно расправляет плечи, давая свой ответ. — Да, сэр. Безусловно. — Хорошо. У Кейтлин есть вопросы — довольно много вопросов, — но вместо того, чтобы задать их прямо сейчас, она ждёт, наблюдая за Грейсон и шефом Вандерсоном. Грейсон в конце концов нарушает задумчивое молчание: — Ладно. Кирамман, полагаю, у тебя есть соображения, с чего бы ты хотела начать? Кейтлин утвердительно кивает. — Тогда не буду вам мешать. Держи меня в курсе всего важного, хорошо? — Конечно, шеф, — отвечает Кейтлин, распознав сигнал к завершению разговора, и, захлопнув блокнот, встаёт. Шеф Вандерсон следует её примеру, поднимаясь и снова пожимая руку Грейсон. — Надеюсь на скорую встречу, шеф. Губы Грейсон чуть дёргаются, когда она отвечает: — Взаимно, шеф. Затем шеф Вандерсон поворачивается к Кейтлин и протягивает ей флешку. — К сожалению, я не могу остаться, но здесь собрана вся информация по расследованиям, включая адреса зданий и прочее. Её немного, но, надеюсь, этого хватит для начала, пока нам не представится случай встретиться снова. Кейтлин берёт флешку. Её мозг уже работает на полную катушку, пытаясь отделить то, что нужно выяснить в первую очередь, от другой информации, которую придётся запрашивать дополнительно. — Спасибо, сэр. Я немедленно изучу материалы и свяжусь с вами, если что-нибудь обнаружу. — Пожалуйста, звоните в любое время. Буду с нетерпением ждать, что вам удастся раскопать. Шеф Вандерсон крепко пожимает ей руку и открывает дверь кабинета, придерживая её для Кейтлин. Кейтлин с улыбкой благодарит его и выходит, бросив Грейсон на прощание короткий салют двумя пальцами. Она направляется обратно к своему столу с флешкой в руке. Шестерёнки в её голове уже вовсю крутятся, пока она отключается от шума общего зала, оставляя лишь фрагменты головоломки и нити между ними, которые Кейтлин уже изо всех сил пытается разглядеть.