Автоботы: Сила внутри

Напряжение в коридоре достигло точки кипения. Два Уилджека стояли друг напротив друга, их грудь вздымалась в унисон, а в глазах горел одинаковый огонь ярости и вызова. Никто не двигался, застыв в нерешительности. Как отличить друга от врага, когда они — зеркальные отражения? Идея пришла к Рэтчету внезапно, озарив его словно вспышка. Это было рискованно, почти безумно, но другого выхода не было. Его лицо, до этого момента искаженное напряжением, внезапно стало спокойным и холодным, как у хирурга, готовящегося к решающему разрезу. Медленно, не сводя глаз с двойников, он опустил руку в карман лабораторного халата и извлек длинный, тонкий хирургический скальпель. Лезвие холодно блеснуло в тусклом свете аварийных ламп. — Ладно, — тихо, но четко произнес Рэтчет, и его голос заставил всех вздрогнуть. Он переводил взгляд с одного Уилджека на другого. — Как ты меня называешь? Вопрос, простой и личный, повис в воздухе. Оба Уилджека на секунду замерли, их мозги работали с нечеловеческой скоростью, пытаясь вычислить правильный ответ. Первый из них, тот, что был ближе к Джазу, выпалил без тени сомнений, с привычной фамильярной ухмылкой: —Док. Слово еще не успело отзвучать, как рука Рэтчета метнулась вперед. Короткое, резкое движение. Хирургический скальпель, зажатый в его пальцах, сверкнул в воздухе и с глухим, влажным звуком вонзился в плечо «Уилджека». — А-аргх! — фальшивый Уилджек вскрикнул, но его голос уже исказился, превратившись во что-то чуждое. Проул и Джаз остолбенели. Они знали, что настоящий Уилджек в неформальной обстановке почти всегда называл Рэтчета «Док» — коротко, с легкой насмешкой и безграничным доверием. Они считали это правильным ответом, и не совсем понимали решение медика, но ещё их сильно удивито то как Рэтчет молниеносно... атаковал? Их шок длился лишь мгновение. От проникающего ранения маскировка самозванца поплыла, как струйка дыма. Его силуэт затрепетал, черты лица поплыли, обнажая на секунду что-то искусственное и безликое под ними. Этого было достаточно. — Держи его! — рявкнул настоящий Уилджек, и он с Проулом немедленно набросились на раненого двойника. Тот попытался сопротивляться, но его силы быстро иссякли. Через минуту он был обездвижен и крепко связан. Когда угроза была нейтрализована и самозванца уволокли в камеру, в коридоре воцарилась гнетущая тишина. Джаз, наконец выдохнув, повернулся к Уилджеку, все еще пытаясь осмыслить произошедшее. — Это было... чертовски неожиданно, — прошептал Джаз, гладя на медика. — Уилджек, а как... как ты на самом деле называешь Рэтчета? Уилджек, потирая шею, где остались следы борьбы, самодовольно ухмыльнулся. Он перевел взгляд на Рэтчета, который сейчас вытирал лезвие скальпеля дезинфицирующей салфеткой с абсолютно невозмутимым видом. — Полагаю, это останется нашим маленьким секретом, — Уилджек подмигнул Рэтчету, и в его глазах читалась смесь гордости, облегчения и нежности. Рэтчет тяжело вздохнул и закатил глаза, но не смог сдержать короткую, сдержанную улыбку, уголки его губ дрогнули. — Ладно, цирк окончен, — проворчал он, убирая скальпель. — Уилджек, Джаз — возвращайтесь к генератору. Сделайте, что сможете, а потом составьте список того, что нужно купить для полноценного ремонта. Нам нужно вернуть штаб к жизни. И, кивнув друг другу, Уилджек и Джаз снова зашагали по коридору, оставив позади хаос и ответ на вопрос Джаза, который останется их маленькой загадкой.

***

Вечером, когда остальные члены команды начали возвращаться в штаб после своих заданий, их встретила неестественная, гнетущая тишина и полумрак. Вместо привычного яркого света коридоры освещались лишь тусклым, мерцающим аварийным освещением, отбрасывающим длинные, пляшущие тени. Воздух был неподвижен и прохладен без работы системы вентиляции. Оптимус, войдя внутрь вместе с Бамблби и Клиффджампером, сразу нахмурился, анализируя возможные причины сбоя. Его первым импульсом было немедленно найти Рэтчета или Уилджека для выяснения обстоятельств, но его шаг прервало странное поведение Бамблби. Парень замер как вкопанный под одной из тусклых ламп, его плечи напряглись, а взгляд стал стеклянным и отрешенным, устремленным вглубь темного коридора. Оптимус вспомнил — у Бамблби была клаустрофобия, перерастающая в панический страх перед темными, замкнутыми пространствами. Прайм развернулся и мягко подошел к нему. —Бамблби? — его голос прозвучал тихо и ободряюще. Он осторожно положил тяжелую, но бережную руку ему на плечо. — Ты как? Все хорошо? Би слабо кивнул, стараясь изобразить на лице обычную беззаботную улыбку, но ему это не удалось. Его дыхание стало частым и поверхностным, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Он пытался контролировать себя, но темнота, сжимавшаяся вокруг, явно брала верх. — Не бойся, — продолжал Оптимус, его голос был ровным и спокойным, как скала. — С тобой ничего не случится. Мы пойдем вместе искать Рэтчета. У меня есть фонарик. — Он достал телефон и включил яркий луч. — И... ты можешь взять меня за руку, если захочешь. Так будет спокойнее. Бамблби посмотрел Оптимусу в глаза, ища в них уверенность и защиту. Увидев там непоколебимую поддержку, он медленно и неуверенно протянул свою руку. Оптимус осторожно взял ее в свою, его ладонь была теплой и надежной, полностью обволакивая кисть Бамблби. Клиффджампер, оторвавшись от неработающего автомата с кофе, с которым он тщетно пытался «договориться», увидел эту сцену. Ни слова не говоря, он мрачно кивнул и пошел за ними, заняв позицию сзади, чтобы прикрыть тыл. Трио двинулось вперед. Луч фонарика выхватывал из мрака знакомые очертания дверей и стен, но тени за его пределами казались живыми и враждебными. Бамблби вздрагивал от каждого скрипа или неясного шороха, его пальцы непроизвольно сжимали руку Оптимуса. — Это просто тень от шкафа, Би, — мягко говорил Прайм, когда парень шарахался от очередного темного силуэта. — Ничего страшного. Мы почти пришли. Вскоре они нашли Рэтчета в медпункте, где тот накладывал повязку на свою собственную руку, пострадавшую во время разборок в лаборатории. Увидев их, особенно бледного и напряженного Бамблби, держащегося за руку Оптимуса, он все понял без слов. — Генератор сломан в результате диверсии, — коротко объяснил Рэтчет, отвечая на немой вопрос в глазах Прайма. — в штаб проник пробужденый способный менять облик. Мы его обезвредили, Уилл и Джаз занимаются починкой того, что можно починить. Оптимус выслушал сжатый отчет, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах читалась буря. Однако он видел состояние Бамблби, видел усталость на лице Рэтчета и понимал, что команда вымотана. — Хорошо, — твердо сказал Прайм, принимая решение. — На сегодня достаточно. Все неотложные вопросы решены, угроза нейтрализована. Подробный разбор и новые инструкции — утром. Сейчас всем нужно отдохнуть. Его слова прозвучали как приказ, но и как облегчение. Бамблби наконец смог немного расслабить хватку, а Рэтчет с облегчением вздохнул. Ночь, начавшаяся с хаоса и тьмы, медленно, но верно возвращала им чувство контроля и безопасности, пусть и при тусклом свете аварийных ламп. Вскоре вся команда, включая детей Рэтчета, собралась на кухне. Из-за нехватки электричества Арси не могла воспользоваться плитой или духовкой, и единственным вариантом ужина стала заказанная пицца. Атмосфера была непривычно тихой и приглушенной. Тусклый свет портативных фонарей и аварийных ламп отбрасывал длинные тени, делая знакомое помещение чужим и немного зловещим. Том и Эдгар, обычно такие непоседливые, сейчас сидели тихо, прижимаясь к взрослым. Один из них вжался в бок Рэтчета, а второй устроился на коленях у Уилджека, ища защиты в его мощной, надежной фигуре. Механик нежно обнял мальчика, чувствуя, как тот мелко дрожит. Бамблби устроился между Оптимусом и Смоукскрином. Он старался сохранять обычное выражение лица, но его плечи были напряжены, а взгляд постоянно скользил по темным углам. Прайм молча положил свою большую руку ему на спину, а Смоукскрин, понимающе подмигнув, пододвинул к нему свою кружку с еще теплым чаем. Это молчаливое братство было сильнее любых слов. После ужина, прошедшего в спокойной, почти меланхоличной обстановке, все начали расходиться по комнатам. Дети Рэтчета, не отпуская руку Уилджека, принялись его уговаривать: —Дядя Уилл, останься с нами! — просил Эдгар, глядя на него большими глазами. —Пожалуйста! В темноте страшно, — добавил Том, цепляясь за его куртку. Они инстинктивно чувствовали в нем сильного защитника. Рэтчет вздохнул, но не стал возражать. Уилджек, стараясь скрыть довольную ухмылку, с преувеличенной серьезностью согласился: —Ну, если я так нужен для охраны от темноты и подкроватных монстров... Ладно, уговорили. — Он бросил Рэтчету многозначительный взгляд, а потом тихо прошептал на ухо : «Это прекрасный повод обнимать тебя всю ночь». Рэтчет лишь покачал головой, но в уголках его губ дрогнула улыбка. Бамблби же столкнулся с собственной дилеммой. С одной стороны, панический страх перед темнотой и одиночеством сжимал его горло. С другой — ему, агенту, было стыдно признаваться в своей слабости и просить о помощи. Он решил быть сильным. — Всё в порядке, ребята, справлюсь, — бодро, но немного фальшиво объявил он и направился в свою комнату. Он лег в кровать, плотно укутался в одеяло и зажмурился, пытаясь силой воли загнать себя в сон. Но стоило ему закрыть глаза, как воображение начинало рисовать ужасающие картины. Каждый скрип старого здания, каждый шорох за дверью заставлял его сердце бешено колотиться. Темнота за веками была густой, тяжелой и безвоздушной. Не вышло. Спустя всего пару минут он сбросил одеяло и, дрожа от накатившей волны паники, почти не помня себя, выскользнул из комнаты. Его ноги сами понесли его по темному коридору. Заплетаясь и натыкаясь на стены, он подошел к одной из дверей. В его спутанном сознании ему почудилось, что это комната Смоукскрина. Он тихо, как мышка, приоткрыл дверь и, не говоря ни слова, прокрался внутрь. В комнате было тихо. В полной темноте он нашел кровать и, все еще дрожа, забрался на нее, прижимаясь к теплой, крупной фигуре, лежащей там. Оптимус не спал. Он услышал, как дверь скрипнула, и почувствовал, как матрас прогнулся под чьим-то легким весом. Он узнал быстрое, прерывистое дыхание еще до того, как Бамблби прижался к нему, словно замерзший котенок. Прайм не сказал ни слова. Он не спросил, что случилось, не стал подшучивать или стыдить. Он просто повернулся на бок, чтобы освободить больше места, и крепко, по-отечески, обнял парня, притянув его к себе. Затем его большая ладонь легла на взъерошенные светлые волосы Бамблби и начала медленно, ритмично гладить их. Сначала Бамблби весь напрягся, ожидая вопроса или упрека. Но вместо этого его окружили тепло и абсолютное, безмолвное принятие. Напряжение постепенно начало уходить, сменяясь чувством безопасности. Его дыхание, ранее частое и поверхностное, стало глубже и ровнее. Дрожь утихла. Прижавшись щекой к груди Прайма и слушая его спокойное, мощное сердцебиение, Бамблби наконец расслабился и погрузился в долгожданный, мирный сон. Оптимус же продолжал лежать, бодрствуя и охраняя покой своего самого молодого и отважного подчиненного, который в эту ночь был просто напуганным ребенком, нуждавшимся в защите.