Автоботы: Сила внутри

В коридоре по-прежнему царил полумрак, нарушаемый лишь мерцанием аварийных ламп. Бамблби невольно прижался к Оптимусу, когда они шли по мрачному переходу. Их путь преградила встревоженная фигура Рэтчета, появившаяся из тени. — Уилджек куда-то делся... вы не видели его? — спросил медик, его голос звучал устало и озабоченно. В руках он сжимал свой коммуникатор, словно надеясь получить весточку. — Нет, — ответил Би, оглядывая коридор. — Может, он в ванной? — Я проверял, его там нет, — с досадой произнес Рэтчет, проводя рукой по лицу. — Как сквозь землю провалился. И телефон не отвечает... И в этот самый момент, словно в ответ на его беспокойство, над их головами с мягким гудением зажглись основные люстры. Яркий, привычный свет залил коридор, разгоняя гнетущие тени. Бамблби невольно выдохнул с облегчением, его плечи наконец-то расслабились. Угроза темноты миновала. — Ну, слава богу, — пробормотал Рэтчет, щурясь от внезапной яркости. — Похоже, Уилджек нашелся. Все трое направились на кухню, где принялись готовить незамысловатый, но такой желанный после тревожной ночи завтрак. Оптимус взялся за кофемашину, Рэтчет принялся нарезать хлеб и сыр и варить кашу, а Бамблби, уже заметно оживившись, расставлял тарелки. Примерно через двадцать минут на кухню, тяжело ступая, вошел Уилджек. Он выглядел измотанным: волосы были всклокочены, на лице и руках виднелись следы сажи и машинного масла, а глаза прикрывались от яркого света. — Фух... — он тяжело опустился на стул. — Полночи, блин, потратил на починку старых и установку новых частей для генератора... Еле живой. — Он посмотрел на Рэтчета с мольбой в глазах. — Рэтчет, что на завтрак? Умираю с голоду. Рэтчет, стоя у плиты, лишь усмехнулся, глядя на его жалобный вид. —Что дам, то и будешь есть, — парировал он, но в его голосе не было и тени раздражения, лишь легкая снисходительность и забота. Он наполнил тарелку горячей овсянкой, добавил сверху кусочек масла и ложечку меда, а рядом поставил большую чашку крепкого сладкого чая — именно так, как любил Уилджек после тяжелой работы. —На, подкрепись, — сказал Рэтчет, ставя еду перед механиком. Уилджек уставился на тарелку с благодарностью, словно перед ним был не простой завтрак, а пиршество. —Ты лучший, Док, — просипел он и сразу же принялся за еду. Рэтчет же, убедившись, что его напарник накормлен, вытер руки и направился будить детей. В воздухе повисло тихое, но ощутимое чувство возвращения к норме. Штаб, переживший ночь хаоса и тьмы, снова начинал жить своей привычной жизнью. Сонные мальчики, Том и Эдгар, брели за Рэтчетом на кухню, потирая глаза. Усадив их за стол, медик разлил по тарелкам теплую овсяную кашу. Вскоре кухня наполнилась остальными членами команды, и под звуки утренних разговоров и звон ложек прошел завтрак. После него все разошлись по своим делам: кто-то на задания, Уилджек — отсыпаться после ночной борьбы с генератором, а Рэтчет повез детей в садик. Смоукскрин с Магнусом, составившие неожиданно слаженный тандем, отправились расследовать загадочное убийство. А Бамблби и Оптимус выехали по вызову о странных зеленоватых вспышках в заброшенном промышленном здании на окраине города. Они тихо вошли внутрь, пробираясь через груды хлама и облупившуюся штукатурку. В глубине здания, в бывшем цеху, они и вправду увидели те самые вспышки — призрачное зеленоватое сияние, озарявшее стены. Затем донеслись приглушенные голоса, а точнее, один голос, что-то бормочущий сам себе. Подкравшись ближе и заглянув за угол, они увидели молодого парня, лет двадцати, сосредоточенно смотрящего на несколько клеток с лабораторными мышами. Он что-то шептал, а на его ладонях зарождались и пульсировали те самые зеленые сферы энергии. — Руки вверх и прекрати использовать силу! — скомандовал Бамблби, выскакивая из укрытия. Парень вздрогнул так сильно, что не удержал контроль. Одна из зеленых сфер, размером с мячик для пинг-понга, сорвалась с его ладони и, описав дугу, угодила Бамблби прямо в плечо, оставив на нем порез. Раздался негромкий хлопок, и Би вскрикнул от неожиданности и боли, хватая себя за пораженное место. На ткани его куртки тут же проступило небольшое пятно, а кожа под ней заныла. — Ой! Простите, я не хотел! — испуганно вскрикнул парень и тут же засунул руки за спину, словно школьник, пойманный за шалостью. Оптимус мгновенно очутился рядом с Бамблби, его лицо стало жестким, как сталь. —Ты как? — он быстро осмотрел плечо, сняв куртку. Рана была неглубокой, но кожа вокруг уже краснела. Прайм повернулся к незнакомцу, и его голос прозвучал с леденящей душу строгостью: —Тебя как звать? И что это за способность? — Меня... меня зовут Триаж, — запинаясь, ответил парень. — Я... я не уверен до конца, но кажется, я могу синтезировать разные органические и неорганические химические вещества... прямо в воздухе, силой мысли. Я проверял на мышах, хотел понять, как это работает... Я не хотел попасть по нему, честно, просто испугался... Тем временем Бамблби почувствовал странный жар, разливающийся по телу от места ушиба. Его щеки покраснели, а дыхание стало чуть более частым. —Оптимус, мне как-то... не по себе, — тихо сказал он. Оптимус нахмурился еще сильнее, его взгляд впился в Триажа. —Что конкретно в него попало? Ты знаешь? — Н-нет... — Триаж потупил взгляд, его собственные руки дрожали. — Я не уверен... Это был один из нестабильных образцов... наверное, один из афродизиаков... В воздухе повисла тяжелая пауза. Бамблби смущенно откашлялся, чувствуя, как жар разливается по всему телу. — Ты можешь это нейтрализовать? — рявкнул Прайм, уже теряя терпение. — Не знаю, мистер! — голос Триажа сорвался на визгливую ноту от отчаяния. — Я только недавно понял, как это синтезировать и рассчитывать дозу... Я пока не знаю, могу ли делать противоядия... — затем он сделал глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. — Но я... я врач, по образованию. И я могу попытаться помочь ему. Наверное. Триаж, бледный и растерянный, подошел к Бамблби, чье состояние быстро ухудшалось. Он потрогал его лоб, ощутив исходящий жар, затем осторожно осмотрел рану на плече. Кожа вокруг была воспаленной и горячей. — Я... я не знаю, что делать, — прошептал Триаж, отчаяние в его голосе. — Это побочный эффект, я не контролирую... Сознание Бамблби начинало плыть. Зеленые искры плясали перед его глазами, жар сменялся ознобом, а все мысли спутались, оставив лишь смутное, навязчивое желание. Он бессознательно потянулся к источнику безопасности и стабильности — к Оптимусу. Прайм, видя, что ситуация выходит из-под контроля, принял мгновенное решение. Его лицо было подобно высеченной из гранита маске. —Так, ладно. Ты теперь с нами, — его голос не допускал возражений. Он пристально посмотрел на Триажа. — И не вздумай ничего учудить. Понял? Триаж лишь виновато кивнул, чувствуя груз ответственности за происходящее. Не теряя ни секунды, Оптимус легко подхватил Бамблби на руки. Тот слабо протестовал, бормоча что-то невнятное, его тело пылало. Прайм быстрым шагом понес его к машине, а Триаж, как приговоренный, поплелся следом. Вскоре они были в штабе. Оптимус, не останавливаясь, кратко проинструктировал дежурных по поводу Триажа: —Этого парня — к Рэтчету. Скажите что он пробужденый с медицинскими способностями, остальное он расскажет сам. И, не дожидаясь ответа, он направился в жилой отсек, неся Бамблби в своих объятиях. Дверь в его комнату захлопнулась, и Прайм запер ее изнутри, отсекая внешний мир. В тот же миг, едва они оказались в замкнутом пространстве, в Бамблби что-то щелкнуло. Остатки рассудка, сдерживавшие животный инстинкт, испарялись под действием мощного афродизиака. С тихим, почти рычащим звуком он набросился на Оптимуса. Его губы впились в губы Прайма с голодной, неконтролируемой страстью. Импульс был таким сильным, что они вместе рухнули на ближайшую кровать, сминая покрывало. Оптимус на мгновение опешил, его тело напряглось от неожиданности. Разум лихорадочно работал: он понимал, что Би не в себе, что это действие вещества, а не его истинная воля. Он не собирался пользоваться беспомощным состоянием подчиненного. Это было против всех его принципов. Но обстоятельства складывались иначе. Тело Бамблби прижималось к нему, горячее и настойчивое, его руки цеплялись за одежду Прайма, а в поцелуе была отчаянная, почти детская мольба и полное отсутствие контроля. И где-то в глубине, под грузом ответственности и холодной логики, шевельнулось что-то древнее и безрассудное. Что-то, что годами подавлялось долгом и дисциплиной. Барьер между командиром и человеком начал трещать под натиском химии и этой внезапной, запретной близости.