Автоботы: Сила внутри

Тишину леса разорвал звук, похожий на разрыв воздуха, когда Саундвейв выпустил первую звуковую волну. Это был сигнал к атаке. — Активируй! — крикнул Рэтчет, и они с Уилджеком синхронно активировали браслеты на руках. Их обновленные костюмы отозвались мгновенным гудением: выдвинулись легкие бронепластины, визоры шлемов с шипением опустились, скрывая лица. По рукавам Уилджека пробежали синие линии энергии, питая его катаны. — Пора размяться! — Уилджек рванул вперед с ревом, его катаны сверкнули в скупом свете, превратившись в смертоносный вихрь. Он врезался в группу бойцов Десептиконов, отбивая выстрелы и расчищая пространство. Оверлорд не стал уступать. Его мощная фигура двинулась вперед, не с такой бешеной скоростью, но с неумолимой, давящей силой. Его костет, усиленный мускулами, обрушивался на врагов с сокрушительным хрустом, ломая кости. Но его главным оружием была не физическая мощь. Он сосредоточился, и от него волной пошла невидимая, но осязаемая аура — «Первобытный страх». Солдаты Десептиконов, готовые атаковать, вдруг замирали, их глаза расширялись от неконтролируемого, животного ужаса. Они видели не просто огромного врага — они видели свою собственную, самую глубокую фобию, материализовавшуюся перед ними. Некоторые падали на колени, другие в ужасе пятились, роняя оружие. Это давало Уилджеку и Оверлорду драгоценные секунды для разгрома. Рэтчет не лез в гущу схватки. Он стал подвижной точкой обороны, прикрывая тыл и фланги. Когда один из десептиконов, преодолев страх, попытался зайти сбоку к Трепану или машине, медик появлялся как тень. Его движения были быстрыми и точными, без лишнего размаха. Нож в его руке был не оружием убийства, а инструментом точечного выведения из строя — он бил по сухожилиям, вскрывал швы бронекостюмов, выводя из строя системы питания. После его вмешательства враг падал с тихим стоном, неспособный продолжать бой. Из окна машины вылетело несколько небольших, шипящих сфер. Это сработал Триаж. Используя свою способность синтеза, он наскоро создал едкие дымовые шашки. Они лопнули у ног наступающих десептиконов, выпустив густое облако едкого дыма, которое слепило и душило, нарушая их порядок и давая автоботам тактическое преимущество. Трепан же, прижавшись к колесу машины, лихорадочно оглядывался. Его собственная способность была слишком специфична и бесполезна в открытом бою. Он искал момент, шанс... Старскрим, игнорируя общую схватку, с ненавистью в глазах целился в Оверлорда, используя "базу" уже освоенных чужих способностей, в том числе попытавшись применить способность самого Оверлорда против него. Саундвейв, видя, что его звуковые волны теряют эффективность из-за рассредоточенности целей и помех от дыма, начал искать новую тактику, его взгляд под маской метнулся к Рэтчету и машине с Триажем внутри. Бой кипел. Лезвия Уилджека звенели, костет Оверлорда глухо бухал, воздух был наполнен криками, запахом крови и дыма. Они держали оборону, но сила были неравны. Положение становилось критическим. Несмотря на первоначальный успех, численный перевес Десептиконов начинал сказываться. «Первобытный страх» Оверлорда действовал не на всех — некоторые бойцы, вероятно, прошедшие специальную психологическую подготовку, преодолевали шок и возвращались в бой, а Старскрим, умело дистанцируясь, методично изматывал его своими атаками. Саундвейв, наконец, нашел свою цель. Он развернулся к машине, где прятался Триаж, и собрал в ладони сферу сгущенного звука, готовясь разнести железного коня вместе с пассажиром. — Триаж, вылезай! — закричал Рэтчет, увидев угрозу, но было уже поздно. И в этот момент сработал Трепан. Он не стал создавать сложные химические соединения или атаковать напрямую. Вместо этого он выхватил из кармана маленький пузырек и, со всей силы швырнув его в землю перед Саундвейвом, крикнул: — Нюхайте на здоровье! Пузырек разбился, и в воздух мгновенно взметнулось облачко ярко-розового порошка. Это был не яд и не слезоточивый газ. Это был гипер-усилитель обоняния. Микроскопические частицы, попадая на рецепторы, заставляли их работать на тысячу процентов. Для Саундвейва, чьи сенсоры и так были настроены на улавливание малейших вибраций и химических составов, это стало катастрофой. Его система дала сбой. Мир обрушился на него лавиной запахов: запах гниющей листвы стал невыносимо трупным, металл машины пах раскаленной кислотой, пот и кровь с поля боя ударили в ноздри такой концентрацией, что вызвали мгновенный приступ тошноты и дезориентации. Он зашатался, его звуковая атака рассеялась, не долетев до цели. — Сейчас! — воспользовавшись моментом, рявкнул Оверлорд. Он отбил очередной выпад Старскрима и, собрав остатки силы, обрушил на ближайшую группу десептиконов особенно мощную волну «Первобытного страха», заставив их в ужасе разбежаться. Уилджек, увидев брешь, мгновенно сориентировался. —Рэтчет, за руль! Оверлорд, Трепан, в машину! Триаж, не вылезай, пригнись! Он совершил несколько быстрых, сокрушительных ударов, оттесняя ошеломленных врагов, и прыгком бросился к передней пассажирской двери. Рэтчет, отбросив очередного нападавшего ножом в плечо, рванул к водительскому месту. Оверлорд буквально впихнул Трепана на заднее сиденье и, с трудом втиснувшись сам, захлопнул дверь. Двигатель взревел. Рэтчет выжал сцепление и газ в пол. Внедорожник рванул с места, сминая кусты и врезаясь в расступившихся в панике десептиконов. — Не упускайте их! — просипел Старскрим, отстреливаясь вдогонку, но его выстрелы лишь оставили сколы на бронированном стекле. Саундвейв, все еще борясь с сенсорным кошмаром, не смог ничего предпринять. Машина, набирая скорость, вырвалась на грунтовую дорогу и скрылась в глубине леса, оставив позади поле боя, растерянных врагов и залог своей будущей победы — двух невероятно опасных, но теперь совершенно необходимых союзников. В салоне царила тяжелая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием и гулом мотора. Они вырвались. Но теперь им предстояло привезти эту бомбу замедленного действия прямо в сердце своего же штаба. Когда машина уже мчалась по пригородному шоссе, а угроза нападения осталась далеко в лесной чаще, напряженная тишина в салоне стала невыносимой. Рэтчет, не сводя глаз с дороги, тяжело вздохнул, и его голос прозвучал глухо, почти устало: — Как мне всё это объяснить Оптимусу, Фоулеру и остальным Праймам? «Здравствуйте, мы привезли сумасшедшего ученого и бывшего лидера Десептиконов. Да, нам ещё устроили засаду, но мы живы». Они просто взорвутся... — Как есть так и объяснишь, — фыркнул Уилджек, разминая затекшее плечо. Он смотрел на Рэтчета, — Мы не виноваты, что десептиконы напали. Мы нашли источник информации, как и приказали. А он, — кивок в сторону заднего сиденья, — оказался с... попутчиком. — Еще бы чуть-чуть, — голос Рэтчета снова стал резким, — и Триаж превратился бы в кусок мяса, размазанный по обивке... Вместе с нами... — Он с такой силой сжал руль, что кожа на руках побелела. — Мне нужно успокоительное. Или три.... — Но ведь... все обошлось, — с нервной, вымученной улыбкой произнес Триаж, зажатый между взволнованным Трепаном и дверью. — Трепан мне... помог. Своим порошком. — Да, Триаж, это чудо! — Рэтчет не выдержал и стукнул ладонью по рулю. — То, что мы все еще живы и дышим, это, блять, настоящее чудо, а не результат грамотной операции! После этой вспышки в машине воцарилось окончательное, гнетущее молчание. Оверлорд не проронил ни слова, его лицо было каменной маской. Трепан тихо бормотал что-то себе под нос, разглядывая свои пальцы. Остаток пути до штаба они преодолели, не обменявшись больше ни словом. В самом штабе Рэтчету, как старшему по чину и инициатору вылазки, пришлось держать ответ. Кабинет Оптимуса на час стал залом суда. Голос Прайма был холодным и разочарованным, а когда подключился по видеосвязи взбешенный Фоулер, воздух, казалось, наэлектризовался от его крика. Рэтчет стоял по стойке «смирно», сжав зубы и глотая унизительные, но во многом справедливые упреки в непрофессионализме, превышении полномочий и чудовищном риске. Он не оправдывался. Просто кивал, принимая удар на себя. Пока Рэтчета «разбирали», Уилджек, пользуясь моментом, смыл с себя грязь и копоть боя и съездил в детский сад. Воспитательница уже звонила — у Тома поднялась температура. Вернувшись, он принес двух раскрасневшихся, сонных мальчишек. Эдгар уже начал хныкать, а Том просто молча прижимался к его груди, горячий, как уголек. Когда спустя час Рэтчета, наконец, отпустили, он выглядел измотанным до предела. Он пришел в свою комнату, где Уилджек уже устроил детей на большой кровати. Лицо Рэтчета мгновенно сменило маску усталого солдата на маску обеспокоенного отца. Он присел на край кровати и мягко приложил ладони ко лбам сыновей. — Вот черт, — тихо выдохнул он. Теперь горел не только Том, но и Эдгар. — Ну вот, они заболели... Наверное, подхватили что-то в саду. Он бережно уложил их под одеяло, поправив подушки. Его движения были автоматическими, привычными, островок нормальности в море хаоса. —Уилл, — обратился он к механику, который стоял в дверях, наблюдая за ним. — Сходи, принеси чаю с лимоном. И сделай им бутерброды, легкие. Они, наверное, есть хотят, но не скажут. — Как скажешь, солнышко, — кивнул Уилджек, и в его голосе звучало редкое, безоговорочное понимание. Он вышел, чтобы выполнить простую, ясную задачу в этом вдруг ставшем слишком сложном мире. Рэтчет тем временем достал с полки свою личную, большую аптечку. Он открыл ее с привычной ловкостью, но его пальцы, только что так уверенно державшие нож в бою, слегка дрожали, перебирая упаковки. Он искал детское жаропонижающее, его взгляд был сосредоточенным, но где-то в глубине глаз читалась та же усталость и тревога, что и час назад в кабинете Прайма. Теперь его война велась на другом фронте — против температуры и насморка, и в этой битве он не мог позволить себе проиграть. Уилджек вернулся, неся поднос. На нем аккуратно стояли две кружки с теплым чаем, от которого поднимался легкий парок лимона, и две тарелки с простыми, но аккуратно нарезанными бутербродами. Для Рэтчета он принес отдельную большую чашку крепкого черного чая — без слов понимая, что тому сейчас нужно. Рэтчет к тому времени уже нашел в аптечке нужные сиропы — жаропонижающие с приятным вкусом, чтобы дети не капризничали. Но давать их нужно было только после еды. Он мягко поднял мальчиков. Том и Эдгар, сонные и вялые, покорно съели по несколько кусочков бутерброда и сделали несколько глотков чая. Их движения были медленными, а глаза слипались. Рэтчет говорил с ними тихо, ободряюще, вытирая им рот салфеткой — все те же нежные, автоматические жесты заботы. Затем пришло время лекарства. Мальчики сморщились, но, доверяя отцу, проглотили сладковатую жидкость. Через считанные минуты их дыхание стало глубже и ровнее, а напряженные от жара тела наконец расслабились в объятиях сна. Рэтчет поправил одеяло, долго смотрел на их спокойные лица, как бы проверяя, что опасность миновала. И только тогда, когда его непосредственная миссия была выполнена, его собственные защитные барьеры рухнули. Он тяжело опустился на диван рядом с Уилджеком и, почти неосознанно, обнял его, прижавшись лбом к его мощному плечу. Это был жест крайней усталости и полного доверия. — Устал? — тихо, чтобы не разбудить детей, спросил Уилджек, его рука сама собой легла на спину Рэтчета. — Не то слово, — выдохнул Рэтчет, его голос был глухим и лишенным сил. Он закрыл глаза, и казалось, все напряжение дня — погоня, бой, унизительный разнос, тревога за детей — тяжелым грузом давило на его веки. — Сегодня был... адский день. — Тебе нужно отдохнуть, — прошептал Уилджек, его пальцы начали медленно, ритмично водить по спине медика, снимая мышечные зажимы. — Хоть немного. Я тут. Я присмотрю. Рэтчет что-то пробормотал в ответ, но слова потерялись. Его дыхание, сначала частое и поверхностное, постепенно выровнялось и стало глубже. Напряжение ушло из его плеч. Под убаюкивающие поглаживания и в полной тишине комнаты, нарушаемой лишь мерным дыханием спящих детей, Рэтчет наконец позволил себе то, в чем отказывал весь день — он отпустил контроль и погрузился в глубокий, исцеляющий сон. Уилджек так и сидел, неподвижно, становясь для него в эту ночь и защитной стеной, и тихой гаванью после долгого шторма.