Автоботы: Сила внутри

Уилджек и Рэтчет работали над докладом всю ночь. Почти всю — пару часов Рэтчет всё же заставил Уилджека оторваться от клавиатуры и поспать, устроившись рядом с ним на узком диване в его кабинете. Уилджек ворчал, но подчинился — силы действительно были на исходе, а ошибки в таком деле могли стоить жизни. К утру доклад был готов. Десять страниц убористого текста, схемы, карты, анализы, выкладки. Уилджек вычитывал его трижды, Рэтчет — дважды. Потом они перегнали всё в зашифрованный файл, защищённый так, что даже лучшие хакеры Агентства обломали бы зубы. — Отправляй, — сказал Рэтчет, стоя за спиной Уилджека и глядя на монитор. Уилджек кивнул, нажал клавишу. Файл ушёл по скрытым каналам — тем самым, которые они когда-то настраивали вместе с Джазом, в расчёте на самый худший случай. — Теперь ждём, — сказал он, откидываясь на спинку кресла. — Ненавижу ждать, — ответил Рэтчет. Они ждали.

***

Джаз получил файл через час. Сигнал пришёл на его личный коммуникатор — короткий, почти беззвучный, но он узнал его из тысячи. Он отключился от всех разговоров, закрылся в своей комнате, открыл ноутбук и принялся читать. Чем больше он читал, тем тяжелее становилось у него на душе. Карты, схемы, анализы — всё это складывалось в пугающую картину. Если Уилджек и Рэтчет правы, то город, вся страна, стоит на пороге катастрофы, сравнимой разве что с войной. Он не заметил, как открылась дверь. — Что ты делаешь? Джаз вздрогнул и резко обернулся. На пороге стоял Проул — в домашней одежде, без обычного костюма, так как было ещё утро, но с таким же цепким, всё замечающим взглядом. Он смотрел на ноутбук, на экран, на лицо Джаза, и в его глазах читалось беспокойство. — Проул... — Джаз перевёл дыхание, пытаясь успокоиться. — Мне прислали кое-что... Взгляни. Он отодвинулся, освобождая место. Проул подошёл, склонился над экраном, пробежал глазами первые строки. Его лицо оставалось непроницаемым, но Джаз, знавший его много лет, заметил, как напряглись его плечи, как пальцы вцепились в край стола. — Если это правда... — медленно сказал Проул, — то скоро по всей стране устроят ряд диверсий. Всё погрузится в хаос. — Я знаю, — тихо ответил Джаз. — Поэтому я не знаю, что делать. Если мы передадим это командованию — они спросят, откуда информация. А если узнают, что от Уилджека... — То поймут, что ты с ними связан, — закончил Проул. — Да. Тишина повисла в комнате. Джаз смотрел на экран, на карту города, на точки, складывающиеся в эмблему десептиконов. Проул смотрел на него. — Расскажем Приме? — спросил Джаз, не поднимая глаз, — ...Он ведь тоже не верит в обвинения против Оптимуса? — Не верит. Мы все не верим. — Проул вздохнул, провёл рукой по лицу. — Но показывать это военным нельзя... Им всё равно. У них приказ, и они его выполняют. А Прима... он сделает что сможет. — Хорошо, — Джаз кивнул. — Я тебе верю. Он снял очки-визор. Делал он это редко — почти никогда при посторонних, и Проул знал, что это значит. Джаз доверял ему. Полностью. Безоговорочно. Их взгляды встретились. Джаз запрокинул голову, глядя на Проула снизу вверх. На его лице застыла привычная улыбка — та самая, которую все видели каждый день, которая не сходила с его лица почти никогда. Но глаза... В его глазах была грусть. Глубокая, выстраданная, усталая. Глаза человека, который слишком много видел, слишком много терял и слишком многого боялся потерять снова. Проул посмотрел в эти глаза и вдруг почувствовал, как что-то сжалось у него в груди. Он не умел показывать эмоции — его учили другому. Но сейчас, в этой комнате, в этой тишине, он позволил себе быть просто человеком. Он слегка улыбнулся — уголками губ, едва заметно — и подался вперёд. Его рука легла на затылок Джаза, пальцы запутались в его хвосте из дредов. И он поцеловал его. Нежно. Долго. Так, словно хотел сказать все те слова, которые не мог произнести вслух. Джаз ответил — почти беззвучно выдохнул, прикрыл глаза, расслабил плечи. В его груди отступила тревога, хотя бы на минуту. Хотя бы на эту. — Всё будет хорошо, — прошептал Проул, отстраняясь, но не убирая руку. — Мы справимся. — Ты не можешь этого знать, — тихо ответил Джаз. — Могу, — сказал Проул. — Потому что ты со мной. Они стояли в полумраке комнаты, глядя друг на друга, и в этом взгляде было всё: годы знакомства, совместные операции, риск, доверие, страх и надежда. Проул ушёл к Приме, не став тратить время. Джаз остался ждать — сидел на кровати, обхватив колени руками, и смотрел в одну точку. Ноутбук с докладом был закрыт, но он всё равно чувствовал его присутствие — тяжёлое, давящее, как груз ответственности, который они взвалили на свои плечи. — Ну же, — прошептал он в пустоту. — Давай. Сделай это. В коридоре послышались шаги. Джаз выпрямился, нацепил очки-визор, спрятав усталые глаза за привычными стёклами. На лице снова заиграла беззаботная улыбка. Когда дверь открылась, он уже был готов. Прима вошёл первым, за ним — Проул. Лицо Примы было серьёзным, но не враждебным. Он посмотрел на Джаза, потом на ноутбук. — Показывай, — сказал он. Джаз открыл файл, вернувшись на свою кровать. Прима изучал документы долго. Страница за страницей, схема за схемой, фотография за фотографией. Его лицо оставалось непроницаемым — опытный оперативник, прошедший не одну войну, не позволял себе показывать эмоции. Но Джаз, наблюдавший за ним с кровати, заметил, что под непроницаемым лицом бушевала буря. Тишина в кабинете была такой плотной, что можно было резать ножом. Только редкие вздохи Прима нарушали её. Наконец он поднял голову и обвёл взглядом своих подчинённых. Тяжёлым взглядом — тем самым, который они знали по самым сложным операциям, когда ставки были высоки как никогда. — Это похоже на правду, — сказал он, и голос его звучал глухо, как удар колокола. — Всё серьёзно. А у нас только наша группа. Джаз знал этот взгляд — Прима не блефовал и не преувеличивал. Если он говорил «серьёзно», значит, дело было именно так. — А группа Мегатронуса?.. — осторожно спросил Джаз. — Они... не помогут нам? Прима задумался. Его палец забарабанил по столу — редкий признак волнения. — Я... могу спросить. Мегатронус тоже не верит в виновность Оптимуса. У нас с ним... разные подходы, но в этом мы сходимся. — Но нас пасут военные, — напомнил Проул. Он стоял у двери, скрестив руки на груди, и его лицо было непроницаемо. — Если мы начнём действовать открыто... — Ничего. С этим я разберусь. Прима поднялся, поправил китель, снова став начальником, готовым к бою. Он посмотрел на Джаза, на Проула, кивнул им — коротко, по-свойски — и вышел. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком. В комнате остались двое. Джаз стоял посреди кабинета, глядя на закрытую дверь. В его груди клокотало напряжение последних часов — разговор с Проулом, передача документов, ожидание приговора. Теперь, когда Прима ушёл, напряжение не спало, а наоборот, выросло до предела. — Проул... — тихо сказал он. — Закрой дверь. Давай посидим вдвоём. В тишине. Проул молча кивнул. Он повернулся, задвинул засов — тот самый, который они когда-то поставили сами, чтобы никто не мог войти без стука. Потом вернулся к Джазу, сел рядом с ним на кровать. Джаз сидел, уставившись в одну точку на стене. Его дыхание было ровным, но слишком поверхностным — так дышат, когда внутри всё сжимается от страха и надежды одновременно. Проул осторожно, как будто боялся спугнуть, снял с него очки-визор. Положил их на тумбочку. Потом, ещё осторожнее, распустил его хвост из дредов — длинные волосы рассыпались по плечам, делая Джаза вдруг таким уязвимым, почти беззащитным. — Всё будет хорошо, — сказал Проул, хотя сам не был в этом уверен. — Ты не можешь этого знать, — ответил Джаз, как и в прошлый раз. — Могу, — как и в прошлый раз, сказал Проул. — Потому что я с тобой. Джаз медленно, будто преодолевая сопротивление, прижался к его плечу. Проул обнял его, притянул ближе, и они замерли так — два человека в тихой комнате, за окном которой разгорался новый день, полный опасностей и неизвестности. — Я боюсь, — прошептал Джаз, и в этом признании не было стыда. Только правда. — Я тоже, — так же тихо ответил Проул. — Но мы всё равно будем действовать. Потому что иначе нельзя. Джаз кивнул, не поднимая головы. Его пальцы вцепились в рубашку Проула, и тот чувствовал, как они дрожат — мелко, почти незаметно. — я боюсь что с тобой снова что то случится...и ты снова потеряешь всю свою память и эмоции...а если ты снова забудешь...меня...нас...я этого просто не переживу .. Джаз говорил о событиях 5 летней давности. Тогда из за неудачного вмешательства Проула в голову подозреваемого своей способностью читать мысли, он подвергся сумасшествию, и чтобы его спасти ему стёрли почти все ...два года ему восстанавливали рабочие навыки, а последние три Джаз медленно, но верно завоёвывал его сердце снова... Проул не ответил. Слова сейчас были бессильны. Он резко накрыл рот Джаза поцелуем — жёстким, требовательным, почти злым от бессилия перед этим страхом. Одной рукой сжал запястья Джаза, задирая их над головой, второй скользнул под край футболки, сжимая горячую кожу на талии. — Не уйду, — выдохнул ему в губы. — Понял? Никуда. Джаз всхлипнул, прогибаясь под ним, и Проул, пользуясь секундной слабостью, стянул с него одежду — быстро, почти грубо, не давая опомниться. Тело помнило то, что потеряла душа. Проул вжимал Джаза в матрас, оставляя следы укусов на внутренней стороне плеч, на рёбрах, там, где их скроет одежда. Джаз выгибался, царапая простыни, и когда Проул вошёл в него — резко, до боли, до истомы — он вскрикнул, закатив глаза: — Ах… Проули… Проули, пожалуйста… Проул замер на мгновение, зарываясь лицом в его распущенные волосы, в шею, где билась пульсирующая жилка. Потом начал двигаться — размеренно, глубоко, каждой своей лаской говоря то, что не умел высказать словами. Он ласкал грудь Джаза, сжимая и потирая соски большими пальцами, пока тот не начинал дрожать мелкой дрожью. Джаз кусал собственные губы, но стоны всё равно вырывались наружу — громкие, бесстыдные, и каждое «Проули» звучало как молитва. Проул перевернул его на живот, приподнял бёдра, входя снова — ещё глубже. Теперь он держал Джаза одной рукой за затылок, прижимая лицом к подушке, второй за поясницу. Джаз вытянул руки вперёд сжав подушку. — Тебе не о чем бояться, — прорычал ему на ухо, кусая за мочку. — Я не уйду. Даже если меня сотрут в пыль. Джаз плакал — беззвучно, вперемешку со стонами, и не мог понять, отчего: от удовольствия или от того, что верил каждому слову. Они кончили почти одновременно — Проул уткнувшись лбом меж лопаток Джаза, тяжело дышал, а Джаз — выгнувшись и потерявшись в белом шуме оргазма, выкрикнул имя Проула так, что, наверное, могло быть услышно в коридоре, благо комната Джаза была звукоизолированна. Тишина после была густой, как мёд. Проул перекатился на бок, не выпуская Джаза из объятий, и медленно поглаживал его дрожащую спину, пока тело не перестало вздрагивать. — Всё, — шепнул Проул. — Всё. Я здесь. Джаз молча прижался к нему, зарываясь носом в яремную впадину, и наконец-то его пальцы разжались, перестали терзать ткань рубашки Проула. — Когда-нибудь, — сказал Джаз, — у нас будет время просто быть. Без миссий, без войны, без страха. — Когда-нибудь, — согласился Проул. Они оба знали, что это «когда-нибудь» может никогда не наступить. Но сейчас, в этой комнате, в этой тишине, им хотелось верить. — Нам пора, — тихо сказал Проул, но не пошевелился. — Знаю, — ответил Джаз, но тоже не двинулся с места. Они полежали ещё минуту, другую. Потом Проул поцеловал Джаза в макушку, осторожно освободился из его объятий и поднялся. — Пора, — повторил он, приводя одежду в порядок Джаз кивнул, провёл рукой по волосам, собирая их в хвост, переоделся, и надел визор. За стёклами снова появилась привычная улыбка, но Проул знал, что это маска. Маска, за которой скрывался тот самый Джаз, которого он любил — уставший, напуганный, но не сдающийся. — Идём, — сказал Джаз, вставая. Они вышли из комнаты, и дверь за ними закрылась. Через час Прима вернулся. Его лицо ничего не выражало, но в глазах горел тот самый огонь, который Джаз видел перед самыми сложными операциями. — Мегатронус согласен, — сказал он. — Его группа будет действовать с нами. Объединяем усилия. — А военные? — спросил Проул. — Я договорился. Временно они отзывают слежку. У нас есть двое суток. — Двое суток, — тихо повторил Джаз. — Мало. — Придётся успеть, — ответил Прима. — Разрабатывайте план. Встреча через час. Он вышел, оставив их наедине с картами, схемами и мыслью о том, что на кону — жизни миллионов. Джаз и Проул переглянулись. — Ну что? — спросил Джаз, и в его голосе прозвучал вызов. — Работаем, — ответил Проул. Они склонились над картой. Штаб готовился к войне.