Автоботы: Сила внутри

***

Сообщение от Джаза пришло в тот момент, когда Уилджек уже начал сомневаться, стоит ли дальше ждать. Короткое, ёмкое, без лишних слов: "мы в деле. Прима и Мегатронус". Уилджек выдохнул — так, будто до этого не дышал целую минуту. Пробежал пальцами по клавиатуре, перечитал сообщение ещё раз, потом ещё. Словно боялся, что это мираж, что текст исчезнет, стоит только моргнуть. — Есть, — сказал он вслух, и в его голосе прозвучало облегчение. — Они с нами. Рэтчет, сидевший рядом, положил руку ему на плечо, сжал. Молча. Это было важнее любых слов. Уилджек поднялся, пошёл искать Оптимуса. Нашёл его в гостиной — Прайм сидел на диване, глядя на карту города, разложенную на журнальном столике. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась решимость. — Оптимус, — сказал Уилджек, останавливаясь в дверях. — Джаз подтвердил. Они будут действовать с нами. Оптимус поднял голову, и на его лице мелькнуло что-то, похожее на улыбку. Редкая, короткая, но искренняя. — Хорошо, — сказал он. — Тогда начинаем подготовку.

***

Бамблби и Смоукскрин ушли на разведку рано. Город спал — только редкие фонари освещали пустые улицы, и ветер гонял по асфальту обрывки газет и сухие листья. Они двигались быстро, бесшумно, как тени, используя способности и знание города, чтобы не попадаться на глаза патрулям. Первый вход находился в подвале старого универмага, закрытого на реконструкцию. Бамблби отодвинул тяжёлую плиту, за которой скрывался проход, но их встретила только глухая стена. Смоукскрин активировал способность, шагнул сквозь камень и вернулся через минуту, покачивая головой. — Пусто. Замуровано капитально. Там даже крысы не пролезут. Второй вход располагался в коллекторе под одной из небольших площадей парка. Спуск был узким, скользким, пахло сыростью и плесенью. Смоукскрин снова прошёл сквозь стену — и снова вернулся с тем же результатом. — Забетонировано наглухо. Ни щели, ни намёка на проход. — Остаётся третий, — сказал Бамблби, когда они выбрались на поверхность и отряхнулись от пыли. Третий вход находился за городом, в заброшенном ангаре, где когда-то хранилась сельскохозяйственная техника. Снаружи он выглядел так же, как два других — заваленный камнями, заросший сорняками, совершенно неприметный. Но Смоукскрин, едва коснувшись стены, почувствовал неладное. — Подожди, — сказал он, приложив ладонь к холодному бетону. Он активировал способность прошел через стену и вернулся с довольным видом. — Это бутафория, — выдохнул он. — Стена фальшивая. Маскировка. Бамблби подошёл ближе, провёл рукой по шершавой поверхности. Камень показался ему слишком лёгким, почти пластиковым, а швы между блоками — слишком ровными. — Они замаскировали вход, чтобы никто не нашёл, — сказал он. — Но если знать, куда смотреть... Они потратили ещё час на разведку окрестностей, зафиксировали координаты, оценили возможные пути отхода. Внутрь не пошли — слишком рискованно было действовать вдвоём, без поддержки. Задача была разведать, а не вступать в бой. Вернулись они под утро, усталые, грязные, но довольные. — Третий вход — тот самый, — доложил Бамблби Оптимусу. — Остальные замурованы по-настоящему. А этот — маскировка. Там начинается их база. Смоукскрин кивнул, подтверждая. — Уверены на сто процентов. Оптимус посмотрел на карту, где Бамблби уже отмечал координаты. — Хорошая работа, — сказал он. — Отдыхайте. Завтра тяжёлый день. Уилджек снова связался с Джазом, отправил координаты входа, схему подходов и предполагаемую планировку катакомб — насколько они могли её восстановить по старым картам и новым разведданным. — Встречаемся здесь, — написал он, обводя точку на карте красным кружком. — Синхронизация по времени — в полночь. Входим одновременно тремя группами. Ответ пришёл через несколько минут. "Принято. Будем" — коротко ответил Джаз. Уилджек закрыл ноутбук и откинулся на спинку кресла. — Готово, — сказал он Рэтчету. — Теперь только ждать. — Ненавижу ждать, — ответил Рэтчет. — Я знаю. Они улыбнулись друг другу — устало, но тепло.

***

Команда готовилась. Каждый занимался своим делом: кто-то проверял оружие, кто-то настраивал костюмы, кто-то изучал карту, заучивая повороты и развилки катакомб. В доме было шумно — люди переговаривались, спорили, уточняли детали. Детей отправили в дальнюю комнату с Триажом, чтобы те не мешались и не слышали лишнего. В разгар подготовки в дверь постучали — коротко, условленным сигналом. Смоукскрин открыл и усмехнулся: — А, ну вы наконец-то. На пороге стояли Шанель и Нокаут. Оба были в боевой форме — Шанель в облегающем комбинезоне, с зачёсанными назад волосами, собранными в тугой хвост, Нокаут — в своём обычном, но выглядел он непривычно серьёзным, без тени обычного самодовольства. — Без нас никак, — сказал Нокаут, входя в дом. — Кто вам будет спины прикрывать? — И создавать иллюзии, — добавила Шанель. — Под землёй это может быть полезно. — Мы рады, что вы с нами, — сказал Оптимус, подходя к ним. — Но вы понимаете, на что идёте? — Понимаем, — ответила Шанель. — Мы не в первый раз в дерьме. — И не в последний, — усмехнулся Нокаут, но усмешка вышла невесёлой.

***

Оптимус собрал свою команду в гостиной. — Ещё раз, — сказал он, глядя на карту. — Наша задача — найти и остановить главных десептиконов: Мегатрона, Шоквейва, Саундвейва. Команда Мегатронуса — основной ударный кулак. Они берут на себя самые опасные сектора. Команда Примы — поддержка, прикрытие тылов и связь. Мы — ударная группа быстрого реагирования. Будем действовать по обстановке. — И помните, — добавил Магнус, — под землёй связь может быть нестабильной. Держитесь группой, не рассредоточивайтесь без необходимости. Если что-то пошло не так — отходим к точке сбора. — Никто не геройствует, — жёстко сказала Арси. — Герои умирают первыми. — И последними, — возразил Бамблби. — И последними, — согласилась Арси. Они замолчали. Каждый думал о своём — о том, что ждёт их в темноте под землёй, о тех, кто остался наверху, о тех, кто мог не вернуться. . К вечеру все приготовления были закончены. Оружие заряжено, костюмы проверены, планы утверждены. Агенты расходились по комнатам, чтобы хоть немного поспать перед долгой ночью. . Комната Уилджека и Рэтчета была самой тёплой в доме — они выбрали её специально, чтобы детям было комфортно. Сейчас на широкой кровати, укрытые мягким одеялом, спали Том и Эдгар, прижавшись друг к другу, как два маленьких котёнка. Их дыхание было ровным и спокойным — они не знали, что завтра их отец... И любимый дядя Уилл могут уйти и не вернуться. Рэтчет сидел на краю кровати, глядя на детей, и его лицо было таким, каким Уилджек видел его редко — открытым, уязвимым, почти испуганным. — Ты как? — тихо спросил Уилджек, подходя сзади и кладя руки на его плечи. — Боюсь, — так же тихо ответил Рэтчет. — Не за себя. За них. За тебя. — Он повернул голову и посмотрел на Уилджека снизу вверх. — Завтра мы можем не вернуться. — Знаю, — Уилджек наклонился, поцеловал его в висок. — Но мы будем сражаться. Чтобы они могли жить. Чтобы у них было будущее. — Я знаю. — Рэтчет закрыл глаза, прижался щекой к руке Уилджека. — Просто... Давай побудем все вместе.. Уилджек молча обнял его, прижимая к себе. Они сидели так, глядя на спящих детей, и в комнате было тихо-тихо, только редкие вздохи детей и ровное дыхание двух взрослых, которые знали, что завтра всё может измениться. — Я люблю тебя, — прошептал Рэтчет. — Я тебя тоже, — ответил Уилджек. — Всегда. В другой комнате Арси и Клиффджампер устроились на диване перед старым телевизором. На экране шёл их любимый фильм — старый, чёрно-белый, про детектива, который раскрывал преступления в дождливом городе. Они видели его уже раз десять, но всё равно пересматривали в самые тяжёлые моменты. — Помнишь, как мы впервые его посмотрели? — спросил Клифф, пережёвывая попкорн. — В тот дождливый вечер, когда мы только переехали в штаб, — кивнула Арси. — Ты сказал, что это самый крутой фильм, который ты видел. — И до сих пор так считаю, — усмехнулся Клифф. Они замолчали, глядя на экран. Напряжение завтрашнего дня витало в воздухе, но здесь, на этом диване, было почти уютно. Почти как в старые времена. — Арси, — тихо сказал Клифф, не отрывая взгляда от экрана. — Если завтра что-то пойдёт не так... — Не надо, — перебила она, не давая ему договорить. — Завтра будет хороший день. Мы победим. — Я знаю, — ответил Клифф. — Но на всякий случай... ты была лучшим напарником, который у меня когда-либо был. Арси повернулась к нему, и в её глазах блеснула влага. Она не позволяла себе плакать — никогда, — но сейчас, в этой комнате, с этим человеком, она позволила себе хотя бы на мгновение быть слабой. — Ты тоже, — сказала она. — Лучший друг. Они обнялись — молча, крепко, как люди, которые знают, что завтра может стать последним днём их жизни. В гостиной у камина сидели Балкхед, Шанель и Нокаут. Разговор шёл о том, каково это — жить двойной жизнью, прятаться, притворяться, что ты обычный человек, когда внутри тебя бурлит сила, способная изменить мир. — Я никогда не хотела быть героем, — призналась Шанель, глядя на огонь. — Я просто хотела жить нормальной жизнью. Но, видимо, судьба решила иначе. — Судьба — это то, что мы делаем сами, — возразил Нокаут. — Мы выбрали этот путь. И мы дойдём до конца. Балкхед молчал, глядя на огонь. Он был из тех, кто говорит мало, но чувствует глубоко. Наконец он повернулся к Шанель и Нокауту. — Вы хорошие люди, — сказал он просто. — Я рад, что мы на одной стороне. — Мы тоже, — ответила Шанель, улыбнувшись. Трепан и Оверлорд ушли к себе в комнату. Там было тихо и темно — Оверлорд не любил яркий свет, а Трепан привык к полумраку. Они сидели на полу, прислонившись спинами к стене, и молчали. — Страшно? — спросил наконец Трепан. — Нет, — ответил Оверлорд. — Я давно перестал бояться. — А если мы не вернёмся? — Значит, не вернёмся. Но мы сделаем то, что должны. Трепан посмотрел на него, на это каменное лицо, на эти холодные глаза, и вдруг понял, что Оверлорд — не просто солдат. Он — воин. И воины не боятся смерти. Они боятся только одного — проиграть. — Ты хороший человек, — сказал Трепан. — Хотя сам этого не знаешь. Оверлорд ничего не ответил. Но уголок его губ чуть дрогнул. Триаж ушёл в свою комнату сразу после ужина. Он лёг в кровать, укрылся одеялом с головой и закрыл глаза. В голове крутились мысли — о завтрашнем дне, о способностях, о страхе и надежде. Но в конце концов усталость взяла своё, и он провалился в глубокий, спокойный сон без сновидений. Смоукскрин сидел на кухне, прижимая к груди кружку с чаем. Он слышал шаги Магнуса в коридоре — тот искал его, хотел поговорить. Но Смоук не был готов. Он знал, что Магнус хочет сказать ему что-то важное, что касалось их обоих. Но как объяснить человеку, который никогда не показывал чувств, что боишься не завтрашнего боя, а того, что будет после? Магнус вошёл на кухню, увидел его, остановился. — Смоук. — Магнус. Тишина. Они смотрели друг на друга, и в этой тишине было столько всего, что не требовало слов. — Завтра трудный день, — сказал Магнус. — Знаю. — Я хочу, чтобы ты знал... — Не надо, — перебил Смоук. — Не сейчас. После. Хорошо? Магнус посмотрел на него долгим взглядом и кивнул. — После. Хорошо. Он развернулся и вышел, оставляя Смоукскрина одного с его мыслями. Оптимус сидел на кровати, глядя в стену. Завтрашний день пугал его — не за себя, а за команду, за всех, кто шёл с ним. Он знал, что многие из них могут не вернуться, и это знание лежало на нём тяжёлым грузом. В дверь постучали. Тихо, почти неслышно. — Войдите, — сказал он. В комнату вошёл Бамблби. Он выглядел уставшим, и в его глазах была та самая тревога, которая мучает каждого перед боем. — Я не помешаю? — Нет, — Оптимус жестом пригласил его войти. — Что ты хотел? Бамблби подошёл ближе, сел на край кровати, не глядя на Оптимуса. — Да так... просто... мне как-то не по себе. Завтра ведь мы можем...? — Да, — тихо сказал Оптимус. — Мы можем не вернуться домой. Он помолчал, подбирая слова. — Но мы будем сражаться за наш дом. За тех, кто останется. За будущее. И это даёт нам силы. Бамблби поднял на него глаза. — Знаю...можно я... посплю с тобой? Один я не усну. Оптимус удивился — Бамблби редко просил о чём-то таком. Но в его голосе было столько надежды и страха, что Прайм не мог отказать. — Конечно, — сказал он, мягко улыбнувшись. — Я не против. Бамблби забрался на кровать, лёг рядом, не касаясь, но чувствуя тепло Оптимуса. Тишина была спокойной, почти уютной. — Спасибо, — прошептал Бамблби. — Не за что, — ответил Оптимус. Он закрыл глаза и почувствовал, как напряжение последних дней понемногу отпускает. С Бамблби рядом было легче. С ним было безопаснее. Завтра они будут сражаться. А сегодня — просто быть. И этого было достаточно.