Автоботы: Сила внутри

Бамблби подхватил Триажа, когда тот начал заваливаться набок. Тело парня было неестественно лёгким — казалось, он отдал всё до последней капли силы, чтобы обезвредить бомбу. Его дыхание было поверхностным, пульс — нитевидным, но на лице застыла слабая, довольная улыбка. — Тихо-тихо, — прошептал Бамблби, осторожно укладывая его на пол. — Ты молодец. Ты справился... Смоукскрин, оказавшийся рядом, мгновенно активировал свою способность. Ни один десептикон не мог прикоснуться к ним, пока он держал Триажа. — Я понесу его к выходу, — сказал Смоук, подхватывая Триажа на руки. — а ты помоги Оптимусу... — ага, — кивнул Бамблби. Смоукскрин исчез в темноте туннеля, унося Триажа к свету. Бамблби развернулся, готовясь к новой схватке. Но в этот момент он услышал голос Оптимуса — твёрдый, непоколебимый, полный стали: — Мегатрон! Би обернулся. Оптимус снова стоял перед своим заклятым врагом. Его лицо было бледным, на теле виднелись раны, но в глазах горел тот самый огонь, который всегда вёл его в бой. — Нам нужно закончить это раз и навсегда. Би хотел броситься к нему, помочь, но путь ему преградил Шоквейв. Огромный учёный-десептикон заслонил собой проход, его единственный "глаз" на маске горел холодным электрическим светом. — Ты никуда не пойдёшь, — сказал он, и его голос был ровным, как гул трансформатора. — Это мы ещё посмотрим, — ответил Бамблби. Вокруг них кипела битва. Мегатронус и Нокаут отступили, изрядно потратив силы на отвлечение Мегатрона. Они сделали всё, что могли — теперь слово было за Оптимусом. Прайм стоял перед Мегатроном. Их разделяло всего несколько метров — расстояние, которое могло стать последним для одного из них. — Ты проиграл, Мегатрон, — сказал Оптимус, и его голос был твёрдым, несмотря на боль. — Твой план разрушен. Твои люди разбиты. Сдайся. — Сдаться? — Мегатрон рассмеялся, и его смех был полон презрения. — Я никогда не сдамся, Прайм. Ты знаешь это. Он поднял оружие, и в его глазах вспыхнула ярость. — Пока в мире существуем мы, способные сворачивать горы, мы будем избавляться от мусора, что называется простыми людьми. Они слабы. Они ничтожны. Они не заслуживают жить в мире, где есть такие, как мы. — Я не позволю этому случиться, — ответил Оптимус. И он начал концентрировать свою силу. Шар света в его руках рос, набирая мощь. Он знал, что это огромный риск для него, но он также знал, что это единственный способ остановить Мегатрона. Единственный способ сделать мир безопасным для всех. — Прощай — прошептал он. Мегатрон поднял пистолет. Он выстрелил в тот момент, когда Оптимус был наиболее уязвим — когда он был полностью сосредоточен на своей силе. Три пули. Три выстрела, направленных прямо в грудь. Бамблби увидел это мгновение. Он был слишком далеко, чтобы успеть остановить выстрел. Но он успел сделать другое — он бросился вперёд, закрывая Оптимуса собой. Три пули вошли в его броню, пробили её насквозь и остановились где-то внутри, в груди. Бамблби почувствовал удар, потом жгучую боль, а потом — темноту, наступающую на края сознания. Падая, он успел использовать свою способность. Он обездвижил Мегатрона — только на несколько минут, но этого было достаточно. — Закончи... то, что начал... — прошептал он, глядя на Оптимуса. — Закончи... Оптимус увидел, как Бамблби падает. Увидел кровь, растекающуюся по его броне. Увидел его глаза — умоляющие, полные надежды. И он закончил. Он использовал всю свою силу, которая у него оставалась. Огромный шар света, размером с город... вспыхнул и разлетелся осколками на весь мир. Вспышка ослепила всех, кто был в туннеле. А потом наступила тишина. Оптимус упал. Его тело рухнуло на пол, и он не двигался. Рэтчет рванул к нему, а потом, увидев Бамблби, лежащего рядом, замер на мгновение. Два его друга. Он не мог выбрать, кому помочь первым. — Скорее! — закричал он, и его голос сорвался на хрип. — Тут нужны ещё медики! Несите носилки! Уилджек и Джаз, разобравшиеся с Саундвейвом, бросились помогать. Арси и Клиффджампер прикрывали их с флангов, отбиваясь от остатков десептиконов после того как обезвредили Арахниду. Балкхед и Магнус нейтрализовали Скайквейка и Дредвинга. Смоукскрин за это короткое время успел передать Триажа наверх, вернуться и связать Старскрима. Рэтчет работал как одержимый. Он перевязывал раны, ставил капельницы, пытался остановить кровотечение. Его руки были в крови, но он не обращал на это внимания. Только счёт. Только дыхание. Только пульс. — Держись, — шептал он Бамблби. — Держись, слышишь? Ты не умрёшь. Я не дам тебе умереть. Бамблби потерял сознание ещё до того, как его погрузили на носилки.

***

Очнулся он через три дня. Белый потолок. Белые стены. Запах антисептиков и тихий писк приборов. Он попытался пошевелиться, но боль в груди остановила его. — Не двигайся, — раздался голос рядом. Бамблби повернул голову. Рядом с его койкой сидел Смоукскрин. Уставший, бледный, с тёмными кругами под глазами, но живой и счастливый. — Смоук... — прошептал Бамблби, и голос его был хриплым. — Что... что случилось? Смоукскрин вздохнул. Он взял Бамблби за руку, сжал его пальцы, как будто проверяя, что он живой. — Мы победили, — сказал он. — Десептиконы разбиты. Всех, кто остался, взяли под стражу. Мегатрон... — он запнулся. — Мегатрон тоже взят под арест на строжайшем образом. — А Оптимус? — Бамблби попытался приподняться, но боль остановила его. Смоукскрин опустил взгляд. — Оптимус... он использовал всю свою силу. Он аннулировал способности всего мира. — Он поднял глаза, и в них была боль. — Навсегда, Би. Больше ни у кого способностей нет. Бамблби замер. — Как... как это? — Он ценой своих способностей и... жизни, — тихо сказал Смоукскрин. — Он впал в кому. Мы не знаем, проснётся ли он. Шансы... — он замолчал. — Шансы крайне малы. Бамблби смотрел на него, не в силах осознать услышанное. — А я? — спросил он наконец. — Как я выжил? — Чудо, — ответил Смоукскрин. — И умелые руки Рэтчета. Он не спал двое суток, чтобы вытащить тебя. Ты был на волосок от смерти. Три пули, Би. Три пули в грудь. И все три остановились в миллиметре от сердца. Бамблби закрыл глаза. — А Триаж? — Жив. Слаб, но восстанавливается. Его способность тоже ушла, но он справится. Он сильный. Бамблби снова открыл глаза. — А все остальные? — Живы. — Смоукскрин помолчал, потом добавил: — Наши имена оправданы. Мы снова на службе. Но... — Но ценой жизни Оптимуса..., — закончил Бамблби. Он повернул голову к окну. За стеклом было серое небо, и где-то вдалеке летела одинокая птица. — его.. ценой, — повторил он. Рэтчет вошёл в палату, когда Смоукскрин уже замолчал. Уилджек шёл следом за ним — уставший. Они сели рядом с койкой Бамблби, и в комнате воцарилась тишина — та самая, которая бывает после бури, когда все слова сказаны, а судьбы решены. — Мы выжили, — тихо сказал Рэтчет. — скоро и ты поправишься... — Кроме Оптимуса, — ответил Бамблби, глядя в потолок. — Он ещё жив..., — сказал Рэтчет, и в его голосе была сталь. — Но никто не может сказать проснется ли он...и тем более когда. В палате снова стало тихо. Где-то за стеной пищал прибор. За окном начинался новый день. Им предстояло жить дальше. Без способностей. Без Оптимуса... Сказать, что всё наладилось — нельзя. Мир изменился. Он стал тише, спокойнее, но в этой тишине была пустота. Люди, привыкшие к своим способностям, вдруг оказались просто людьми. Некоторые радовались, другие — теряли себя. Команда Оптимуса, некогда единый кулак, разлетелась, как осколки разбитого зеркала. Уилджек и Балкхед ушли под командование Мегатронуса Прайма. Их решение было практичным — Мегатронус нуждался в надёжных бойцах, а они — в деле, которое могло заполнить пустоту после потери. Они работали молча, эффективно. Уилджек и Рэтчет рассказали о своих отношениях узкому кругу доверенных лиц, вместе они проводили вечера и воспитывали Тома и Эдгара. Балкхед начал проявлять знаки внимания к Шанель. Магнус, Рэтчет и Триаж были определены под командование Примы. Старый командир смотрел на них с уважением, но и с грустью — он знал, что они потеряли. Рэтчет стал главным медиком в новом подразделении, Триаж — его помощником. Парень быстро учился, но иногда замирал на полуслове, вспоминая что способностей уже нет, и за закончившимся лекарством нужно идти в аптеку Смоукскрин ушёл из агентства первым. Он чувствовал себя бесполезным — без способностей, без возможности проходить сквозь стены, исчезать в тенях. Он был просто человеком. И это чувство пустоты грызло его изнутри. Но он нашёл, чем заняться. Вернулся в клуб к Шанель и Нокауту, стал помогать с управлением. И, к удивлению многих, нашёл в этом покой. А ещё — Магнуса. Они начали встречаться. Медленно, неуверенно, но честно. Магнус, казавшийся вечно холодным, рядом со Смоукскрином становился почти мягким. Арси и Клиффджампер ушли из агентства через пару месяцев после Смоукскрина. Они долго думали, взвешивали, спорили. Но в конце концов решили: хватит войн. Они заслужили покой. Арси узнала, что беременна — новость, которая изменила всё. Клифф, услышав её, заплакал — впервые за много лет. Они купили небольшой дом за городом, где было тихо и спокойно. Иногда к ним приезжали старые друзья, и они сидели на крыльце, глядя на закат, и вспоминали. Вспоминали тех, кто ушёл. Вспоминали Оптимуса. Трепана взяли в команду учёных Агентства. Он больше не был тем самодовольным гением, каким его знали раньше. Он стал тише, серьёзнее. Он работал над новыми проектами, но иногда замирал над старыми записями, вспоминая ту ночь, когда они остановили конец света. — Ты скучаешь по ним? — спросил его однажды Оверлорд, который, казалось, был рядом всегда. — По чему? — удивился Трепан. — По способностям, — ответил Оверлорд. Трепан помолчал, глядя на свои руки. — нет...я ведь почти и не пользовался ей... особенно в последние годы. Да и ты рядом со мной, так что меня это не волнует. — Трепан улыбнулся. Бамблби... Его после восстановления назначили нянькой для стажёров. Работа не была престижной, но он не жаловался. Он учил новичков тому, чему научился сам — осторожности, терпению, умению видеть главное. Он был мягким, но требовательным, и стажёры его любили. Но главное, что он мог делать теперь — каждый день приходить в палату Оптимуса. Он садился рядом с кроватью, на которой лежал Прайм. Говорил с ним. Рассказывал о работе, о стажёрах, о том, как Арси и Клифф строят доми готовятся стать родителями, как Смоук и Магнус наконец-то признались друг другу, как Уилджек иногда приходит, чтобы посидеть молча, просто быть рядом. Как он хочет чтобы Оптимус снова открыл глаза... — Знаешь, Оптимус, — говорил он, глядя на неподвижное лицо Прайма. — Я хочу, чтобы ты знал: мы справляемся. Мы держимся. И мы ждём тебя... Я жду тебя... Он брал его за руку — холодную, неподвижную, — и держал. — Просыпайся, — шептал он. — Пожалуйста. Просыпайся. Но Оптимус не просыпался. Он лежал в своей палате, окружённый пищащими приборами, и, казалось, смотрел куда-то вдаль, туда, где не было ни боли, ни страха, ни потерь. А Бамблби сидел рядом и ждал. Каждый день. Каждый час. Каждую минуту. Потому что, пока он ждал, была надежда. А пока была надежда — они не проиграли.