Чисто гипотетический вопрос

      Наступило лето. Июнь, каникулы, экзамены позади и теперь все школьники могут расслабиться, не думать об учебе какое-то время и просто отдыхать.       Ханма с Кисаки прогуливались в этот жаркий летний день, отмечая их выпуск из 9 класса. Тетта конечно же сдал все предметы на отлично, но вот Шуджи только по русскому языку получил 4, по остальным предметам стоят твердые тройки, но его устраивает. Главное, что на второй год опять не оставили.       Их день прошёл довольно приятно, они сходили в кофейню, прогулялись по местам, в которых Кисаки раньше не был. Он в принципе редко когда ходил гулять раньше, но с появлением Ханмы стал выходить на улицу куда чаще. Они прошлись по центру, дойдя до Аллеи и небольшого водоёма возле, Шуджи показал блондину разные места их города: дворы, улицы, заброшенные здания. До всего этого Кисаки и не подозревал сколько всего красивого есть в их, казалось бы, небольшом городке. Их ждёт 10 класс, но пока ещё 2 месяца каникул впереди, так что можно расслабиться хотя бы на это время.       Ближе к вечеру они догуляли до дома Тетты и решили остановиться в его дворе, посидеть на качелях около детской площадки. Кисаки спокойно сидел, запрокинув голову назад, и разглядывал вечернее небо. Оно было ясным, глубоким, с первыми звёздами, которые начинали мерцать в темнеющем воздухе. Рядом Ханма, как обычно, не мог просто сидеть спокойно. Он слегка покачивался, будто в такт какой-то мелодии у себя в голове, и рассказывал о новой игре, которую недавно скачал. Голос у него был расслабленный, чуть насмешливый, но без особого энтузиазма — похоже, даже его самого эта игра особо не зацепила.       Кисаки слушал его не особо вникая в детали. Не потому что ему было неинтересно — просто его мысли были где-то далеко. Он давно привык к тому, что Шуджи болтает что-то фоном, и даже находил в этом странное, но приятное спокойствие.       В какой-то момент старший тоже затих. Наступила пауза, но тишина продержалась недолго. Спустя пару минут Ханма вдруг заговорил снова, его голос прозвучал тише, чем обычно, будто он задумался о чём-то важном. — Слушай, а ты не хочешь на ночёвку ко мне сегодня? Ну типа, в честь успешного завершения экзаменов?       Кисаки скептически поднял взгляд на Шуджи. — Даже не знаю... Отца вроде ещё несколько дней дома не будет, но вот мать… не знаю, отпустит ли она к тебе. — Да спроси ты у неё, чего боишься? Она ведь не как он, и раньше отпускала.       Кисаки только хмыкнул, скрестив руки на груди. Он сомневался в успехе этой затеи. Ему крайне редко разрешали оставаться у кого-то с ночевой, и в основном только тогда, когда отца не было дома — иначе бы тот устроил целую лекцию в стиле «Чего ты по гостям шастаешь? У тебя своего дома нет, чтобы поспать? Не позорься.» Ханма же явно не собирался отступать. Он наклонился чуть ближе, заглядывая Тетте в лицо, будто пытаясь прочитать его мысли. — Она сегодня была не в настроении, — вздохнул младший. Ему самому хотелось провести больше времени с Шуджи, но он знал, что шансы невелики, поэтому заранее готовился к отрицательному ответу. — Ну может теперь в настроении будет? О! А давай я с ней поговорю? Может, тогда отпустит? Кисаки резко дёрнулся, недовольно скривившись. — Ага, ещё чего. Она тебя в лицо-то не видела, потому и отпускала раньше. — Ну вообще-то лицо моё она видела, — Брюнет ухмыльнулся, поправляя чёлку. — На фотографии, но не в жизни, — резко перебил Тетта. — Если ещё тату твои увидит, то подумает, что я с зэком каким-то связался... Этого мне ещё не хватало.       Он раздражённо потер переносицу. Ему не хотелось портить свою репутацию «правильного ребёнка» в глазах родителей. — Блин, ну тогда давай ты ей позвонишь, а говорить буду я! — Боже, тебе доверять такие разговоры опасно, — Кисаки поморщился, доставая телефон, — Лучше уж сам спрошу.       Тетта нашёл нужный контакт и нажал на кнопку вызова, глубоко вздохнув, будто настраивая себя на серьёзный разговор. — С этого и надо было начинать, Кис~ — игриво протянул Старший, явно довольный тем, что всё-таки добился своего. — Тс! — шикнул блондин, прикрывая телефон ладонью, а затем, услышав гудок, выпрямился и уже более спокойно заговорил: — Алло? Мам?... ... ... ... — Ну вот, а ты переживал что не отпустит) — брюнет на радостях подскочил к Тетте, и приобняв начал ерошить его волосы. — Это удивительно на самом деле... Я думал она откажется, скажет что "Лучше дома уберись, матери помоги"... — Ну, ты ведь на отлично закончил экзамены, думаю она потому и разрешила. Дала возможность тебе немного отдохнуть так сказать. — Возможно... Ну, в таком случае, нужно идти и собрать вещи. – Кисаки поправил очки и прическу, растрепанную Ханмой, и поднявшись, направился в сторону своего подъезда. — Я тебя тут если что подожду. Ты только быстрее там, а то скоро автобусы перестанут ездить. — Да-да, скоро буду – крикнул напоследок блондин и ускорив шаг продолжил идти. ...       Кисаки зашёл в квартиру, было темно и тихо — мать ещё не вернулась, и его это только радовало. Он быстро собрал рюкзак, кидая туда сменную одежду, зарядку и какие-то мелочи, на которые даже не смотрел. Затем на секунду замер, провёл рукой по затылку, оглянул комнату, будто проверяя, не забыл ли чего, и вздохнул. Ханма, в это время ждал его внизу, нетерпеливо переступая с ноги на ногу. Кисаки натянул кеды, накинул куртку, захлопнул дверь и быстрым шагом спустился по лестнице.       Как и ожидалось, Старший стоял на улице, уже прислонившись к перилам крыльца, и лениво крутил в руках зажигалку. — Ну наконец-то, — протянул он. — Не так уж и долго я собирался — буркнул блондин, закидывая рюкзак на плечо. — Да ладно я прикалываюсь, не нуди).       Тетта на это только закатил глаза и направился к автобусной остановке, а Шуджи без лишних слов пошёл следом. В этой части города было как обычно тихо и безлюдно.

***

      В автобусе они заняли два соседних места у окна. Некоторое время ехали молча, уставившись в темноту за стеклом. Когда автобус остановился у нужного района, они вышли и не торопясь направились к квартире Ханмы. Город уже затихал, редкие машины проносились по дороге, а в воздухе чувствовалась прохлада ночи. Кисаки шёл чуть быстрее, привычно поправляя лямку рюкзака на плече, а Ханма лениво тянулся за ним, засунув руки в карманы.       Поднявшись по лестнице, брюнет быстро отпер дверь, впуская своего гостя внутрь. Входная дверь щёлкнула замком, и пространство тут же наполнилось привычным уютом. Ханма скинул куртку и бросил её на диван, а Кисаки, как обычно, аккуратно повесил свою на вешалку. В комнате было темновато, только мягкий свет настольной лампы разгонял сумрак. Всё ощущалось так же, как и десятки раз до этого. Они давно привыкли проводить время вместе, начиная с прошлого лета после завершения восьмого класса, но ночёвки случались не так часто, как хотелось бы. Отец Тетты и знать не знал, что его сын иногда оставался у друга, ведь если бы узнал — неприятных разговоров было бы не избежать. Только мать, по-тихому, порой разрешала ему остаться, если была уверена, что муж об этом не узнает. Со временем она стала относиться к этому спокойнее, но каждый раз напоминала Кисаки, чтобы он не попадался. Именно поэтому каждая такая ночь была особенно приятной для них обоих: возможность без лишних ограничений зависнуть вместе, делать что угодно, не спеша говорить обо всём и ни о чём пока кто нибудь из них не уснёт.       Ханма плюхается на диван, раскидывает ноги, вытягивает руки, как будто занимает как можно больше места. Кисаки кидает в него подушку. – Ты вообще нормально сидеть умеешь?       Шуджи лениво уклоняется, но остаётся в той же позе, – Могу, но так неинтересно.       Кисаки скрещивает руки на груди, недовольно глядя на раскинувшегося друга, — Ну ты хоть место мне выдели на диване.       Ханма хитро ухмыляется, хлопает по свободному пространству между своих ног. — Присаживайтесь, сударь).       Кисаки без раздумий пинает его по колену. — Ай-ай, какая грубость — смеётся Шуджи, но всё же подвигается, освобождая место рядом.       Голубоглазый только вздыхает и садится рядом с Ханмой, пока тот довольно лыбится, устраиваясь поудобнее. — Ладно, давай хоть в что-нибудь сыграем, — предлагает младший. — Опять проигрывать хочешь)? — В прошлый раз я выиграл. — Во сне, что ли? — Шуджи хихикнул, но Кисаки никак особо не отреагировал, лишь поднял пульт с пола и включил экран телевизора.             Они запускают игру, и вскоре комната наполняется звуками кнопок и приглушёнными комментариями. Тетта сидит сосредоточенно, чуть наклонившись вперёд, пальцы быстро скользят по кнопкам геймпада. Он старается играть серьёзно, вникать в тактику, не допускать ошибок. Но несмотря на это, счёт на экране говорит сам за себя — он проигрывает чаще, чем выигрывает. Ханма же играет лениво, не особо напрягаясь. Его движения расслабленные, будто он вообще не задумывается о стратегии, а просто жмёт кнопки по интуиции. И тем не менее он продолжает выигрывать.       Кисаки это, конечно, раздражает, но он молчит, сосредотачиваясь на следующем раунде. И всё было бы нормально, если бы Ханма внезапно не облокотился на его плечо. Лёгкое касание, почти невесомое, но этого оказывается достаточно, чтобы Тетта сбился. Его внимание на секунду переключается не на игру, а на тепло, которое исходит от Шуджи. Он тут же пытается вернуться в процесс, но уже поздно — его персонаж снова погибает. — Да что за… — блондин зло щёлкает кнопками. — Ты нервничаешь, Кисаки~? — с притворной заботой тянет Ханма, даже не отодвигаясь.       Тетта лишь хмурится, ничего не отвечая, и запускает следующий раунд. Но теперь, осознавая слишком близкое присутствие Шуджи, он начинает отвлекаться ещё сильнее. И, конечно же, снова проигрывает.       Раньше Кисаки бы немедленно его оттолкнул. В начале их общения ему вообще не нравилось, когда кто-то так свободно нарушал его личное пространство. Все эти внезапные объятия, руки, перекинутые через плечо, похлопывания по спине — от любого другого человека его бы передёрнуло. Это было неприятно, раздражало. Он никогда не был особо тактильным, и уж точно не любил, когда кто-то так бесцеремонно приближается к нему.       Но с Ханмой было иначе. Когда тот в очередной раз лениво закидывал руку ему на плечи или неожиданно хватал его ладонь в любой удобный и не очень момент, младший поначалу сопротивлялся — закатывал глаза, морщился, бурчал "отвали". Но потом… потом он понял, что привыкает. Что уже не отшатывается, когда Шуджи вдруг облокачивается на него во время фильма. Что больше не раздражается, когда тот опускает подбородок ему на макушку. Что с каждым разом это не просто не напрягает, а, наоборот, становится чем-то привычным, даже ожидаемым и желанным. И что от кого-то другого он бы никогда такого не потерпел. Если бы кто-то ещё попытался так же свободно коснуться его, приобнять, положить голову на плечо — Кисаки бы вывернулся из этого прикосновения с явным отвращением. Но когда это делал Ханма…       Он бы никогда не признался в этом вслух, но ему это нравилось. Слишком сильно. Настолько, что временами он начинал смущаться, осознавая, как это влияет на него. Как внутри становится чуть теплее, как невольно хочется чуть дольше задержать это прикосновение. И в какой-то момент он начал задумываться: а что он вообще чувствует к Ханме? Этот вопрос тревожил его всё чаще. И сейчас, когда этот дылда, демонстративно проиграв, свалился на его колени с театральным стоном поражения, Кисаки машинально напрягся — но не потому, что хотел сбросить его, а потому, что снова поймал себя на этой мысли. "Мне это нравится. Почему мне это нравится?" — Ты тяжёлый, уйди.       Ханма только смеётся, явно наслаждаясь ситуацией. — Не-а. Теперь я живу тут).       Тетта вздыхает, но в итоге не особо сопротивляется. В какой-то момент даже перестаёт обращать внимание на его вес, просто привыкая к нему. Но через минуту, решает что долго оставаться в таком положении как то.. неловко. — Поднимись уже, ноги затекли.       Ханма лишь тихо вздыхает, но всё же нехотя поднимается, явно не горя желанием лишаться такого удобного места. Он потягивается, хрустя суставами, и затем лениво откидывается обратно на спинку дивана. — Может, фильм какой включим? — Только не ужасы. — Боишься)? – Шуджи тут же ухмыляется, в глазах появляется знакомый озорной блеск. Кисаки смотрит на него ровно, без намёка на эмоции. — Я просто не хочу слушать, как ты орёшь. ...       Они включают что-то фоновое, не слишком вдумываясь в сюжет. Кисаки сидит, скрестив ноги, а Ханма полулежит, закинув голову на спинку дивана. Где-то в середине фильма он снова облокачивается на Кисаки, и тот даже не пытается его оттолкнуть. Больше не делает вид, что ему это неприятно.       Были моменты, которые смущали его сильнее обычного. Например, когда Старший шептал ему что-то на ухо во время урока, чтобы учитель не услышал. Тепло его дыхания на коже, близость его голоса — всё это заставляло Тетту вздрагивать так, будто кто-то провёл холодными пальцами по его позвоночнику. Или когда Ханма, будучи в своём обычном игривом настроении, вдруг оказывался слишком близко — то наклонялся к нему так, что их лица почти соприкасались, то опирался на него, как будто это самое естественное в мире.       Спустя полгода таких размышлений Кисаки наконец признал: он любит Шуджи. Любит этого высокого придурка, и не просто как друга, не как человека, с которым ему комфортно. Нет, это было что-то другое. Нечто, что делало прикосновения Ханмы слишком приятными, а некоторые моменты — невыносимо смущающими. Но даже после этого осознания он держал себя в руках. Старался не показывать, что чувствует. Их дружба была слишком важна, чтобы рисковать ею ради чего-то, что, возможно, существовало только в его голове. Да, Шуджи часто отпускал странные, даже гейские шутки, но ведь это просто шутки, правда? Он же не может говорить такое всерьёз. Это же Ханма, он редко бывает серьёзным. Да и в принципе он никогда не выглядел человеком, которого интересуют романтические отношения или что-то подобное. Было много девушек что обращали на него своё внимание, вот только он в их сторону и не смотрел вовсе. На парней он тоже не заглядывался, потому Кисаки и не думал что тот мог что-то к нему испытывать.       А вот сам Шуджи спустя почти год их общения понял, что влюбился в Тетту. Ему не нужно было так же много времени, чтобы осознать свои чувства. Но он тоже не навязывался и не пытался обсудить это серьезно, потому что был уверен: Кисаки на парней вообще не смотрит. Он не хотел рушить их дружбу. Не хотел ставить своего друга в столь неловкое положение.       Иронично, но оба они думали одно и то же: "Он точно меня не любит".       Так проходит вечер — привычно, спокойно. Они говорят о чём-то несерьёзном, смеются, изредка случайно касаются друг друга. Всё кажется естественным. До того момента, как они решают пойти спать.       Было уже около двух часов ночи. Кисаки снял очки, положил их на тумбочку и, вместе с Шуджи, улёгся на большую кровать — спина к спине. Они молча лежали, стараясь заснуть, но сон всё не приходил ни к одному из них. – Кис... Ты спишь?       Тетта повернулся к брюнету – Нет. – Пошли покурим? – Ну пошли, раз не спится.       Кисаки, вообще-то, не курил, но привык что Шуджи всегда его зовёт с собой. Обычно его "Пошли покурим" значило "пошли я покурю, а ты рядом постоишь". Парни поднялись, Тетта чуть поморщился от резкого света, но решил, что на балкон идти недалеко — и очки можно не надевать. Он вышел в коридор, взял свою куртку, накинул её на плечи и вернулся в комнату Ханмы, откуда сразу прошёл на балкон — дверь туда вела прямо из этой спальни.