Часть 2: Игра в героев
12 июля 2025 г., 16:57
Седрик Дигори замер у ворот Хогвартса, вдыхая терпкий осенний воздух. Замок, всегда казавшийся ему воплощением волшебства и уюта, теперь стоял мрачным силуэтом на фоне кроваво-красного заката. Острые шпили вонзались в небо, словно предупреждая об опасности. Он машинально провел пальцами по газете в кармане — свежий выпуск "Ежедневного пророка" с заголовком: "Герой Дигори и лживая Поттер: правда о Турнире".
Лето славы оставило во рту привкус пепла. Семь интервью. Дюжина писем от фанаток. Бесконечные похлопывания по плечу. "Ты наша гордость, мальчик!" — говорили ему. Но ни одна из этих фраз не звучала правдиво с тех пор, как Гвендолин исчезла в дверях госпиталя, оставив на его руке следы своих слез.
Большой зал встретил его мерцанием тысяч свечей, но их свет больше не согревал. Седрик медленно шел между столами, отмечая перемены. Чжоу сияла у стола Когтеврана, махая ему рукой. Ее радость была чистой, как всегда — она искренне верила, что кубок Турнира стал главным событием того лета, и не задумывалась о цене, которую пришлось заплатить за эту победу.
У гриффиндорского стола Гвендолин сидела, сгорбившись, будто пытаясь стать невидимой. Ее черные волосы, обычно такие блестящие, теперь тускло ниспадали на лицо, скрывая зеленые глаза — те самые глаза, что видели то, во что отказывались верить все остальные. Рядом с ней Гермиона что-то горячо шептала, а Рон мрачно ковырял вилкой пирог, бросая злобные взгляды в сторону преподавательского стола.
Там, среди привычных лиц, сидела новенькая — Долорес Амбридж. Розовая, улыбающаяся, в противном бантике. Ее глаза — круглые и пустые, как у жабы — скользили по залу, останавливаясь на Гвендолин с мнимой заботой, за которой сквозила явная угроза. Дамблдор рядом с ней выглядел постаревшим на десятилетие, его обычно живой взгляд теперь казался усталым и отстраненным.
Когда директор поднялся для речи, в зале воцарилась гробовая тишина.
— "В этом году," — его голос, всегда такой теплый, звучал чужим, — "особенно важно помнить, что истина часто бывает болезненной."
Затем слово взяла Амбридж. Ее голосок, сладкий как испорченный мед, заставил Седрика сжать кулаки:
— "Министерство знает, что лучше для вас, дети! Мы вернем магии былую славу через... дисциплину."
Каждое ее слово било по Гвендолин, как удар хлыста. Слизеринцы перешептывались, бросая на гриффиндорский стол насмешливые взгляды. Близнецы Уизли вели себя шумно, но их смех звучал фальшиво — словно они разыгрывали спектакль, за которым скрывали гнев.
После пира Седрик попытался поймать Гвендолин взглядом, но она резко встала и исчезла в толпе, словно тень. Он остался стоять у окна, наблюдая, как луна прячется за набежавшими тучами. В кармане жгло нераспечатанное письмо, которое он носил с собой все лето — письмо, которое так и не решился отправить.
Что-то надвигалось. Что-то темное и опасное. И он больше не мог просто играть роль счастливого победителя, пока ту, что стала ему почти сестрой, травили на глазах у всего Хогвартса.
