Глава 26. С умом и со вкусом
18 ноября 2025 г., 13:45
***
Питер сидел в кресле у окна. Свет был приглушён, на столе осталась недопитая чашка кофе, рядом лежали аккуратно собранные документы и блокнот, в который он за весь день так и не сделал ни одной записи. Окно было приоткрыто, в комнату тянуло ароматами ночной Сантеллии: жасмином, морским воздухом и чем-то сладким, похожим на миндаль. Где-то чирикнула поздняя птица. Он не двигался. Всё ещё чувствовал прикосновения на груди, там где ладонь Нила остановилась, будто оставила след под кожей. Вкус вина всё ещё не исчез, словно губы запомнили его вместе с тем лёгким дыханием между ними. Голос, сказавший «до завтра» и тот взгляд. Нила, не принца. Он провёл ладонью по лицу и закрыл глаза. Он не был уверен, что хотел бы это исправить, даже если бы мог. — Это было глупо, — пробормотал он в темноту. — Чёртовски правильно, но глупо. Щелчок двери вывел его из раздумий. — Ну наконец-то, — послышался голос Дианы. — Мы думали, ты исчез. А ты тут страдаешь над дипломатическим блокнотом. Он обернулся чуть нахмурившись. Диана стояла в дверях уже без пиджака с привычной улыбкой. — Он даже не страдает, — добавил Клинтон, входя следом. — Он медитирует над кружкой кофе. Это новый этап: кофе как форма молчаливой дипломатии? Питер вздохнул и натянул на лицо сухую деловую маску. Проверенную годами. — Просто немного уединения. День был… насыщенный. — Угу, особенно его вторая половина, — многозначительно сказала Диана и села на край подоконника. — Мы искали тебя после обеда. Не нашли и подумали, что вы с принцем обсуждали перспективы оливкового экспорта. Питер скосил на неё взгляд. — Это шутка? — Смотря куда смотреть, — невинно произнесла она. — Вино хорошее было? — Очень, — Он чуть опустил глаза, не найдя причин лгать. Клинт, открыв бутылку воды, кивнул сам себе. — Мы просто хотели напомнить, что ты не один. Если вдруг захочешь… ну, не знаю, обсудить туризм. Или что угодно. Питер посмотрел на него и почувствовал благодарность. Они всё понимали и не требовали объяснений. — Или просто помолчать втроём, — добавила Диана. Её голос стал чуть тише и мягче. Питер откинулся в кресле, впервые позволив себе выдохнуть чуть свободнее. — Спасибо, — тихо сказал он. Диана кивнула. — До завтра, Пит. Послезавтра заседание. А завтра у нас выходной. Насчёт планов, думай, пока можешь. Клинт уже у двери остановился, обернулся и сказал чуть серьёзнее: — Подумай хорошенько. Некоторые решения лучше не принимать в одиночку. Когда дверь закрылась, тишина снова наполнила комнату. Питер остался сидеть, глядя на чашку с кофе. Мысли вернулись к саду, к лунному свету между ветвями, к тому, как смеялся Нил. Он встал, подошёл к окну. Внизу шевелилась листва деревьев там, где только что они гуляли. — До завтра, Нил, — произнёс он почти шёпотом и сам не заметил, как улыбнулся. А потом выключил свет, оставив комнату в мягкой тёплой темноте, где пахло морем и жасмином и где всё казалось чуть проще, чем на самом деле.***
Когда Нил открыл дверь, в комнате уже горел свет. Это было тревожным знаком. Он точно помнил, что не включал лампу. В груди кольнуло лёгкое раздражение, смешанное с усталостью, только он решил, что сможет побыть один, как… конечно же, нет. — Не сердись, — послышался знакомый голос от окна, где Моззи, сидя на подоконнике, болтал ногой. Он искренне не понимал, на что тут можно сердиться. Для него войти без спроса в чужую комнату было всё равно что чихнуть, естественный рефлекс заботы. Он даже гордился собой: пришёл первым, занял лучший наблюдательный пункт, подготовил шутку. Всё по правилам хорошего друга. — Мы вошли всего лишь по причине тревожного дипломатического беспокойства. Нил отметил, как легко и даже весело тот произносит слово «тревожного». Моззи в самом деле считал подобные вторжения нормой. Он умел превращать любое нарушение личного пространства в комедийный номер. — "Мы" это кто? — устало уточнил Нил, закрывая за собой дверь. — Он имеет в виду меня, — сказал Блейн, вставая из кресла у камина. Он выглядел расслабленным, но в его взгляде читалось слишком многое. Нил знал этот взгляд с детства: я всё понял, мне даже не нужно задавать вопросов. Нил приподнял бровь, шагнул внутрь. Ему вдруг стало неловко под этими двумя взглядами: один насмешливый, другой слишком понимающий. — Интересно. А кто из вас занимается разведкой, а кто моральной паникой? — Я занимаюсь искусством драмы, — тут же отозвался Моззи. Ему нравилось, когда его талант признавали, пусть даже в шутку. — А твой брат искусством делать выводы, услышав всего одну фразу: чёрный ход. Блейн скрестил руки на груди и со значением произнёс: — «Никому не говорить» отличная стратегия, особенно когда ты поручаешь записку князю Уинтерсу. Это как… доверить секрет старому городскому колоколу. — Эй, — возмутился Моззи. — Я между прочим, хранил тайну целых… — он взглянул на воображаемые часы, — двадцать семь минут. Это мой рекорд. Нил тихо выдохнул, снял пиджак и повесил его на спинку стула. — Это не то, о чём ты подумал, Блейн. — Правда? Потому что выглядит именно как то. А ещё как первая глава какого-нибудь запрещённого любовного романа. — Или тонко зашифрованное дипломатическое соглашение, — вставил Моззи, — с подпунктом «вино и пирог для двоих». — Он уже представлял, как будет рассказывать эту историю лет через десять, сильно приукрашивая. — Ты серьёзно? — Нил с трудом удержался от улыбки. — Блейн, ты… — Я не злюсь, — перебил младший брат, уже тише. — Просто… будь осторожен. Мы оба знаем, как сложно бывает, когда одолевают чувства. А когда рядом ещё и весь дипломатический корпус… Нил на секунду опустил глаза. Потом кивнул. — Ты прав. Моззи допил сок и слез с подоконника. — Ладно, дети мои. На этом моя служба поддержки заканчивается. Если что, я в библиотеке. Разговариваю с портретом вашего прапрадеда, разумеется. — Он уже предвкушал, как будет жаловаться портрету на неблагодарность молодёжи. — Передай ему привет, — хмыкнул Нил. Когда дверь за ним закрылась, Блейн подошёл ближе и мягко коснулся плеча брата. — Ты выглядишь… другим. — Каким? — Спокойнее. Но в глазах как будто всё наоборот. Принц чуть усмехнулся. — Добро пожаловать в жизнь наследника. — Только не забывай, что ты в ней не один, — тихо сказал Блейн. — Я тебя поддержу в любом случае. Он крепко обнял брата и ушёл, оставив Нила одного в комнате, где всё ещё витал аромат жасмина и тайны. Когда дверь за Блейном закрылась, тишина в комнате будто стала осязаемой. Без комментариев, без шуточек, без предостерегающих взглядов. Нил стоял посреди комнаты, не двигаясь. Потом прошел в спальню, сел на край постели и провёл ладонью по лицу.***
Блейн шёл по садовой дорожке, которая вела к боковому входу поместья де Хаммел. Воздух был тёплый, за изгородью уже хлопотали слуги: кто-то подрезал кусты, кто-то разносил корзины с фруктами. Но в этом крыле было ещё тихо. Он постучал один раз, чуть колеблясь, а затем решительно второй. И почти сразу дверь открылась. Курт стоял босиком, с тетрадью в одной руке и карандашом в другой. Волосы слегка растрёпаны, на щеке отпечаток подушки. Он удивлённо моргнул. В голове у него ещё крутились полуночные наброски и остатки сна, и появление Блейна казалось продолжением какого-то особенно приятного сновидения. — Блейн? Уже утро? — Уже, — сдержанно улыбнулся Блейн, хотя внутри всё пело. — Прости, что без предупреждения. Но мне нужно было сказать тебе кое-что до завтрака. Курт отступил в сторону, жестом приглашая войти. Внутри у него всё вспыхнуло любопытством и лёгким трепетом. — Это звучит… почти тревожно. Что случилось? Блейн вошёл и остановился в холле, на секунду оглянувшись: высокие потолки, портреты предков де Хаммел, запах воска и свежей выпечки из кухни. Всё как всегда. Но внутри у него всё было иначе. Он вдруг почувствовал себя мальчишкой, который сбежал с уроков и теперь предлагает любимому человеку сбежать вместе с ним на край света. — Я подумал, — начал он и вдруг усмехнулся. — Даже не так. У меня появилась идея. Безумная, но, возможно, лучшая за всё время. Курт поставил тетрадь на столик, скрестил руки. Внутри у него уже просыпалось предвкушение, когда Блейн говорил «безумная», это всегда означало что-то, от чего потом перехватывало дыхание. — Я слушаю. — Мы могли бы уехать. Ну, ненадолго. На несколько дней. Просто… уехать. Куда-нибудь в Европу. Просто ты и я. У нас каникулы. И я хочу… побыть с тобой. Не здесь. Не под бесконечными взглядами и перешептываниями. Курт смотрел на него молча, долго. Потом вдруг медленно улыбнулся: — Париж? — Или Барселона. Или Рим. Или побережье Хорватии. Или всё вместе, — быстро добавил Блейн, и глаза его загорелись, как у ребёнка, которому впервые разрешили выбрать всё самому. — А родители? Блейн знал, что отец будет хмуриться, мать начнёт переживать о безопасности, но он был готов. Впервые в жизни готов спорить до конца. — Я хочу сказать им сегодня. За завтраком. Пока ещё все будут расслаблены. Курт рассмеялся и подошёл ближе. — Вот как. А я-то думал, ты пришёл с дипломатическим отчётом. — Это тоже будет, — Блейн пожал плечами. — Если понадобится. Курт кивнул, протянул руку и коснулся его плеча. — Тогда я за! Но предупреждаю: если ты выберешь маршрут без приличного кофе, это всё отменяется. — Принято. Кофе, закаты и ни одной встречи с министром культуры. Обещаю. Блейн сказал это с лёгким вызовом в голосе, и в следующую секунду Курт шагнул ближе, положил руки ему на грудь и, не сводя взгляда, произнёс чуть тише: — Тогда ты официально стал лучшим решением моего лета. Блейн засмеялся тихо, с почти подростковой радостью, которую трудно скрыть. Он давно не чувствовал себя таким лёгким. Он коснулся лица Курта, провёл пальцами по щеке, стирая едва заметный след подушки, и на этот раз не было никаких дружеских поцелуев в щёчки: он поцеловал его по-настоящему, уверенно, с нежностью, будто это самое естественное на свете. — Я тебя люблю, — прошептал он между поцелуями. Курт не ответил, просто взял его за руку и, не отпуская, повёл через комнату, как будто это уже было их общее пространство. В голове у него крутилось: я тоже. Так давно, что даже не помню, когда это началось. — До завтрака ещё есть время, — сказал он. — Останешься на пару минут? Я как раз хотел дорисовать утренний свет в саду. Только мне нужен был эталон лица, которое выглядит вдохновлённым безумной идеей. Блейн усмехнулся, не отпуская его руку: — Я полностью подхожу под описание. И они скрылись в глубине дома, оставив дверь приоткрытой для солнца, лета и всего, что теперь было между ними.***
Все уже собрались. Слуги в белых перчатках подали фрукты, выпечку, сыр и кофе. На террасе пахло морем и жасмином. Только Нила ещё не было. Пять минут спустя он появился в дверях с виноватой полуулыбкой, быстро сел и перекинулся с отцом короткой фразой. Завтрак шел как обычно: размеренно, с комментариями о погоде, о новостях из Валь-Виньи, о предстоящем заседании. Королева Эмилиана наблюдала за сыновьями поверх чашки и думала, что оба выросли сильнее, чем она готова была признать. Король Джеймонт мысленно прикидывал, сколько ещё дел успеет переделать до обеда, и одновременно ловил себя на мысли, что ему очень приятно просто сидеть вот так, когда все вместе. И тут Блейн отложил приборы, выпрямился и вздохнул с внезапной решимостью. — Отец, мама… Дело в том, что я бы очень хотел… куда-нибудь съездить. Джеймонт поднял бровь, оторвав взгляд от чашки. Он уже чувствовал, что сейчас услышит нечто, от чего захочется одновременно обнять сына и выдать ему строгий выговор. — Съездить? — Да! — чуть слишком резко отозвался Блейн, сам того не заметив. Внутри у него всё дрожало, он репетировал эти слова всю ночь, но сейчас они вылетали криво, как птицы из плохо закрытой клетки. — Ведь мне уже восемнадцать. В моём возрасте Нил путешествовал по Европе и учился в Чехии! А почему я не учусь в Европе? А учусь здесь? — Он понимал, что аргумент слабый, но главное было выговориться. Взглянул на родителей с отчаянной серьёзностью, а потом махнул рукой: — Ладно, неважно. Но я хочу посмотреть мир! Эмилиана, не прекращая аккуратно резать инжир, мягко спросила: — Милый, ты уверен? — Да, мама, я уверен. Со мной поедет… ну, Курт. Вы же помните… что мы… как бы… ну… чуть-чуть вместе мы… — Блейн почувствовал, как лицо заливает жаром, и просто уронил голову в ладони. — Как же это тяжело! Воцарилась короткая тишина. Король и королева смотрели на Блейна, как будто перед ними только что расцвёл говорящий подснежник. — Я ведь молодец, — продолжал Блейн, вскидывая голову, — я постигаю азы политики, уже не боюсь министров, выражаю своё мнение… А с американской делегацией вы и сами прекрасно справляетесь без меня. — Он покосился на Нила в поисках поддержки и увидел в его глазах только лёгкое поддразнивание. — Я всё равно там в основном просто так сижу. А у меня каникулы! Отправьте со мной пару гвардейцев, если переживаете. Он вытянул руки над столом, будто в мольбе. — Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста! Король, не сдержавшись, улыбнулся и покачал головой: — Блейн, ты сейчас выглядишь как щенок. Только хвоста не хватает. В этот момент Нил громко рассмеялся: искренне, от души, так, что даже слёзы выступили. Он вспомнил себя в восемнадцать: те же горящие глаза, те же безумные планы, только тогда рядом не было никого, кто мог бы поехать с ним просто так. — Совсем не смешно! — Очень даже! — хрипло выдавил Нил, всё ещё смеясь. Король и королева переглянулись. Мама едва заметно кивнула, и тогда отец произнёс с торжественной лёгкостью: — Хорошо. Ты можешь поехать с его светлостью, графом де Хаммелом, и с тремя гвардейцами для охраны. Блейн соскочил со стула, хлопая в ладоши: — Спасибо! Спасибо! Спасибо! Нил, вытирая уголки глаз: — Ммм, да. И это мой будущий советник. Король и королева синхронно повернулись к нему, в точности одинаковым движением, и дружно рассмеялись. — Всё, — сказал король, — давайте завтракать. Блейн, успокойся. Сядь. Блейн сел, сияя так ярко, что солнце за его спиной казалось тусклым. И только Нил, отпив кофе, бросил на него долгий взгляд. Тот взгляд, в котором было и одобрение, и лёгкая зависть, и, несомненно, радость за брата.***
Курт сидел в саду с альбомом на коленях, окружённый зеленью, светом и запахом спелых персиков. Тихо шелестели деревья, за кустами лениво хлопотала прислуга. Утро казалось идеально спокойным, почти сонным. Он только выровнял линию теней от колонн, как за воротами раздалось торопливое тук-тук-тук. Курт отложил карандаш, успев подумать, что так обычно появляются только почтальоны и Его младшее Высочество. И он не ошибся. — КУРТ!! — донёсся знакомый голос, чуть срывающийся от возбуждения. Блейн ворвался в сад, сияющий, румяный, волосы взъерошены, будто он бежал, не разбирая дороги. Рядом с ним будто шагала летняя буря. — Они согласились! — выпалил он. — Всё! Мы можем поехать! Курт моргнул, не сразу сообразив, о чём речь, Блейн уже тараторил дальше, не давая вставить ни слова: — Я сказал им всё! Как умел! Правда, вышло… немного скомкано, но теперь это официально! Мама спросила, уверен ли я, а папа сказал, что я похож на щенка без хвоста. Нил смеялся до слёз, между прочим. За что в него полетела ложка! Но это неважно! Главное можно! НАМ МОЖНО! Он подошёл ближе, схватил руки Курта в свои. — Курт. Мы едем. Ты и я. Куда угодно. С тремя гвардейцами, конечно, но… это мелочи! У нас будут каникулы! Настоящие! Курт, ошеломлённый, всё ещё сидел на месте, глядя на него с полуулыбкой и качая головой. — Ты выглядишь так, будто только что выиграл Олимпиаду по уговариванию родителей. — По дипломатии, — гордо поправил Блейн, и в глазах заплясали искры. — Я будущий советник, между прочим. — Да уж. С таким запалом ты и министров уговоришь построить нам летнюю виллу на Мальдивах. — Ты согласен? — перебил Блейн, заглядывая в глаза. — Ну? Курт? Курт медленно встал. Подошёл ближе, почти вплотную. И прежде чем ответить, наклонился и поцеловал его в губы. — Конечно согласен. Но при одном условии. — Каком? — спросил Блейн, чуть не подпрыгнув. — Ты перестанешь носиться по лестницам, как ураган, и скажешь мне, когда именно мы выезжаем, чтобы я успел собрать все рубашки. — А я думал, ты всегда собран! — Если художник вдохновлён, это не значит, что он организован, — усмехнулся Курт, и в голосе прозвучала такая нежность, что Блейн, кажется, растаял прямо на месте. — Я помогу тебе собирать чемодан! — пообещал Блейн. — Прямо сейчас! Ну… ладно, после обеда. Они рассмеялись. А потом просто стояли в залитом солнцем саду, держась за руки, глядя друг на друга. В этом взгляде не осталось ни капли сомнения: впереди было небо, дороги, кофе на чужих площадях и ночи, в которых никто не будет напоминать о титулах. И за садом, за кипарисами и шпилями замка, лежал мир, который наконец стал чуточку ближе.***
Сквозь высокие окна кабинета струился солнечный свет, ласково ложась на полки с книгами, кованые ручки шкафа и аккуратные стопки писем. В этой тишине, где слышно было только стрекотание цикад и шелест пергамента, шаги Курта прозвучали особенно ясно. Он шёл по коридору и чувствовал, как сердце стучит чуть громче обычного, не от страха, а от того, что впервые просил не разрешения, а право быть взрослым. Он постучал, и, не дожидаясь, приоткрыл дверь. — Папа? Бертолио де Хаммел не сразу оторвался от записей. Он закончил строку, аккуратно поставил точку и только потом поднял взгляд. Серебряные очки чуть сползли на переносицу, и в глазах мелькнула привычная ирония, за которой всегда пряталась нежность. — Да, Куртенэль? — У тебя есть минута? — Курт вошёл, чуть сжав в руках свой набросок. Отец кивнул и отложил ручку. Всё в его движениях было неспешно, благородно и сдержанно. — Ты выглядишь так, будто собираешься просить руки кого-нибудь, — мягко заметил Бертолио. Курт усмехнулся и сел напротив. Он на секунду замолчал, подбирая слова. — Блейн хочет уехать. Ненадолго. В Европу. Мы… хотим. Несколько дней. Каникулы. Без дел, без обязательств. Просто мы вдвоём. Бертолио немного откинулся в кресле, скрестив руки на груди. — Ты просишь разрешения? — Я прошу доверия, — тихо и твёрдо сказал Курт. — Его Величество уже дал согласие. С нами будет охрана. Всё организовано. И это не прихоть. Это… возможность. Побыть вдвоём. За пределами замка. За пределами страны. Просто отдохнуть. Хоть немного. Берт молчал. Он смотрел на сына и видел уже не мальчика, который когда-то рисовал кораблики на полях учебников, а молодого человека, который умеет смотреть в глаза и говорить правду. И от этого взгляда у него в груди становилось тепло и больно одновременно. — Значит, ты теперь не просто лучший друг младшего принца? Курт выпрямился. В горле стоял комок, но голос не дрогнул. — Нет. Я человек, которого он выбрал. И я тоже выбрал его. Бертолио поднялся, подошёл к окну, задержался у тяжёлой шторы. За стеклом сад сиял, как на картинах старых мастеров, и он вдруг вспомнил, как сам в юности сбегал на три дня в Венецию с той, что позже стала его женой. Вспомнил и улыбнулся. — Я всегда знал, что ты будешь жить ярко. И свободно. Иногда мне от этого немного страшно… но никогда не стыдно. Он повернулся к Курту, подошёл ближе и положил ладонь ему на плечо. — Езжайте. Но с умом. И со вкусом, если уж не можете без приключений. Курт сжал его руку в ответ, глаза чуть блестели, но он улыбался: — Спасибо. Я… сообщу, когда мы приедем. — Сообщи. Или пусть хотя бы пресс-служба королевской семьи не узнает раньше меня, — сухо добавил Берт, но в голосе сквозила улыбка. — Обещаю, — тихо засмеялся Курт. Они переглянулись, и в этом коротком взгляде уместилась вся их история: уроки фехтования и первые ноты на фортепиано, ночные разговоры о смысле жизни, первые разбитые коленки и первые победы. Всё, что не нужно было говорить вслух. Когда Курт вышел из кабинета, он почувствовал, как в груди действительно расправляются крылья***
Листья на деревьях отбрасывали тень, пчёлы лениво жужжали над кустами лаванды, и дорожка от дома к воротам была залита тёплым светом. Блейн остался в саду, в светлой рубашке, руки в карманах, и смотрел на фасад дома так, будто мог одним усилием воли заставить Курта выйти быстрее. Внутри у него всё дрожало от нетерпения и от странного, почти детского страха: а вдруг всё-таки нет? Вдруг отец Курта окажется строже, чем их собственный король? Он уже придумывал запасные планы, уговаривал себя, что в крайнем случае они просто сбегут ночью, как в старых романах. Он шагнул вперёд, когда увидел, как распахнулась боковая дверь. Курт вышел, всё такой же собранный и невероятно красивый, только уголки губ чуть подрагивали от улыбки, которую он пока сдерживал. — Ну? — Блейн приподнял бровь. — Я по глазам вижу: или ты едешь со мной, или тебе выписали домашний арест. Курт подошёл ближе, медленно, наслаждаясь этими последними шагами, которые ещё разделяли их. — Меня отпустили, — сказал он, глядя прямо ему в глаза. — Но с умом. И со вкусом. И, желательно, без скандалов на страницах европейской прессы. Блейн выдохнул так громко, будто целый год держал воздух в лёгких, и рассмеялся, не сдерживаясь. — Отлично. Значит, остаётся решить только одно: в Рим первым делом или всё-таки кофе в Париже? — Или рисовать утренний свет в Сене, — тихо добавил Курт, и в голосе прозвучала такая нежность, что у принца внутри всё перевернулось. — У меня уже есть набросок. Блейн шагнул вплотную, их лбы коснулись. Он закрыл глаза и прошептал, будто боялся спугнуть момент: — Нам можно. Это больше не мечта. Курт поцеловал в ответ мягко, легко и уверенно. И в этом поцелуе было всё: свобода, обещание, предвкушение. — Скоро, — подтвердил Блейн, обнимая его крепче. — А пока… пошли. До обеда ещё есть время. Я хочу просто побыть с тобой. Пока всё ещё тихо. Пока никто не напоминает, что мы принцы, графы и будущие советники. Просто ты и я. — Завтра, — подтвердил Блейн. — А пока… пошли. До обеда ещё есть время. Я хочу просто побыть с тобой. Пока всё ещё тихо.***
Внутренний двор утопал в полуденном свете, пчёлы лениво жужжали над жасмином, а тонкий гул фонтана ритмично перекликался с голосами за столом. Под навесом сидели трое. Нил в светлых джинсах и футболке, с бокалом воды в руке. Питер в рубашке с короткими рукавами и брюках, положивший перед собой открытую папку. Моззи, артистично откинувшись в кресле, с тростью и бокалом домашнего лимонада, прекрасно знал, что его позвали сюда не ради винного маршрута, а чтобы никто не заподозрил, что двое из них просто хотят быть рядом без лишних глаз. — Мне всё ещё кажется, что формулировка «винный маршрут с высокой культурной насыщенностью» звучит как афиша оперы, — лениво протянул Моззи, покручивая трость, — но я ценю ваше старание. — Мы просто ищем язык, который подойдёт и экономистам, и туристам, — ответил Нил, скользнув взглядом по Питеру. — Чтобы никто не почувствовал себя обделённым. — Ну, я вот чувствую. Где сыр? Питер тихо рассмеялся, и в этот момент из-за колонны показались Блейн и Курт. Блейн шагал уверенно, с широкой улыбкой. Курт чуть позади, сдержаннее, с лёгким удивлением на лице. — Добрый день, — сказал Блейн, сияя. — Простите, что прерываем столь… напряжённое совещание. Нил сразу поднял голову и встретился взглядом с Куртом. — Садитесь, — сказал он мягко. Курт кивнул, немного озадаченный. Он понимал, что эти трое обсуждают дела, но атмосфера за столом казалась неожиданно… личной. Он сел рядом с Блейном, всё ещё не задавая вопросов. Блейн не удержался и прямо с места, с пылающим энтузиазмом сообщил: — Мы пришли не просто так. Хотели сообщить, что теперь официально свободны. Я и Курт. — Ты решил пойти по стопам принца Гарри и Меган и отрёкся от семьи? — уточнил Моззи с невинным видом, приподняв бровь. — Почти, — рассмеялся Блейн. — Нет, родители меня отпустили. Курт получил разрешение от своего отца. Всё как положено. — Мы уезжаем. Ненадолго, — спокойно добавил Курт. — Просто немного отдохнуть. Каникулы ведь. — Мы не просим невозможного, — вставил Блейн. — Просто романтическое путешествие. — Ах, юность, — протянул Моззи с театральным вздохом. — Тот редкий момент, когда романтика важнее протокола. Я бы расплакался, если бы не был столь тронут. Нил посмотрел на брата, потом на Курта, и вдруг почувствовал, как внутри всё отзывается тёплой волной: они сделали это. Просто взяли и сказали «мы едем». — Главное — не забудьте вернуться, — сказал он тихо, но с улыбкой. — Желательно с теми же выражениями на лицах. Курт и Блейн переглянулись. — Мы вернёмся, — пообещал Курт. — Но если вдруг потеряемся в каком-нибудь кафе в Барселоне… считайте, что это была судьба. Все легко рассмеялись. Когда смех утих, Блейн хлопнул себя по коленям и встал: — Всё, мы пошли. Надо найти секретаря, чтобы тот забронировал что-нибудь, гостиницы или квартиры или дома, и забронировал билеты на самолёт, — он торжественно обвёл всех взглядом. — И выбрать трёх гвардейцев, чтобы были грозные, но умеющие фотографировать. — Выбирайте с умом, — лениво произнёс Моззи, устраиваясь поудобнее в кресле. Он уже представлял, как один гвардеец будет снимать только свои ботинки, второй влюбится в официантку, а третий начнёт философствовать о смысле жизни на фоне Колизея. — Иначе это превратится в балладу о дипломатическом кошмаре и пропавшем багаже. — Спасибо, князь Уинтерс, вы всегда добавляете немного трагедии в наш оптимизм, — поклонился Курт и подумал, что Моззи видит их всех насквозь и всё равно остаётся на их стороне. — А вы, в ответ, всегда добавляете игнор в моё участие, — скорбно вздохнул Моззи. Внутри он довольно потирал руки: ничего, история сама расставит акценты, и он будет в ней главным рассказчиком. — Сидит человек тут, как приличное прикрытие, а на него даже не смотрят. Курт кивнул Питеру чуть сдержанно, но тепло, и получил в ответ такой же кивок, на грани официальности, но с тенью признательности. Нил провожал взглядом Блейна и Курта. В груди стояла странная смесь: гордость за младшего брата, радость за друга и острое, почти детское чувство, что они уезжают вдвоём, а он впервые в жизни остаётся с кем-то, кого любит по-настоящему, и даже взять его за руку пока нельзя. Но впервые за долгие годы он чувствовал себя живым. Когда они с Блейном скрылись за колоннами, Курт шепнул: — Почему они там втроём? Блейн, шепнул в ответ, едва повернув голову: — Нил и Питер теперь вместе. Моззи их "дуэнья". Только тсс. Курт остановился на полшага, ошеломлённо посмотрел на него, а потом расплылся в молчаливой улыбке и кивнул. В глазах была искренняя радость за друга.***
Когда шаги Курта и Блейна затихли за аркой, Моззи неспешно отпил лимонад, глядя на двух мужчин напротив. — Вот и остались вы вдвоём. То есть… втроём. Но делаете вид, что меня тут нет. Весьма стратегически. Надеюсь, вы хотя бы включите меня в благодарности, когда история этой дипломатической драмы попадёт в хроники. Питер лишь скользнул по нему взглядом: с лёгкой, почти извиняющейся усмешкой, в которой читалось: прости, старина, но сейчас ты правда лишний, и мы все это знаем. Потом он снова повернулся к Нилу. Моззи фыркнул и устроился поудобнее. Уходить он не собирался ни за что на свете, потому что лучшего места для наблюдения за исторической любовью в королевстве не найти. — Ты хорошо держишься, — тихо сказал Питер, глядя на руку Нила, неторопливо вращающую бокал воды. — Никто бы не заметил, что ты почти не спал. — А ты заметил? — У меня была хорошая мотивация наблюдать. Очень внимательно. Нил наконец посмотрел на него. В глазах вспыхнул тот самый огонёк, который он прятал от всех, кроме самых близких. В этот момент принц понял, что больше не хочет прятаться, по крайней мере, от этого человека, который смотрел на него так, будто весь мир можно было свести к одному-единственному взгляду. — Вчера ты позволил себе больше. — А ты позволил себе не останавливать меня. — Зато Моззи всё видит, — заметил Нил нарочито серьёзно. — Он, между прочим, потом шантажирует. — Шантажируют обычно за меньшее, — прокомментировал сам Моззи с достоинством. Внутри он хихикал: шантажировать он, конечно, не собирался, но держать их в лёгком тонусе было его личным удовольствием. — Но я держу марку. Пока. Питер чуть подался вперёд, голос стал мягче, ленивее: — Я всё ещё не уверен, что это можно назвать встречей. Мы сидим в саду, якобы обсуждаем экономику, и делаем вид, что между нами нет … вдохновения. — Ты уверен, что это не дипломатия нового поколения? — Тогда я прошу срочно внедрить этот формат в международную практику, — усмехнулся Питер. Он смотрел на Нила и понимал, что готов подписать любой договор, лишь бы этот момент длился вечно. Нил наклонился к нему чуть ближе, чтобы между ними возникло личное пространство, куда никто, даже Моззи, не смел вмешиваться. И тихо сказал: — Мне нравится, как ты смотришь, когда забываешь, кто я. Больше, чем когда вспоминаешь. Питер улыбнулся, глядя в его глаза: — Тогда придётся забывать почаще. — Только не слишком часто. Я всё же наследник. Если исчезну, то будет переполох. — Я найду. Даже если придётся просить гвардию. — Проси меня. — Уже. Моззи драматично захлопнул папку, не выдержав: — Это просто оскорбительно. Сижу тут, как изысканный фон, а они строят глазки, как будто я всего лишь плющ на стене. Бессовестные оба. Питер и Нил синхронно, без слов, подняли бокалы, будто признавая его вклад. В этом жесте было всё: благодарность, тёплая ирония и тайна, которой хотелось делиться только с теми, кто уже стал её частью.
