Глава 27. Два торнадо в галантных туфлях
21 ноября 2025 г., 10:04
***
— А если взять Бенедетто? Он хотя бы знает, как обращаться с багажом, — проговорил Блейн, шагнув через две ступеньки лестницы сразу и уже представляя, как они с Куртом гуляют вдвоём без протокольного расписания, без единого «Ваше Высочество» на километр. — Да, но он всегда ест чеснок, — заметил Курт, не отставая, и мысленно поморщился, вспомнив, как в прошлый раз Бенедетто дышал на него луково-чесночным облаком на параде. — Мы же не хотим, чтобы охрана отгоняла людей одним дыханием? — Аргумент принят, — кивнул Блейн. — А Лео? — Слишком серьёзен. Он даже на свадьбе кузины стоял по стойке «смирно». — Тогда кто? Диего? Но у него артрит. И он дремлет на посту, пусть и очень мило. Они свернули за угол, проходя мимо кабинета дежурного секретаря. Дверь была приоткрыта. — Вот он! — прошептал Блейн, постучал и вошёл не дожидаясь приглашения, потому что уже не мог терпеть ни секунды. — Сеньор Альвио! Можно? В кабинете сидел сухонький, выбритый до зеркального блеска мужчина с кипой бумаг перед собой. Он поднял глаза и сразу понял, что отдых закончен. В голове у него уже выстраивался список из двадцати пунктов, которые эти двое сейчас вывалят без подготовки. — Ваше Высочество… Ваша Светлость, — вздохнул он, поднимаясь и прощаясь с мыслью о чашке чая в тишине. — Чем могу служить? Блейн, сияя, уселся прямо на край стола, потому что формальности были не для тех, кто собирается через два дня оказаться во Флоренции с любимым человеком. — Мы едем в путешествие! Каникулы! Европа! И нам нужны: билеты, уютные домики, не хочу отели, потом транспорт, охрана и всё такое. — Весьма конкретно, — сдержанно ответил Альвио, уже прикидывая, сколько звонков придётся сделатьи сколько раз он проклянёт этот момент. — Даты? — Послезавтра утром вылетаем. Курт, календарь у тебя с собой? — В голове, — сухо заметил Курт. — Две недели. Мы хотим посетить Флоренцию, Прагу, Париж и, возможно, Рим. Альвио уже что-то печатал, пальцы летали по клавиатуре. — Частный самолёт королевской службы или предпочитаете рейсовые авиалинии? — Частный, конечно. Но без помпы. Пусть выглядит почти как обычный, — сказал Блейн и представил, как они с Куртом сидят в салоне, держась за руки, пока все думают, что это просто два богатых бездельника. — Со вкусом, но не с фанфарами, — добавил Курт. — Разумеется. И… охрана? Оба переглянулись, и в этом взгляде было всё: мы хотим быть одни, но знаем, что нельзя. — Трое, — ответил Блейн. — Но… только надёжные. — И желательно не те, кто будет отчитывать нас, если мы заблудимся в книжном магазине на два часа, — добавил Курт, и глаза его смеялись. — Или в антикварной лавке, — подхватил Блейн. — Или на распродаже старинных партитур, — сказали оба хором и рассмеялись, потому что знали друг друга лучше, чем самих себя. Альвио тяжело вздохнул. — Хорошо. Я подберу трёх подходящих. Завтра утром предоставлю список. — Спасибо! — Блейн спрыгнул со стола и, импульсивно, хлопнул секретаря по плечу, потому что благодарность переполняла его через край. — Вы просто чудо! — Я сотрудник дневной смены, — устало поправил тот, — и ваше чудо заканчивается через три минуты, потом я должен составить график подачи кортежей на дипломатический вечер. — Тогда мы уже уходим! — сказал Курт, улыбнувшись так, что даже Альвио на секунду забыл про усталость. — Спасибо, сеньор Альвио. Всё было… сдержанно-эффективно. Они довольные вышли в коридор, и уже на ходу обсуждали, какие галстуки брать, нужен ли один чемодан на двоих и как убедить гвардейцев не носить с собой древние алебарды. Альвио остался в комнате, смотрел им вслед и думал, качая головой с нежностью, которую никогда не показывал при них: два торнадо в галантных туфлях. Пусть только попробуют забыть паспорта.***
На следующее утро Блейн и Курт устроились за столом с видом на королевский парк перед замком, с кофе и миндальными печеньями. Перед ними лежала папка в которой был "Список гвардейцев кандидатов", составленный Альвио. Рядом стоял сам секретарь, сдержанно-утомлённый, как человек, переживший три разных кризиса ещё до девяти утра. — Итак, — бодро начал Блейн, — у нас шесть кандидатов на три места. Прямо как кастинг в мюзикл. — Только без песен, — вставил Курт, просматривая список. — Хотя я бы не отказался от вступительного номера. Блейн наклонился, пробежал глазами имена. — Первый Тео Бруно. Стаж: двадцать восемь лет. Знает три языка. Участвовал в охране папы во время визита в Китай в 2009-м. — Тео… Это тот, который зевает? — уточнил Курт и улыбнулся, ему нравился Тео именно за то, что тот умудрялся спать с открытыми глазами и при этом никогда ничего не пропускал. — Да! Он добрый. И не задаёт лишних вопросов, — сказал Блейн и подумал, что Тео, тот, кто позволит им иногда исчезать на часок-другой без выговоров. — Ладно, записываем. Тео в условно одобренные. Дальше? — Лейтенант Рикардо Санти. Бывший инструктор. Строгий. Приверженец дисциплины. — Я слышал, он арестовал собственного кузена за позднее возвращение с рыбалки, — сказал Курт и внутренне поёжился, нет, только не Рикардо, который будет измерять каждый их шаг линейкой протокола. — Проходим мимо, — вздохнул Блейн с явным облегчением. — Следующий Талло Микелли. Молодой, но уже два года в охране королевы. — Талло? — Курт задумался. — Это тот, кто умеет играть на лютне? — Да! Он даже аккомпанировал мне на репетиции. Отличный слух. И идеальная осанка. — Берём, — кивнул Курт. Блейн записал: Тео, Талло… и почувствовал, как складывается идеальная маленькая команда, которая не будет мешать, а лишь мягко подстрахует. — Кто у нас дальше? Ага. Джиральдо Сантос. Родом из Соларьи. Занимался охраной Вьеллано во время Винного фестиваля. Очень харизматичный. — И очень разговорчивый, — вставил Курт. — Помнишь, он сорок минут рассказывал, как его дед выращивал мандарины в форме сердец? — Зато милый. И умеет находить общий язык с местными. Туристические точки с ним будут безопаснее, — сказал Блейн и представил, как Джиральдо отвлекает остальных охранников историями, пока они с Куртом ускользают в боковую улочку целоваться под старинным фонарём. — Хорошо. Условное «да». Остальные? Блейн перелистнул страницу. — Доменико Альварес мрачен, как январь. И сдержанный, как архив. — Прекрасно. Но мы едем на отдых, а не на похороны традиций. Нет, — сказал Курт, и оба одновременно улыбнулись, они слишком долго хоронили свои желания, хватит. — И последний Гастон Белли. Потрясающий в строю, великолепный фехтовальщик. Но… — Но? — Он… поёт в караоке. Очень громко. Курт поставил чашку. — Большего мне знать не нужно. Он останется во дворце. Блейн резюмировал, и в груди у него разлилось тёплое, почти детское счастье: — Значит, Тео - опыт. Талло - эстетика и музыка. Джиральдо - контакт с публикой и обаяние. — И ни одного мучителя, параноика или фаната алебард, — с облегчением сказал Курт. — Прекрасно. — Тогда запечатаем выбор, — торжественно произнёс Блейн, беря печать с грифоном и вдавливая её в воск на краю списка. — Подписано Его Высочеством принцем Брейланом и Его Светлостью графом Куртенэлем де Хаммелом. Альвио молча взял список, поклонился и ушёл. Они остались вдвоём. Курт потянулся за печеньем. — Ты ведь всё равно забудешь спросить, кто будет нести твои чемоданы. — Наши чемоданы, — поправил Блейн с улыбкой. — И Тео это сделает с достоинством. Он служит при королеве, он многое повидал. — Особенно костюмы, — сказал Курт и поднял чашку. — За отпуск. — За каникулы, которые мы заслужили, — ответил Блейн, чокаясь чашкой.***
Высокие потолки, свет, пробивающийся сквозь своды с витражами, отражался в бронзовых деталях мебели, и Нил, ещё не присаживаясь, на мгновение задержал взгляд на цветных бликах. Ему вспомнилось, как в детстве он прятался под этим столом и слушал, как взрослые решают судьбы мира, теперь он сам сидел во главе, рядом с отцом и всё равно чувствовал себя тем мальчишкой. Вдоль овального стола с резными ножками рассаживались участники, на столах лежали изысканные папки с гербами, серебряные кувшины с водой, и стояли чашки с сантеллийским чаем. Со стороны Сантеллии сидел Король Джеймонт III, в строгом тёмном костюме с золотой булавкой в форме грифона. Рядом наследный принц Нейлард, в тёмно-сером костюме, с перстнем наследника, который всё ещё казался ему слишком тяжёлым. Он старался дышать ровно, но каждый раз, когда ловил взгляд Питера, его сердце начинало стучать быстрее. По обе стороны министры, старшие советники, секретари с планшетами. У дальней стены двое аккредитованных журналистов, молча фиксирующих происходящее. Со стороны делегации США сидел Питер Бёрк, собранный, в тёмно-синем костюме безупречного кроя. Он сидел так ровно, будто внутри у него был стальной стержень, но на самом деле его давно держала только одна-единственная мысль о том, как же он хочет поцеловать Нила. Рядом Диана Бэрриган, с блокнотом и ручкой. Она заметила, как Питер задержал взгляд на принце, и мысленно покачала головой: ну всё, Бёрк, ты пропал. Клинтон Джонс уже прикидывал, как уговорить министра культуры пустить американских артистов на винные фестивали. Адела Уэст тихо радовалась, что её идея с университетами наконец-то дошла до повестки. Мейвин Чо листал переводы протоколов. Луис Мендоса сосредоточенно просматривал документы по энергетике и думал только о том, как бы не зевнуть, ночь была короткой. Голос координатора заседания, статного секретаря в серо-синем костюме, прозвучал ровно и чётко: — Уважаемые участники, мы начинаем второй этап переговоров. В повестку входят: расширение соглашений по экспорту вина, вопросы устойчивой энергетики, образовательные инициативы, сельское хозяйство и развитие креативных индустрий в туристическом контексте. Первым выступает Его Королевское Высочество, принц Нейлард. Нил поднялся, и начал говорить спокойным, уверенным голосом: — Мы благодарим вас за участие в предыдущих заседаниях. Сегодня нам важно обсудить конкретные дополнения к винному соглашению. В частности возможное снижение экспортных налогов и меры поддержки логистики для фермерских кооперативов. Наша цель: сделать продукцию доступной для широкого потребителя, не теряя ремесленного качества, за которое ценят Сантеллию. Питер мельком приподнял бровь невольно, по привычке. Это был тот самый тон, с которым Нил говорил и наедине, и при всех, будто каждое слово несло в себе нечто большее, чем официальное значение. Министр сельского хозяйства, герцог Теофано Риччи поднял планшет: — Мы также подготовили предложение по устойчивым сортам винограда и программе обмена агро-специалистами. С участием университетов Флориды и Мичигана, как рекомендовала мисс Уэст. Адела кивнула, слегка улыбнувшись, её маленькая победа, и она знала, что принц поддержал эту идею лично. — Есть ли интерес к созданию совместных лабораторий на винодельческих территориях? — спросила Диана, не отрывая взгляда от блокнота. Министр культуры поднял глаза, открыл папку: — Более того. Мы предлагаем развить культурные маршруты по регионам страны, акцент не только на вино, но и на гастрономию, музыку, ремёсла. И в этом мы видим потенциал сотрудничества с американскими артистами, преподавателями, медиаплатформами. Клинтон оживился: — Это совпадает с планами наших кураторов создать «живые маршруты», где турист не только зритель, но и участник. От фестивалей и гастротуров до театральных мастер-классов и традиционных ремёсел. Король слегка кивнул. Нейлард снова поднялся, и на этот раз голос его был чуть мягче: — Мы считаем, что обмен между странами должен быть больше, чем бюрократический механизм. Мы заинтересованы в партнёрстве, которое соединяет людей, создаёт личные связи и развивает культуру взаимного уважения. Именно поэтому я лично курирую культурные и образовательные направления. Мейвин Чо прокашлялся, голос ровный, но внутри он уже жалел, что сказал это именно он: — Ваше Величество, уважаемые министры. По протокольной линии, мы хотели бы обсудить возможность официального визита Его Высочества принца Нейларда в одно из американских учреждений. В рамках университетских программ. Питер затаил дыхание, чувствуя, как кровь стучит в висках. Нейлард смотрел прямо вперёд, лицо было неподвижно, только пальцы на столе едва заметно побелели. Он знал, что сейчас решится, сможет ли он через месяц оказаться в одном городе с Питером без охраны и прессы или навсегда останется за тысячи километров от него. На секунду повисла тишина. Затем король Джеймонт откинулся в кресле и произнёс спокойно, но твёрдо, как приговор: — Мы примем это предложение к обсуждению. Принц в настоящее время остаётся в стране. Но мы ценим приглашение. Секретарь зафиксировал: отложено до следующего заседания. Нил медленно выдохнул, и только Питер заметил, как плечи его чуть опустились.***
Окна были распахнуты настежь, и в комнату врывался морской воздух, тёплый, с ароматом соли, жасмина и вечерней зелени. За окнами слышались голоса птиц, а внутри царил абсолютный беспорядок, организованный по личной логике Блейна: кучки рубашек, шарфы, книги, коробка с виниловыми записями и… плюшевый лемур с косым бантом, которого Курт подарил ему когда-то со словами «На случай турбулентных ночей». На ковре, опершись о подушку, сидел Моззи с бокалом вина и блюдцем сушёных инжиров, беззастенчиво наслаждаясь моментом. Нил занял кресло у окна, лениво перелистывая блокнот с пометками. А Блейн метался по комнате с энтузиазмом урагана, то примерял рубашку, то искал вторую туфлю, то вспоминал, где лежит его лавандовая вода. — Вот скажите мне, — начал Моззи с видом юриста, готовящегося к защите, и внутренне хихикая от того, как точно он подметил всё в зале. — Когда принц произносит «партнёрство, соединяющее людей» и при этом упорно не смотрит на Питера, это уже дипломатия? Или всё ещё флирт? Нил даже не поднял головы: — Молчание, Мозз. — Уточняю: наблюдение с оттенком заботы, — Моззи потянулся за инжиром и представил, что если бы он вёл хронику королевских сердец, эта глава называлась бы «Как Нейлард смотрел на Питера и делал вид, что смотрит в будущее Сантеллии». — Я слышал, как это прозвучало. И напряжение можно было разлить по бокалам и подать к сыру бри. Блейн, примеряя светло-сиреневую рубашку у зеркала, рассмеялся. Он тоже был там и тоже всё видел, и сейчас ему хотелось обнять брата и сказать спасибо за то, что тот вообще живёт в этом мире. — Ага. Особенно если вспомнить, как на днях, ты за ужином демонстративно зевнул, когда Диана упомянула «перспективную модернизацию солнечных установок». — Я не зевал. Я… вдохновлялся. Внутренне, — Моззи поднёс виноград к губам и подумал, что если бы вдохновение выглядело как зевок, то он был бы величайшим поэтом эпохи. — Кстати, я до сих пор не понял, почему у министра культуры в папке была салфетка с автографом Клинтона Джонса. — Потому что Клинт не просто культурный атташе, — буркнул Нил, и в голосе его скользнула тень гордости за людей, которые умели быть больше, чем их должность. — У него широкая репутация среди арт-критиков и кураторов. Он читал лекции в паре европейских музеев. Люди его слушают. — А я, между прочим, читал лекции в Академии изысканного вкуса, — театрально вздохнул Моззи и мысленно уже видел себя на обложке журнала «Гурман и философ». — Мы исследовали влияние красного вина на философскую мысль. Очень серьёзный факультет. Один студент начал говорить исключительно аллегориями. Блейн рухнул на кровать с парой шляп в руках: — Как думаете, фетровая или соломенная? — Ты едешь в Вену и Флоренцию, а не в деревню к тёте Амелии, — отозвался Нил, не глядя, но точно зная, что Блейн всё равно выберет ту, которую Курт когда-то назвал «специально для принца». — Фетровая. — Ты называешь её фетровой? — Моззи прищурился. — Это же трагедия с полями. Соломенная. И только с тёмно-зелёным шарфом, чтобы скрыть твою склонность сочетать её с чем-то малиновым. — Я тебя возьму с собой, — буркнул Блейн. — Чтобы ты критиковал мои наряды в реальном времени. — Я уже живу у тебя в голове, — торжественно заявил Моззи. Нил едва заметно улыбнулся, откинулся назад и смотрел, как брат перебирает галстуки, вспоминает то про карту, то про одеколон, то про путеводитель, и понимал, что вот оно, счастье. — Ты действительно хочешь поехать? — спросил он вдруг. Блейн остановился и посмотрел на него. — Хочу. Я хочу быть не «принцем», а просто собой. Петь на улицах. Смотреть на людей. Целоваться с Куртом, не оглядываясь через плечо. И… дышать. — Какое счастье, — мечтательно протянул Моззи, — что тебе не нужно искать дуэнью. Хотя, если ты передумаешь… я доступен. С хорошими рекомендациями. — Нил, — Блейн смягчился, и голос его дрогнул. — Ты не против? Нил поднялся, подошёл и обнял брата так крепко, как обнимал только в детстве, когда они прятались от гувернанток, он чувствовал, как сердце Блейна бьётся быстро-быстро. — Я рад за тебя. Поезжай. Живи. Люби. Я… останусь здесь с вином, налогами и дипломатами. — И с Питером, — невинно вставил Моззи и приготовился к атаке. Нил с каменным лицом, медленно отпустил Блейна, взял подушку и метнул в Моззи с точностью офицера гвардии. — Молчание, Мозз. Князь отбил удар с достоинством и подумал, что если бы любовь измерялась количеством брошенных подушек, эти двое уже побили бы все рекорды королевства. — Любовь и насилие. Почти шекспировская сцена. Я доволен.***
Блейн как раз пытался втиснуть ботинки в чемодан, придавливая их коленом и мысленно ругая себя за то, что опять взял слишком много «на всякий случай», когда в дверь постучали дважды. — Открыто! — крикнул он, всё ещё наваливаясь на крышку чемодана. Дверь приоткрылась, и в комнату вошёл Курт, в светлом жакете, с папкой в руках, на лице одновременно были сосредоточенность и чуть-чуть насмешка. — Ты собираешься силой вдавить свою обувь в архитектурную геометрию чемодана? — Именно, — выдохнул Блейн, — потому что если не я, то кто? Курт усмехнулся, положил папку на край кровати и подошёл ближе: — Секретарь подтвердил: билеты есть. Вылет в 10:20, сначала Флоренция, потом Вена. Он снял для нас чудесные домики.... — Курт, ты идеален, — простонал Блейн, рухнув на спину, разметав носки по кровати, и в этот момент почувствовал, что может наконец-то выдохнуть. — Я знаю. — Курт глянул на чемодан. — И гвардейцы утверждены: Тео, Талло и Джиральдо. Всё как ты просил. — О, Тео! — отозвался Моззи с ковра, поднимая бокал. — Надеюсь, он возьмёт с собой ту безвкусную панаму с кактусами. Будет сразу понятно: делегация прибыла. Курт чуть склонил голову: — А вы всё ещё здесь, князь? — Я незримо охраняю душевное равновесие в комнате. — Моззи поднёс к губам сушёный инжир и подумал, что равновесие это, конечно, шаткое, но чертовски красивое. — И, между прочим, слежу, чтобы чемодан не съел кого-нибудь из принцев. Нил, севший обратно к окну, хмыкнул: — Он не уйдёт, пока не убедится, что мы все одеты, эмоционально стабильны и не хотим сбежать в ночь. — Сбежать в ночь - моя мечта, — вздохнул Блейн. — Но пока я сбегаю днём, с визой, расписанием и сопровождающими. Курт сел рядом и поправил ему воротник: — Ты всё собрал? — Почти… — Блейн огляделся, и в глазах его мелькнула лёгкая паника. — Я не могу найти тетрадь с маршрутом и выставками. Курт молча достал её из своей сумки и протянул, он знал, что Блейн забудет, и заранее забрал её. — Ты… взял её? — А ты думал, я поеду без расписания? — Курт чуть улыбнулся. — Тебе со мной повезло. — Истинная любовь - это когда кто-то знает, куда ты едешь и зачем, даже если ты сам уже забыл, — объявил Моззи, развалившись на подушках и чувствуя себя пророком. — Запишите. Нил отложил блокнот, встал, подошёл к брату и Курту: — Завтра с утра, я буду на совещании с министром сельского хозяйства, но если освобожусь, то провожу. Хорошей дороги. Берегите друг друга. — Спасибо, — Курт посмотрел на него серьёзно. — Мы будем ждать. Нил обнял Курта, похлопал брата по плечу. А затем, немного помедлив, подошёл к Моззи, достал из внутреннего кармана сложенный листок. — Передай это Питеру. Только лично. И без твоих комментариев, — сказал он вполголоса. — Без комментариев? — Моззи изогнул бровь. — Это просьба, оскорбляющая мою природу. Но ладно… если ты дашь мне бутылку того самого вина из Кантарии-дела-Вите. — Дам, — коротко улыбнулся Нил. Моззи взял записку двумя пальцами, как нечто драгоценное. — Хорошо. Официальное прикрытие возвращается к дипломатической миссии. Он поднёс бокал: — Пусть ваша поездка будет полна вдохновений, не штампованных сувениров и минимум дипломатических скандалов. И пусть ни один гвардеец не запоёт в самолёте. Блейн засмеялся: — Это лучшее благословение, которое я получал. Чемодан закрылся с сухим щелчком, как последняя точка перед дорогой.***
Питер стоял у окна с чашкой остывшего кофе в руке. Замок уже тонул в вечерней тишине, редкие голоса из сада, звуки проезжающих машин. Он не смотрел на пейзаж, он просто стоял, слушая, как гаснет день. Когда за его спиной послышался мягкий стук, он не обернулся и просто произнёс: — Открыто. Дверь открылась и вошёл Моззи, как всегда бесшумный, как будто и не входил вовсе, а просто проявился из воздуха. — Глава дипломатической миссии Бёрк, — начал он торжественно, и Питер мысленно усмехнулся: только Моззи мог превратить передачу простой записки в государственное событие. — Я доставляю вам сообщение, переданное без участия канцелярии, пресс-службы, переводчиков и иных ненадёжных посредников. Питер обернулся, приподняв бровь: — Сообщение? Моззи протянул аккуратно сложенный листок. — Лично от Его Высочества. Бумага, почерк и чувства, всё подлинное. Можете поверить моему опытному взгляду, я однажды распознавал любовную записку, спрятанную в меню на дипломатическом приёме в Лиссабоне. У тебя в руках шедевр лаконизма! Питер взял листок, развернул и прочёл: «Жду в мастерской. Сейчас. Через чёрный ход» - Н. Он медленно выдохнул через нос, почти незаметно, но плечи чуть опустились, будто с них сняли невидимый груз. Наконец-то можно будет перестать притворяться хотя бы на час. — Это не похоже на обсуждение образовательных программ. — Ни малейшего намёка на академическую стипендию, — согласился Моззи. — И, разумеется, ты помнишь, как туда пройти. Тот же маршрут: северная лестница, дверь за складом мёда, потом по туннелю. Он наклонился ближе и шепнул, как заговорщик: — Я убедился, что сейчас в радиусе 20 метров всё чисто. Питер молча спрятал записку во внутренний карман. Лицо оставалось спокойным, почти бесстрастным, но в глазах мелькнула короткая, острая вспышка облегчения и решимости, будто агент, который наконец получил точные координаты и знает, что сейчас всё будет по-настоящему. — Ты подстраховываешь? — Всегда. Если кто спросит, ты отправился на ночной обход. Или к автомату за водой. Или на личную аудиенцию к привидению в подвале. Питер уже шёл к двери, но замедлил шаг и бросил через плечо, в голосе скользнула тёплая, чуть усталая насмешка: — Ты всерьёз наслаждаешься этим, да? Моззи улыбнулся, он знал, что делает чужую жизнь чуточку легче, и это лучшая роль на свете: — Как дирижёр на закрытой премьере. Только мне ещё и афишу нарисовать доверили. Дверь закрылась. Моззи остался стоять в полумраке, довольный, как человек, который идеально сыграл свою партию.***
Питер тихо и быстро закрыл за собой дверь, и на секунду прислонился к ней спиной, давая глазам привыкнуть к мягкому свету. Комната пахла краской, старой бумагой и Нилом. На мольберте свежий набросок, краска ещё блестела. Он успел подумать только одно: наконец-то здесь можно не следить за правилами. Принц стоял у стола, опершись обеими руками о край, и смотрел на дверь так, будто считал секунды. Увидев пришедшего, сразу пошёл навстречу, не тратя времени на слова. — Наконец-то, — выдохнул он, голос чуть охрип от напряжения, которое копилось весь день. — Я с ума сходил. Питер едва успел раскрыть руки, и Нил уже прижался к нему крепко, почти с силой, уткнувшись лицом в плечо. Питер почувствовал, как тот вдыхает его запах, и сам закрыл глаза. — Ты даже не представляешь, как сильно я соскучился, — сказал Нил глухо, голос был приглушен тканью рубашки. — Эти заседания… мы сидели в одной комнате, и это было только хуже. Нил поднял голову, и они поцеловались, жадно, будто наверстывали всё, что держали в себе с утра. Ладони Нила скользнули по шее Питера, по спине, пальцы впились в пиджак. Питер ответил тем же: одной рукой прижал затылок, другой обхватил талию, притягивая ближе. Он думал только о том, как сильно устал ждать этого момента и как правильно всё сейчас ощущается. — Я… — выдохнул Нил между поцелуями, — я думал, если ты ещё раз посмотришь на меня вот так, как тогда, за столом, я просто… — …возьму и уйду за тобой, — закончил Питер тихо, не отрываясь. — Я бы ушёл. Они снова поцеловались, дольше, без спешки и без оглядки на часы. Нил чувствовал, как внутри всё наконец-то расслабляется, нет больше камер, нет титула, только Питер и его руки, которые умеют держать так, будто он не наследник, а просто человек, желанный мужчина. Только спустя несколько минут, не разжимая объятий, Питер прошептал на ухо: — Мне надо было прийти ещё утром. Нил тихо усмехнулся, касаясь губами его скулы, и подумал, что да, утром было бы идеально, но и сейчас всё равно лучшее, что случилось за день. — Я бы не отпустил. И мы бы опоздали на заседание. И они бы так и не поняли, где глава американской миссии. И почему я улыбался всё заседание. Питер фыркнул, но не отстранился, просто провёл ладонью по спине Нила. — Тогда сиди тут и не улыбайся. И вообще, помолчи. — Сначала поцелуй меня ещё раз. И они поцеловались ещё, медленно, наслаждаясь тем, что можно не торопиться.***
Они сидели на диване, Нил устроился спиной к Питеру, удобно опираясь на грудь и вытянув ноги. В одной руке бокал вина, другой он лениво гладил Питера по колену, простое, привычное движение, от которого внутри всё становилось на свои места. Он чувствовал ровное дыхание Питера на своём виске и думал, что вот сейчас, именно так, он и хочет проводить каждый вечер. Питер сидел прижавшись к подушкам, обняв Нила за талию одной рукой. В другой бокал вина, из которого он почти не пил. Подбородок легко касался щеки Нила, глаза были прикрыты. Он просто наслаждался: тепло тела, тихий скрип дивана, отсутствие необходимости говорить что-то умное или официальное. Нил сделал глоток вина и закрыл глаза. Несколько секунд только тишина и биение сердца под лопаткой. Питер наклонился и лениво поцеловал его в шею, затем ещё, ближе к ключице, чуть дольше, с мягким выдохом на кожу. Он делал это просто потому, что мог, потому что хотел, и потому что знал, как Нил на это реагирует. — Питер… — голос Нила дрогнул. — Ммм? — Питер не отстранился, рука на талии сжала его чуть крепче. — Я всё правильно делаю? — Да. Именно так. — Нил выдохнул, немного откинув голову назад на его плечо. — Не останавливайся. Питер усмехнулся едва заметно и прижался ближе. Губы снова нашли точку под ухом, ладонь легла на грудь, чувствуя, как сердце Нила стучит чуть быстрее. — Выпей. Выветрится — Это не важно, — пробормотал Нил, не открывая глаз. И снова тишина. Только лёгкое движение рук, тепло тел и вино, забытое в руках. Никаких графиков, титулов, советников. Только диван, тело, прижимающееся к тебе, и чувство, что ты на своём месте. Питер думал, что ради таких минут готов терпеть любые заседания.***
За окнами давно стемнело, и даже свет от лампы теперь казался мягче, как будто тоже устал и решил не мешать. Пустые бокалы стояли на полу рядом с диваном, плед скомкан у подлокотника. Питер и Нил всё ещё лежали вплотную, не разжимая объятий. Принц уже засыпал, голова у Питера на плече, дыхание ровное, тёплое, ладонь лежала на его колене. Нил чувствовал, как веки тяжелеют, и думал, что если бы можно было выключить весь замок, как лампу, он бы сделал это прямо сейчас и остался здесь навсегда. Но Питер медленно повернул голову, взглянул на часы и выдохнул, тихо, с мягкой неохотой, которую невозможно было скрыть. — Нам пора, — сказал он негромко, и в голосе было и понимание, и усталость, и нежелание двигаться. Нил не сразу пошевелился. Только после паузы прошептал, не открывая глаз и прижимаясь ближе: — Ещё немного. — Я бы остался, — Питер коснулся губами его виска, чувствуя, как сердце сжимается от одной мысли, что через десять минут снова будет холодный коридор и пустая комната. — Но если кто-то увидит, как я крадусь по замку… — Я знаю. — Нил усмехнулся в его плечо. — Но всё равно жаль. — Мне тоже, — Питер провёл ладонью по его животу, потом осторожно сел, поднимая Нила перед собой, и на секунду просто посмотрел на него: волосы растрёпаны, глаза полузакрыты, и всё равно самый красивый человек, которого он знал. — Но хотя бы никто не запрещает нам скучать. Они встали без суеты и без желания торопиться. Питер поправлял рубашку, Нил натягивал пиджак, приглаживал волосы пальцами. У обоих был тот особенный вид, когда выходишь из сна, в который хотелось бы вернуться. У двери они остановились. — Всё нормально? — спросил Питер, тихо, почти шёпотом. Нил кивнул. Потом, не говоря ни слова, снова притянул его к себе и поцеловал не спеша, с каким-то упрямым теплом, будто хотел запомнить вкус губ Питера на всю жизнь. — Спасибо, что пришёл, — прошептал он, отрываясь на миллиметр. — Спасибо, что вообще… здесь. Питер не ответил словами, просто сильнее прижал Нила к себе, проводя рукой по спине, и отступил первым, потому что знал, что если не сейчас, то вообще не сможет. — Я выйду через чёрный ход. Подожду немного, пока коридор опустеет. Нил кивнул, спокойно, как будто уже надел свою маску обратно. — А я пойду к себе в спальню. — Не забудь выключить лампу, — усмехнулся Питер, и в этих словах была нежность. Питер шагнул в тень бокового коридора, и Нил смотрел ему вслед, пока дверь не закрылась. Потом постоял ещё несколько секунд, глядя на тёмное дерево, и медленно выдохнул: внутри всё ещё было тепло, но уже начинала подкрадываться привычная пустота. Затем медленно повернулся, потушил свет и поднялся в свои комнаты.
