Наша выдуманная реальность

Особняк Морияма. Дождь стучал по оконным стеклам, как пальцы мертвеца, просящегося внутрь. Каждая капля оставляла за собой мокрый след, словно слезу на щеке ночи. Натаниэль лежал на слишком мягкой кровати, чувствуя, как боль от переломанных ребер пульсирует в такт ударам сердца. Его тело было живой картой страданий - каждый шрам, каждый перелом рассказывал свою историю. Он закрыл глаза, надеясь на хоть минутную передышку, но тьма за веками оказалась еще страшнее. Призраки Воздух в комнате стал густым, тяжелым, словно наполненным ртутью. Натаниэль почувствовал, как по его спине пробежали ледяные мурашки. Мать стояла у изголовья, ее бледная шея зияла рваной раной, из которой сочилась черная, как деготь, кровь. Но лицо... лицо было спокойным, почти красивым - таким, каким он его почти не помнил. — Ты убил и меня, и себя, — шептали ее бледные, почти прозрачные губы. Голос звучал как эхо из глубокого колодца. — Какой же ты глупый, глупый мальчик. Думал, станешь свободным? Ее холодные пальцы коснулись его лба, и Натаниэль почувствовал, как по его телу разливается ледяная волна. Он хотел закричать, но голос застрял в горле, превратившись в беззвучный стон. За спиной матери материализовалась другая тень - более плотная, более реальная. Натан Веснински курил свою вечную сигару, дым от которой закручивался в странные, зловещие узоры. Его глаза - холодные, как зимнее небо - смотрели на сына с тем же клиническим любопытством, с каким когда-то рассматривал своих жертв на операционном столе. — Ты сделал именно то, чего я хотел, — раздался его голос, и каждый звук впивался в сознание Натаниэля, как игла. — Стал совершенным оружием. Моим шедевром. Отец сделал шаг вперед, и Натаниэль почувствовал запах - смесь дорогого табака, крови и чего-то химического, что всегда витало вокруг отца. — Ты думал, что убив меня, убьешь то, что я в тебя вложил? — Натан усмехнулся, и в этой усмешке было столько презрения, что Натаниэль невольно сжался. — Я в тебе, мальчик. В каждом твоем движении. В каждом убийстве. Ты - это я. Его рука протянулась, чтобы коснуться лица сына, и Натаниэль наконец нашел в себе силы дернуться назад. Он резко сел на кровати, весь в холодном поту. Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот разорвет грудную клетку. Комната была пуста. Только дождь продолжал стучать в окно. Только его собственное прерывистое дыхание нарушало тишину. Натаниэль поднял дрожащие руки перед лицом. Они были... чистыми. Но почему-то ему казалось, что они до сих пор покрыты кровью - той самой, первой, от женщины в подвале. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль была реальной. Осязаемой. Она напоминала, что он жив. — Я не ты, — прошептал он в пустоту, обращаясь к призраку отца. — Я никогда не стану тобой. Но даже произнося эти слова, Натаниэль чувствовал, как что-то холодное и тяжелое шевелится у него в груди. Сомнение. Первые лососевые лучи рассвета прокрались сквозь щели тяжелых бархатных штор, раскрашивая спальню в кроваво-красные тона. Натаниэль сидел на краю кровати, его пальцы судорожно сжимали простыню - белоснежную, слишком чистую для таких рук, как его. Он провел ладонью по лицу, ощущая щетину и следы давно засохшей крови у висков. Тук-тук. Стук в дверь прозвучал как выстрел в тишине комнаты. – Входи, - его голос звучал хрипло, будто он всю ночь кричал, хотя Натаниэль точно помнил - он не издал ни звука. Дверь открылась беззвучно, и в комнату вошел Ичиро, неся с собой запах свежесваренного кофе и дорогого одеколона. Он был уже полностью одет - безупречный черный костюм, белая рубашка с расстегнутым верхним пуговицами. – Ты выглядишь ужасно,– констатировал Ичиро, ставя кофейную чашку на прикроватный столик. Натаниэль фыркнул, принимая дар: – Спасибо, что напомнил. – Ты должен отдыхать. Мы не животные, Нат. Даже у оружия есть предел прочности. Натаниэль сделал глоток кофе - горького, без сахара, именно такого, как он любил. – Я не просил твоей заботы. – Нет, - согласился Ичиро.– Но теперь ты моя ответственность. Как и я твоя. Это так работает. Тишина повисла между ними, наполненная невысказанными мыслями. Натаниэль наблюдал, как солнечный луч медленно ползет по стене, освещая портрет какого-то древнего Мориямы. – Тебе снились твои родители? – спокойным голосом произнёс Ичиро, хотя под конец чувствовалось отвращение к слову "родителям". – А тебе какое дело? – посмотрел на него Натаниэль. Ичиро вздохнул, впервые за утро показывая признаки раздражения: – Потому что я был там. В той комнате. После первой... работы. – Он сделал паузу, подбирая слова.– Я знаю, как это - видеть их глаза каждую ночь. Натаниэль резко поднял голову, изучая лицо Ичиро в поисках лжи. Но увидел только странное понимание. – Она... она говорила со мной,–неожиданно для себя выдохнул Натаниэль. – Мать. Как будто... – Как будто она настоящая, - закончил Ичиро. – Да. Они всегда кажутся настоящими. Они смотрели друг на друга через солнечные лучи, наполненные пылью. Какое-то время оба молчали. – Что она сказала? – наконец спросил Ичиро. Натаниэль закрыл глаза: – Что я убил себя вместе с ней. – А отец? – Он... гордился.– Эти слова обожгли горло хуже, чем самый крепкий виски. Ичиро кивнул, как будто это было именно то, что он ожидал услышать. – Они лгут. Все до единого. Тени питаются нашей слабостью, Нат. Но они не настоящие. – Ты уверен? - Натаниэль встал, подойдя к окну. – Потому что это... - он постучал себя по груди, – это чувствуется вполне реально. Ичиро встал следом, его отражение появилось рядом с Натаниэлем в зеркальном стекле. – Реальность - это то, что ты решаешь впустить в свою жизнь. Остальное - просто дым. Он положил руку Натаниэлю на плечо, и тот не стал отстраняться. – Сегодня у нас собрание у Кенго, – сменил тему Ичиро. – Он хочет обсудить твой новый статус. – Да. Ты будешь моей правой рукой. Моей тенью. – Ичиро повернулся к двери. – Одевайся. За тобой зайдут и проводят. Он бросил на кровать сверток — темно-синее кимоно с серебряными нитями. — Мои вещи?— Натаниэль тронул рубашку, в которой пришел. Она пахла дымом и кровью. — Сожжены, — Ичиро скользнул взглядом по его позе, по сжатым кулакам. – Ты в доме Мориям. Здесь носят наше. Когда дверь закрылась за Ичиро, Натаниэль еще долго смотрел на свое отражение в окне. Где-то в глубине стекла ему показалось, что кто-то еще стоит за его спиной - высокая тень с сигарой в зубах. Но когда он обернулся, комната была пуста.

Зеркало

Клинок канцелярского ножа холодно блеснул в утреннем свете, когда Натаниэль проверял его остроту подушечкой пальца. Капля крови выступила и растеклась по металлу, словно живой узор. Он наблюдал за этим процессом с клиническим интересом - так спокойно, будто это была не его кровь. Солнечный свет, просачивающийся сквозь бумажные ширмы сёдзи, рисовал на татами золотистые прямоугольники, которые казались неестественно ровными, почти нарисованными. Натаниэль стоял босыми ногами на плетёных циновках, ощущая под пальцами ног каждый упругий стебель игусы — японской травы, из которой были сплетены маты. Запах свежей соломы смешивался с едва уловимым ароматом ладана, впитавшегося в деревянные балки за долгие годы. В дальнем углу комнаты, там, где свет становился приглушённым и таинственным, стояла шестистворчатая ширма из чёрного лакированного дерева. На каждой створке киноварью и сусальным золотом был изображен мифический зверь: - Дракон с бирюзовой чешуёй, извивающийся среди грозовых туч, его когти впивались в скалу, словно разрывая саму материю мира. - Феникс с распростёртыми крыльями, каждое перо которого было прописано с такой детализацией, что казалось — вот-вот вспыхнет огнём. - Белый тигр, застывший в прыжке, его янтарные глаза, инкрустированные настоящим камнем, следили за Натаниэлем, куда бы он ни переместился. - Черепаха-генбу с панцирем, покрытым древними письменами, её когти отдыхали на волнах, словно она только что вышла из морской пучины. Напротив ширмы, у стены, стоял лакированный сундук тэнсу — чёрный, с кроваво-красными узорами цветов хиганбана. Его металлические уголки были отлиты в форме демонических масок хannya, их рты, искривлённые в беззвучном крике, служили замочными скважинами. Натаниэль прикоснулся к одному из них — металл был холодным, несмотря на утреннее тепло. Сундук пах старым деревом, воском и чем-то ещё — горьковатым, как лекарственные травы. Если прислушаться, изнутри доносился еле слышный звук, похожий на шелест бумаги или, возможно, на лёгкое позвякивание металла. На низком столике из тёмного дерева кёсёку лежали: - Канцелярский нож с рукоятью из слоновой кости — его лезвие было тонким, почти невесомым, но Натаниэль знал, что таким можно перерезать горло, даже не прилагая усилий. - Чернильница из нефрита, наполненная тушью — густой, как кровь. - Свиток с частично развёрнутым текстом — иероглифы, написанные резкими, уверенными мазками, гласили: «Тот, кто входит в дом дракона, должен стать драконом». Воздух в комнате был неподвижным, тяжёлым, словно сама атмосфера здесь подчинялась другим законам. Даже звуки снаружи — шепот слуг, шаги по коридору — казались приглушёнными, будто комната существовала в своём собственном, изолированном времени. Натаниэль подошёл к окну. За матовым стеклом фусума угадывались очертания сада — кривые сосны, камни, покрытые мхом, и где-то вдалеке, у пруда, силуэт человека в чёрном кимоно. Ичиро? Но прежде чем он успел рассмотреть детали, двери раздвинулись беззвучно, обнажив фигуру дворецкого в темно-синем кимоно. Его седые волосы были собраны в безупречный пучок, а руки скрыты широкими рукавами. На пороге стоял дворецкий. — Господин Веснински, — его голос звучал как шелест шелка, — вас ожидают. Натаниэль, не отрываясь от полировки клинка, кивнул: — Я знал, что придут. Дворецкий склонил голову ровно настолько, чтобы это не стало поклоном: — Господин Ичиро отметил вашу... предусмотрительность. Они двинулись по коридору, их шаги заглушали мягкие татами. — Сколько лет вы служите Мориямам? — спросил Натаниэль, отмечая каждую дверь, каждое окно. — Достаточно, чтобы знать: некоторые вопросы лучше остаются без ответов, — дворецкий слегка замедлил шаг перед поворотом. Натаниэль усмехнулся: — А Ичиро знает, что вы так говорите с гостями? — Господин Ичиро знает всё, что считает нужным знать, — в голосе старика появилась стальная нотка. Они остановились перед массивной дверью с гербом клана. — Они оба там? — Натаниэль выпрямил спину. — Господин Кенго и господин Ичиро ждут вас, — дворецкий положил руку на резную ручку. — Совет: сегодня утром господин Кенго разбил чашку для чая. Натаниэль кивнул, оценивая подсказку: — Мои соболезнования фарфору. Дверь открылась, впуская волну воздуха, пахнущего сандалом и влажным пергаментом. В глубине комнаты за низким столом сидел Кенго Морияма, его пальцы барабанили по рукояти трости. У окна, спиной к входу, стоял Ичиро — его тень падала на пол ровными, как клинок, линиями. Дворецкий скользнул назад, шепнув на прощание: — Удачи, господин Веснински. Вам понадобится вся ваша... тактичность. Дверь закрылась с едва слышным щелчком, оставив Натаниэля лицом к лицу с двумя самыми опасными людьми в Японии, хотя один из них может считаться другом. Кабинет Кенго Мориямы тонул в полумраке. Тяжелые шторы из шелка-сырца пропускали лишь полосы солнечного света, которые ложились на пол, как золотые клинки. Воздух был густым от ароматов сандалового дерева и чего-то более резкого - возможно, пороха или лекарственных трав. Натаниэль стоял на пороге, ощущая, как холодный пот стекает по спине. Его ладони, спрятанные в складках кимоно, были влажными. Кенго Морияма восседал за столом из черного дерева, его костлявые пальцы сжимали трость с набалдашником в виде головы дракона. Глаза - мутные, как старый лед - изучали Натаниэля с безразличием хищника, рассматривающего новую дичь. Ичиро стоял у окна, его силуэт казался вырезанным из темного янтаря. Он не обернулся, когда Натаниэль вошел, но его поза - чуть напряженные плечи, пальцы, сжатые в кулак за спиной - выдавала внимание. – Садись, – голос Кенго прозвучал как скрип несмазанных дверных петель. Натаниэль опустился на подушку, отмечая про себя: - Пол под ним был слегка неровным (ловушка? потайной люк?) - На столе стояла чашка с трещиной (та самая, о которой предупредил дворецкий) - В воздухе витал едва уловимый запах миндаля (цианид? или просто лекарство?) – Ты знаешь, почему мы взяли тебя, а не убили? – Кенго постучал тростью по полу. Натаниэль почувствовал, как Ичиро наконец оборачивается. Его взгляд - тяжелый, как свинец - уперся в затылок. – Потому что мертвые бесполезны, – ответил Натаниэль, замечая, как дрогнули губы Кенго. Старик медленно поднялся, опираясь на трость. Его движения были неестественно плавными, как у змеи перед броском. – Ошибаешься. Мы взяли тебя потому, что в тебе есть искра.– Он сделал шаг вперед. – Искра, которая может либо разжечь пламя... либо спалить тебя дотла. Ичиро наконец заговорил, его голос был тише шелеста шелка: – Ты убил своего отца. Свою мать. Своих учителей.– Пауза. – Но кого ты убьешь ради нас? Натаниэль почувствовал, как что-то холодное сжимается у него в груди. Он посмотрел на свои руки - чистые, но в его глазах они были покрыты кровью. – Кого прикажете,– ответил он, и в этот момент понял, что это правда. Кенго усмехнулся, обнажая желтые зубы. Он протянул руку, и Ичиро подал ему черный лакированный ящичек. –Твое первое испытание, – старик открыл крышку. Внутри лежала фотография. Молодой мужчина. Европеец. Улыбка. – Его зовут Люсьен Деверо. Француз. Он...– начал Кенго. – Мой следующий труп,– прервал Натаниэль, забирая фото. Ичиро вдруг оказался рядом, его дыхание обожгло ухо: – Он твой единственный выживший учитель. Тот, кто научил тебя стрелять. Натаниэль замер. В глазах потемнело. – Почему? – это прозвучало как рычание. Кенго повернулся к окну: – Потому что настоящая преданность начинается с убийства последнего, кто тебя любил. В комнате повисла тишина. Где-то за окном запела птица - нелепо жизнерадостная в этот момент. Натаниэль медленно поднялся. Его голос, когда он наконец заговорил, был спокоен: – Когда? – Сегодня ночью,– ответил Ичиро. – Я пойду с тобой. – Нет.– Натаниэль сунул фотографию за пояс. – Это мое испытание. Я сделаю это один. Когда он вышел, дверь закрылась за ним с тихим щелчком. В кабинете Кенго повернулся к Ичиро: – Ты уверен, что он справится? Ичиро смотрел в след Натаниэлю, его лицо было невозмутимым: – Нет. В этом и есть интерес. За окном солнце скрылось за тучами. Начинался дождь.