Наша выдуманная реальность

6 лет

Пальцы Натаниэля скользили по холодной рукояти ножа, оставляя на металле отпечатки детского пота. В подвале пахло железом и страхом – этот запах навсегда въелся в его кожу, смешался с дыханием, стал частью него. — Режь, — голос отца прозвучал прямо над ухом, заставляя вздрогнуть. Перед ним на столе лежал человек. Не бродяга, как в прошлый раз. Женщина. Ее глаза – огромные, влажные, как у испуганной лошади – смотрели прямо на него, умоляя о пощаде. — Н-нет... — его собственный голос прозвучал жалко, по-детски. Удар в спину сбил с ног. Губы коснулись холодного кафеля. — Ты – Веснински! — отец схватил его за волосы, заставляя подняться. –Наша кровь не знает жалости! Его ладонь сжала маленькие пальцы вокруг рукояти, вгоняя лезвие в мягкую плоть живота. Кровь брызнула на лицо. Теплая. Липкая. Женщина закричала. А Натаниэль... Запомнил. ---

8 лет

Зима. Особняк выстыл, но в подвале было душно. — Слушай внимательно, Натаниэль, — отец бросил перед ним окровавленный молоток. – Кости ломаются с хрустом. Как лед под ногами. Запомни этот звук. На кресле сидел мужчина. Его лицо было разбито в кровавое месиво, но он дышал. — Делай, — Натан скрестил руки на груди. Натаниэль поднял молоток. Он весил непосильно много.Первый удар пришелся по колену. Хруст. Мужчина завыл. — Снова! – повторил Натан. Где-то на периферии слышался ужасный, противный смех Лолы. Второй удар. Третий. Кости превращались в крошево. А в груди у Натаниэля что-то... Ломалось. ---

10 лет

Восточная башня клана Морияма. Зеркальные полы отражали кровавые брызги на потолке. Отец работал с живым холстом – мужчина на столе уже не кричал. Только хрипел. — Артериальное давление падает, — констатировал Натан, втыкая скальпель в глазницу. –Смотри, сынок. Вот как выглядит смерть.– С жуткой улыбкой на лице говорил старший Веснински. В углу комнаты стоял мальчик. Худой, бледный, с черными как смоль глазами. Ичиро. Их взгляды встретились. В глазах наследника Мориямы не было страха. Была ненависть. Такая же, как у него. --- 11 лет Мать сбежала, но ненадолго. Нат ее любил и в тоже время ненавидел, он не понимал, почему родная мать так плохо к нему относится и смирился с этим. Однако этот переломный момент дал понять сыну, что мать его окончательно не любит, раз сбежала одна и не смотрела назад. Но через пару месяцев ее нашли. Ее волокли по мрамору, оставляя за собой алый след. Лицо – прекрасное, холодное, всегда смотревшее на него с презрением – теперь было искажено ужасом. Дождь бил в витражные окна особняка Веснински, окрашивая мраморный пол в кровавые оттенки. Одиннадцатилетний Натаниэль стоял, впиваясь ногтями в ладони, пока его отец методично препарировал еще живую мать на дубовом столе. – Смотри внимательно, щенок, - голос Натана Веснински звучал спокойно, будто он объяснял урок математики. Его пальцы, обтянутые хирургическими перчатками, раздвигали разрезы на животе жены. – Вот здесь - селезенка. Удар сюда причиняет адскую боль, но не убивает сразу. Мать Натаниэля издала хриплый стон, ее пальцы судорожно сжали край стола. Кровь пульсировала из аккуратных разрезов, стекая по полированной поверхности и капая на паркет. – Возьми,– отец протянул ему скальпель, окровавленное лезвие блестело в свете люстры. – Закончи начатое. Перережь ей горло. — Натан, пожалуйста! Он же твой сын!– попыталась Мэри, это была ее последняя надежда, хоть она и понимала, что ее уже давно нет. Отец рассмеялся. — Нет. Это – мое творение. Руки Натаниэля дрожали так сильно, что лезвие танцевало в воздухе. Мать повернула к нему лицо, ее глаза - те самые, что еще вчера ласково смотрели на него - теперь были полны мольбы. – П-папа, я... Удар високого бокала по лицу отправил его на колени. Осколки впились в щеку, теплая кровь смешалась со слезами. – Ты позоришь имя Веснински! – Натан схватил сына за волосы, заставляя смотреть на агонию матери. – Ты будешь тем, кем я решу! Теперь ДЕЛАЙ! Когда лезвие наконец коснулось кожи матери, Натаниэль почувствовал, как что-то внутри него умерло навсегда. Нож в его руке блеснул. Первый палец отлетел в угол. Мать не плакала, она умерла внутри. Но на последок, чтобы показать всю свою свободу, которая только есть, она посмотрела в глаза своему сыну и со всем отвращением и злостью проговорила: – Дьявол. Умри. А он... Чтобы не выносить этого больше быстрым, четким движением перерезал Мэри горло. На душе ему было плохо от не пролитых слез и это стало точкой невозврата. ---

12 лет

Команда Воронов. Тетсуи Морияма ломал ему пальцы один за другим, наблюдая, как меняется дыхание. — Боль – твой союзник, — шептал он, выворачивая сустав. Она очищает. Натаниэль не кричал. Он запоминал. В том же месте он познакомился со своими друзьями: Рико Морияма, Жан Моро, Кевин Дэй. Все они вместе проводили время, правда Нату не сильно нравился Рико. Он был злым и плохим, всегда всем командовал. Но он решил не обращать на это внимание. На поле Воронов он мог чувствовать свободу, показать всего себя, не прятаться и не притворяться, хоть иногда и было тяжело из-за сломанных пальцев и из-за синяков на теле, но ничего, это не страшно. Вот она– свобода Натаниэля Абрама Веснински. ---

Ночь возмездия.

14 лет Особняк встретил его молчанием. Натаниэль знал каждый его закоулок, каждый скрип половиц. Его босые ноги не издавали ни звука, когда он скользил по темным коридорам. Первым местом куда он отправился была спальня Лолы Мальком. Она проснулась от легкого шороха - Натаниэль специально позволил себе быть услышанным. – Кто... малец? – ее рука потянулась к пистолету под подушкой. Он был быстрее. Удар кастетом в горло лишил ее голоса. Лола рухнула на пол, хватая ртом воздух. – Ты смеялась, когда она умирала, – Натаниэль опустился рядом, фиксируя ее взгляд. Его пальцы нашли шрам на ее щеке - подарок отца. – Теперь посмеемся вместе. Он медленно вводил иглу под ноготь, наблюдая, как ее глаза наполняются тем же ужасом, что когда-то был в глазах его матери. Вторым на очереди был ее братец. Ведь родственники всегда должны быть рядом. Он оказался крепким орешком. Первый удар ножом в спину лишь разозлил его. – Пацан, я тебя на куски порву! - Ромеро рванулся вперед, схватив Натаниэля за горло. Они рухнули на пол, перекатываясь в кровавой схватке. Натаниэль чувствовал, как трещат его ребра под ударами, но боль лишь обостряла сознание. Его пальцы нашли выбитый глаз Ромеро, вонзились в кровавую яму. Вопль оглушил его. Воспользовавшись моментом, он вогнал нож под челюсть охранника, пронзив язык и нёбо. – Ты... просто... смотрел... – Натаниэль вытер лицо, смешивая свою кровь с чужой. На лице была жуткая улыбка, ведь месть начала сбываться и самое приятное оставлено на десерт. Эта ночь будет длинной. Кабинет отца Натан Веснински сидел в кресле, курил сигару. На столе перед ним - два бокала коньяка. – Я знал, что придешь сегодня,– он толкнул один бокал к краю стола. – Ты - мое лучшее творение, но в тоже время отродье которое должно сдохнуть. Натаниэль молча швырнул на стол окровавленный скальпель - тот самый, с которого началось его падение. И с этого момента все началось. Кабинет, некогда пахнувший дорогим деревом и сигарами, теперь наполнялся железным ароматом крови и пороха. Натан Веснински стоял у окна, его массивная тень ложилась на сына, как саван. — Ты думал, сможешь победить меня? — отец расстегнул манжеты, обнажив шрамы, похожие на карту их сломанной родословной. – Я выковал тебя. Знаю каждую твою слабость. Первый удар Натан двинулся вперед, как буря. Его кулак врезался в ребра сына с хрустом ломающихся прутьев. Натаниэль почувствовал, как горячая волна боли разливается по груди, но не отступил ни на шаг. Вместо этого он вогнал скальпель, который он подобрал со стола, в отцовское бедро, точно в бедренный нерв. — Ага... Хорошо, — Натан усмехнулся, хватая его за запястье. – Но недостаточно. Ломая пальцы Отец схватил его мизинец и вывернул его назад с мягким щелчком. Боль пронзила руку, как электрический разряд. Натаниэль стиснул зубы, но не издал ни звука. — Плачь, — Натан выкрутил еще один палец. – Я хочу видеть, как ты сломаешься. Сухожилия натянулись, кость треснула. Но вместо крика Натаниэль рванулся вперед, вонзив иглу прямо в шею отца — в блуждающий нерв. Нервные узлы Натан зарычал, впервые за всю схватку потеряв контроль. Его левая рука дернулась, пальцы разжались сами собой. — Ты... маленький... ублюдок... — он шатался, но не падал. Натаниэль воспользовался моментом. Он ударил головой в отцовский подбородок, почувствовав, как зубы впиваются в его кожу. Кровь залила воротник. Они рухнули на стол, круша все на своем пути: - Чернильница разбилась о стену, оставив кляксы, похожие на пулевые отверстия. - Кресло разлетелось на щепки под их весом. - Зеркало треснуло, отражая их искаженные лица — слишком похожие, чтобы отрицать родство. Натан схватил обломок стекла и вонзил его сыну в бок. — Ты... никогда... не будешь... лучше меня! Натаниэль почувствовал, как осколок входит в плоть, но не остановился. Его руки нашли горло отца. Они лежали среди обломков, оба истекающие кровью, оба — больше мертвые, чем живые. — Ты...никогда...не победишь.. — Натан хрипел, его зрачки расширились.– Но кем же ты стал? – и хрипло засмеялся. Натаниэль сжал пальцы сильнее. — Твоим наследником. Хруст. Тишина. Только часы на стене продолжали тикать, отсчитывая секунды его новой жизни. Натаниэль наклонился к его уху: – Я уже победил. Потому что ты сделал из меня себя. А теперь умер от рук своего же творения. Последний удар - нож в основание черепа. Точный, безболезненный. Милость, которую отец никогда не проявлял к другим. После этого Натаниэль прошёлся по всему особняку, разливая бензин, а потом кинул спичку и двинулся прочь. На рассвете Натаниэль стоял на крыльце особняка, вдыхая запах дождя. Его руки были изрезаны, ребра сломаны, душа опустошена. Где-то внутри еще теплился тот мальчик, что боялся темноты. Но теперь тьма жила в нем. И он научился любить ее. Особняк Веснински горел позади него, когда он шагал навстречу новой жизни - той, что он выковал себе сам, в крови и боли.изни - той, что он выковал себе сам, в крови и боли. Через час к особняку подъехала машина и из нее выбрался Ичиро Морияма. Он пришел к своей будущей правой руке и смотрел на все происходящее вокруг. Мальчик посмотрел на Морияму, но не сдвинулся с места, он понимал, что возможно его убьют за такую провинность, но он воздал по заслугам всем, кто причинил боль его маме и ему. Но то, что сказал ему старший Морияма, было за гранью понимания. — Ты не человек, — Ичиро прижал ладонь к его груди, где под кожей бешено колотилось сердце. – Ты – легенда. Будь моей правой рукой и пошли за мной. Дождь смывал кровь с их лиц. Где-то позади догорал особняк Веснински. А впереди... Была только тьма. И Абам протянул ему руку. --- Сейчас он находится в одной из комнат особняка Мориям. Он не стал об этом думать и дальше, решил заснуть. Когда он закрывает глаза тьма за веками не приносит покоя. Она заполнена образами, которые въелись в сетчатку, как раскалённое клеймо. Кровь на детских руках. Он видит свои пальцы - маленькие, с нежной кожей, ещё не знавшие мужской грубости. Они дрожат, сжимая окровавленный нож. Алые капли стекают по линиям судьбы на его ладони, застывая в морозных узорах. Это была первая. Та женщина с глазами испуганной лошади. Её кровь оказалась тёплой, почти живой. Она прилипла к кутикулам, въелась в микротрещины кожи, оставив невидимые следы, которые не смыть никаким мылом. Иногда по ночам он всё ещё чувствует её запах - медь с горьковатым оттенком страха. Слёзы матери Они блестят на её ресницах, как утренняя роса на паутине. Такие красивые. Такие чужие. В его памяти мать всегда кричит. Бьёт. Плюёт в лицо. Но в последний момент она заплакала. И эти слёзы были не для него - они были страхом за себя. Он помнит, как капли скатывались по её щекам, смешиваясь с кровью из разбитой губы. Как одна упала ему на ботинок, оставив тёмное пятно на лакированной коже. Единственный подарок. Единственная искренность. Холодное одобрение Отцовские глаза в последний момент. Не гнев. Не ненависть. Удовлетворение. Натан Веснински умирал, и в его взгляде читалось странное спокойствие. Его губы дрогнули в подобии улыбки, когда пальцы сына сжимали его глотку. – Ты сделал это – казалось, говорил этот взгляд. – Ты стал тем, кем я хотел тебя видеть. И самое страшное - в глубине души Натаниэль чувствовал гордость. Тени в углу комнаты шевелятся, принимая знакомые очертания. Дьявол не приходит извне. Его не вызывают древними заклинаниями. Не соблазняют обещаниями власти. Его лепят. По кусочкам – каждый удар, каждое унижение, каждый сломанный палец. – По каплям крови – своей и чужой, горячей и остывающей, яркой и почти чёрной. По обломкам души – той, что когда-то умела радоваться солнечному свету и боялась темноты. Он протягивает руку, касаясь теней. Они обвивают его пальцы, как старые знакомые. – Я не просил этого, – хочет сказать он. Но правда в том, что однажды он перестал сопротивляться. Принял боль как данность. Потом - как необходимость. В конце концов - как часть себя. И теперь, когда он закрывает глаза, тьма отвечает ему объятиями старого друга.