Наша выдуманная реальность

Утро началось с того, что Натаниэль проснулся от собственного крика. Его руки впились в простыни, пальцы скрючились, будто все еще сжимая пистолет. Во рту стоял металлический вкус крови – он прикусил язык. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот разорвет грудную клетку. Люсьен. Он видел его во сне. Не того Люсьена, который улыбался ему в переулке перед смертью, а другого – того, кого он видел в Альпах. Теплые шершавые руки, поправляющие его стойку, голос, спокойный и твердый: – Ты не стреляешь в цель. Ты просто решаешь, что она должна умереть. А потом сон перевернулся, как страница в книге, и перед ним стоял уже не учитель, а отец. Высокий, холодный, с глазами, в которых не было ничего человеческого. – Ты слаб, – говорил он. – И слабые не выживают. Натаниэль резко сел на кровати, сглотнув ком в горле. Солнечный свет лился через щель между шторами, золотой пыльцой оседая на паркетном полу. За окном громко щебетали птицы. Натаниэль наконец смог вздохнуть. Он провел ладонью по лицу, смахивая капли пота. – Это просто сон. Ты здесь. Ты жив.– шептал себе Нат. Но пустота в груди не исчезала. Натаниэль встал. Босые ноги коснулись холодного паркета. Ванная комната поражала своей стерильной роскошью – черный мрамор, хромированные детали, огромное зеркало во всю стену. Он включил воду, умылся, смывая с лица следы ночного кошмара. Вода была ледяной, обжигающей, но он не выключил кран, пока пальцы не онемели от холода. В зеркале на него смотрел незнакомец – бледный, с тенью под глазами, с губами, сжатыми в тонкую белую полосу. Кто ты теперь? На тумбочке у кровати лежали два предмета: черный шелковый шнур, туго обвивавший его запястье прошлым вечером, и красный жетон с выгравированным на нём вороном. Жетон Воронов. Натаниэль взял его в руки, ощущая вес металла. Кевин. Рико. Он не видел их годами. Кевин, с его вечно растрепанными черными волосами и ухмылкой, которая появлялась прямо перед дракой. Рико – высокий, гибкий, с глазами, в которых читалась вечная готовность к удару. Они не были братьями. Не были семьей. Но они были ближе, чем кровь. Раздался стук в дверь – мягкий, но настойчивый. — Господин Весински? Вас ждут к завтраку. – Голос дворецкого был ровным, но Натаниэль уловил в нем легкое напряжение. Он понимал, почему. Вчера он убил человека, хоть и не впервые. Вчера он стал одним из них. — Иду, – сказал он, отрывая взгляд от жетона. Гардероб был заполнен одеждой – вся новая, вся дорогая, вся с печатью клана. Черные брюки, темно-синяя рубашка, кожаный ремень с пряжкой в виде ворона. Он одевался медленно, будто боялся пропустить какой-то шаг. Поправил воротник, застегнул манжеты – левую чуть выше, чтобы скрыть шрам от старого ранения. В зеркале перед ним стоял уже не тот мальчик, который когда-то боялся темноты. Стоял солдат. Стояло оружие. Но сегодня... Сегодня он увидит их. Натаниэль распахнул дверь и замер на пороге, встретившись взглядом с пожилым человеком в безупречном черном фраке. Дворецкий стоял, вытянувшись в почтительном ожидании, его морщинистое лицо не выражало ни малейших эмоций. — Господин Весински, — произнес он сухим, безжизненным голосом, будто отчитываясь перед господином Морияма. — Вас ожидают в восточной столовой. Натаниэль кивнул, пытаясь прочесть что-то в потухших глазах слуги, но тот лишь опустил веки, словно намеренно стирая любые признаки личности. Этот человек был просто еще одной деталью в безупречном механизме особняка — безликой, безголосой, безэмоциональной. Они двинулись по длинному коридору, где ковер глушил их шаги. Натаниэль чувствовал, как холодный пот стекает по спине под дорогой рубашкой. — После завтрака вас отвезут в... — дворецкий слегка запнулся, будто впервые столкнулся с этим понятием, — ...в "Гнездо". Его тон не изменился, но Натаниэль всё равно уловил едва заметное напряжение. Этот человек не знал ни Кевина, ни Рико. Для него они были просто еще одной частью клановой машины — не людьми, а функциями. — Там вас встретят, — продолжил дворецкий, избегая любых имен и подробностей. Натаниэль сжал кулаки. Ему вдруг яростно захотелось схватить этого бесстрастного слугу за плечи, тряхнуть его, закричать: "Ты хоть понимаешь, кто они? Ты хоть знаешь, что они для меня значат?" — Но он лишь стиснул зубы. — Кто именно встретит? — спросил он, и собственный голос прозвучал хрипло. Дворецкий замедлил шаг. — Те, кто должен, господин. Ответ повис в воздухе, холодный и окончательный. Натаниэль почувствовал, как что-то внутри него сжимается. Этот человек действительно не знал. Для слуг особняка Вороны были всего лишь тенью, чем-то далеким и почти мифическим. Они подошли к тяжелым дубовым дверям столовой. Дворецкий отступил на шаг, его лицо снова стало бесстрастной маской. — Приятного аппетита, Господин Весински. Натаниэль не ответил. Он стоял перед дверью, чувствуя, как жетон Воронов жжет ему карман. Где-то там, за стенами этого холодного особняка, его ждали единственные люди, которые когда-то видели в нем не оружие, а человека. И этот старик даже не подозревал, насколько это важно. Столовая была залита мягким утренним светом, проникающим сквозь витражи. Натаниэль остановился на пороге, его взгляд скользнул по столу, ломящемуся от яств: идеально приготовленные круассаны с золотистой корочкой, дымящиеся яйца-пашот, свежие ягоды в хрустальной вазе. Но ароматы кофе и выпечки не вызывали аппетита - во рту стоял горький привкус вчерашнего выстрела. Кенго Морияма сидел во главе стола, его желтоватые глаза, напоминающие старого тигра, изучали Натаниэля с холодным любопытством. Пальцы патриарха медленно перебирали рубиновое кольцо на левой руке. - Наш новый актив, - произнес Кенго, и в его голосе звучала плохо скрываемая насмешка. - Как же спалось убийце? Ичиро, прислонившийся к мраморному подоконнику, резко поднял голову. Его черные волосы, собранные в небрежный хвост, колыхнулись от движения. - Отец, - он произнес предостерегающе, - это мой брат по крови. Кенго усмехнулся, обнажив желтые зубы: - Побочная ветвь, Ичиро. Не забывай о дистанции. Натаниэль стоял, ощущая, как капли пота скатываются по спине. Рико - брат Ичиро? Эта новость ударила как обухом. Он вспомнил худощавого мальчишку с вечно колючим взглядом, который когда-то делился с ним леденцами. Ничто в нем не напоминало холодного аристократа Ичиро. - Садись, - бросил Ичиро, избегая взгляда Натаниэля. - Тебе нужно подкрепиться перед дорогой. Когда Натаниэль занял место, слуги мгновенно наполнили его тарелку. Но вид фуа-гра и трюфелей вызывал лишь тошноту. - Сегодня тебя отвезут в Гнездо, - начал Кенго, отпивая из хрустального бокала. - Ты вернешься к своей... команде. - Это слово он произнес с едва заметным презрением. Ичиро резко поднялся: - Они не просто команда. Они чемпионы лиги экси. Кенго махнул рукой: - Детские игры. Но прибыльные. - Он повернулся к Натаниэлю: - Твоя задача - играть. И наблюдать. Обо всем необычном - сразу сообщать нам. Натаниэль почувствовал, как сжимается желудок: - За чем именно наблюдать? - За всем, - резко ответил Ичиро. Его пальцы нервно сжимали салфетку. - Но особенно - за моим... за Рико. В его голосе прозвучало что-то странное - не то тревога, не то злость. Натаниэль вспомнил, как Рико когда-то говорил о старшем брате, которого никогда не видел. Теперь он понимал почему - главная ветвь не признавала побочных детей. Кенго встал, его тень накрыла стол: - Помни - никакого оружия. Ты теперь спортсмен. - Он презрительно сморщился. - Твоя клюшка для экси - единственное, что ты можешь держать в руках. Ичиро вдруг резко подошел к Натаниэлю: - Рико... - он запнулся, впервые выглядя неуверенно, - он хороший игрок. Лучший в команде. Но... - Но он твой брат, - тихо закончил Натаниэль. Ичиро резко выпрямился, маска безразличия вернулась на место: - Наблюдай. Докладывай. Больше от тебя ничего не нужно. Когда Натаниэль вышел из столовой, его руки дрожали. Он должен был вернуться к Кевину и Рико, к игре, которая когда-то была смыслом его жизни. Но теперь он приходил к ним как шпион, как предатель. Его пальцы нащупали в кармане жетон Воронов. Сегодня он снова возьмет в руки клюшку для экси. Но сможет ли он еще играть, зная, что каждое его движение, каждый пас будут под прицелом? Где-то в глубине души теплилась надежда - может быть, Кевин все так же будет дурачиться перед матчами, а Рико по-прежнему бросать ему мяч со своей фирменной ухмылкой. Может быть, на поле, среди свиста ветра и криков болельщиков, он снова сможет почувствовать себя просто Натом. Воздух в коридоре показался ему внезапно густым, словно пропитанным невидимым ядом. Он сделал несколько шагов, ощущая, как дрожь в руках постепенно стихает, но в груди оставалось тяжелое, холодное пятно — словно кто-то вложил туда кусок льда, и он никак не мог растаять. Его комната находилась в дальнем конце особняка, там, где даже ковры под ногами казались чужими, слишком мягкими, слишком бесшумными. Он шел, не глядя по сторонам, но краем глаза замечал, как слуги замирают при его приближении, опуская взгляды. Они знали. Конечно, знали. В этом доме не было тайн — только молчаливое согласие с тем, что здесь творилось. Дверь в его спальню скрипнула тихо, будто боясь нарушить тишину. Комната была убрана — постель заправлена, шторы раздвинуты, даже жетон Воронов, который он оставил на тумбочке, теперь лежал аккуратнее, будто кто-то подправил его положение. Натаниэль остановился на пороге, внезапно осознав, что у него почти нет вещей. Ничего своего. Всё, что здесь было, — одежда, выбранная кем-то другим, предметы, купленные не им. Он подошел к шкафу и медленно начал собирать то немногое, что мог взять с собой. Черные брюки, темная рубашка, кожаный ремень — всё это пахло чужим, словно даже ткань впитывала холод особняка. Его пальцы скользнули по материи, и вдруг он вспомнил свою старую форму для экси — потертую, с выгоревшими на солнце пятнами, с запахом травы и пота. Ее здесь не было. Конечно, не было. Он присел на край кровати, сжимая в руках сложенную одежду. Мысли путались, набегая одна на другую. Кевин. Он представлял его — все такого же бесшабашного, с вечно растрепанными волосами и ухмылкой, которая появлялась за секунду до того, как он делал что-то безумное. Они когда-то были неразлучны. Но теперь… Теперь Натаниэль должен был следить за ним. Должен был докладывать. Рико. Брат Ичиро. Это до сих пор не укладывалось в голове. Он вспоминал худого, угловатого парня с острым взглядом, который никогда не говорил лишнего, но всегда оказывался рядом, когда было трудно. Рико, который однажды поделился с ним своим пайком, когда отец оставил Натаниэля без еды за проваленное задание. Теперь он должен был шпионить за ним. Натаниэль закрыл глаза, чувствуя, как в висках стучит кровь. Как ты посмотришь им в глаза? Он не знал. Не представлял. Его пальцы нащупали жетон Воронов — холодный, тяжелый. Он сжал его в кулаке, ощущая, как металл впивается в кожу. Ты предатель. Мысль пронеслась, как лезвие, острое и безжалостное. Но что ему оставалось? Отказаться? Попытаться сбежать? Он знал, чем это закончится. Клан не прощал предательства. Он глубоко вдохнул и поднялся. Вещи были собраны. Осталось только дождаться дворецкого. Натаниэль подошел к окну и распахнул его. Утренний воздух был свежим, пахнущим травой и чем-то далеким, городским. Где-то там, за высокими стенами особняка, его ждало Гнездо. Кевин и Рико. Игра. Он представил, как берет в руки клюшку для экси, как чувствует привычный вес, как мяч летит по полю, а ветер бьет в лицо. На мгновение ему показалось, что он снова может стать тем самым Натом — тем, кто умел смеяться, кто верил, что игра важнее всего. Но потом он посмотрел на черный шнур на своем запястье. Иллюзии растаяли. Он принадлежал клану. И у него не было выбора. Натаниэль застегнул последний ремень сумки, ощущая странную пустоту в руках. Все его "вещи" уместились в один небольшой дорожный саквояж из мягкой черной кожи – подарок клана, как и всё остальное. Он провел ладонью по поверхности, отмечая неестественную гладкость новой кожи, еще не тронутой временем. За окном солнце поднялось выше, и золотистый свет теперь падал прямо на кровать, освещая идеально заправленные простыни. Казалось, комната уже стирала следы его присутствия, возвращаясь к своему первозданному, безличному состоянию. Три резких стука в дверь нарушили тишину. – Господин Весински, транспорт готов. – Голос дворецкого звучал ровно, без эмоций. Натаниэль взял сумку и открыл дверь. Перед ним стоял все тот же пожилой слуга в безупречном костюме, его морщинистое лицо оставалось невозмутимым. – Вы... провожаете меня лично? – спросил Натаниэль, отмечая про себя необычное внимание. Дворецкий едва заметно наклонил голову: – Господин Ичиро отдал приказ обеспечить ваш комфорт при переезде. Этот ответ заставил Натаниэля нахмуриться. Ичиро? С чего вдруг такая забота? Они шли по длинным коридорам, их шаги глухо отдавались на мраморных плитах. Через высокие окна Натаниэль видел внутренний двор особняка – идеально подстриженные кусты, беседки, покрытые плющом, и вдалеке, у ворот, черный лимузин с тонированными стеклами. – Сколько времени займет дорога? – спросил он, дабы разрядить тягостное молчание. – Примерно сорок минут, Господин. – Дворецкий слегка замедлил шаг. – Вам будет предоставлен отдельный вход в Гнездо. – Отдельный? – Таковы инструкции. Они вышли на парадную лестницу. Утренний воздух был прохладным, пахнущим скошенной травой и чем-то металлическим – возможно, приближающимся дождем. Когда они подошли к машине, шофер в черной форме уже держал дверцу открытой. – Ваши вещи будут доставлены отдельно, – сказал дворецкий, останавливаясь в шаге от автомобиля. Натаниэль замер на месте: – Что это значит? – Вам не стоит беспокоиться о багаже, господин. – В голосе слуги впервые появились нотки чего-то, что могло быть... сочувствием? – В Гнезде всё уже подготовлено. Натаниэль почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Это не забота. Это контроль. Он молча кивнул и сел в машину. Кожаное сиденье было холодным, несмотря на солнечный день. Дверь закрылась с глухим стуком, изолируя его от внешнего мира. Через тонированное стекло он видел, как дворецкий что-то говорит в коммуникатор, затем машина плавно тронулась с места. Особняк Морияма медленно уплывал за окном, его острые шпили и высокие стены постепенно скрывались за деревьями. Натаниэль сжал кулаки. Мысли его не отпускали. Где-то впереди его ждали Кевин и Рико. Игра. Черный лимузин плавно скользил по улицам города, но Натаниэль не видел ни сверкающих витрин, ни пешеходов, спешащих по своим делам. Его взгляд был устремлен внутрь себя, в ту темную пустоту, которая разверзлась в груди с момента, когда он понял – теперь ему придется лгать. Лгать им. Кевину, который когда-то, в их последнюю совместную ночь перед разлукой, раздобыл бутылку дешевого вина и, хохоча, разливал ее в бумажные стаканчики, провозглашая тост за "вечную дружбу идиотов". Рико, который ни разу за все годы не задал лишних вопросов, но всегда оказывался рядом, когда было больно, просто молча прижимаясь плечом, как бы говоря: "Я здесь. Ты не один". Как можно смотреть в глаза людям, которые знали тебя настоящим, и притворяться, что ничего не изменилось? Как можно улыбаться их шуткам, принимать их доверие, зная, что каждое слово, каждый жест будут переданы тем, кто превратил его в оружие? Натаниэль сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Боль была острой, живой, но даже она не могла заглушить то, что происходило у него внутри. Он ненавидел ложь. Ненавидел ее всей душой, каждой клеткой тела, потому что знал – она как кислота, разъедающая все на своем пути. Сначала ты лжешь другим, потом начинаешь лгать себе, а потом однажды просыпаешься и понимаешь, что больше не знаешь, где правда, а где вымысел. Но больше всего он боялся момента, когда их глаза – Кевина, всегда такие открытые, и Рико, острые, как лезвие, – увидят в нем обман. Что будет тогда? Они отвернутся? Презрительно усмехнутся? Или, что хуже всего, проявят понимание, потому что догадаются, что у него не было выбора? Машина сделала резкий поворот, и Натаниэль инстинктивно ухватился за подлокотник. За окном мелькнул знакомый силуэт стадиона – Гнездо. Сердце бешено заколотилось, в горле пересохло. Сейчас он увидит их. И начнется спектакль, где он будет играть самого себя – того Ната, каким они его помнят. Только этот Нат уже умер. А они еще не знают. Лимузин плавно остановился у массивных ворот "Гнезда", и Натаниэль почувствовал, как его ладони становятся влажными. Он задержал дыхание, когда шофер открыл дверь, и первое, что ударило в нос — это знакомый запах свежескошенной травы и резины мячей. Запах, который когда-то означал для него дом. Он медленно вышел из машины, щурясь от яркого солнца, и тогда увидел их. Трое фигур стояли на краю поля, освещенные утренним светом. Рико. Но это был уже не тот худой мальчишка с колючим взглядом. Перед ним стоял высокий, поджарый юноша с острыми чертами лица и коротко стриженными темными волосами. Его поза была расслабленной, но в каждом мускуле чувствовалась готовность к движению — как у хищника перед прыжком. И на левой скуле, там, где раньше был только гладкий загар, теперь красовалась стилизованная цифра "1", выведенная четкими черными линиями. Рядом с ним, как всегда, вертелся Кевин — но и он изменился. Его когда-то растрепанные черные волосы были теперь коротко выбриты по бокам, оставляя лишь длинную прядь, спадающую на лоб. На правой стороне шеи, чуть выше воротника формы, виднелась такая же татуировка — "2". Он что-то оживленно говорил, размахивая руками, и вдруг замер, увидев Натаниэля. Между ними стоял человек, которого Натаниэль узнал сразу, хотя никогда не видел лично — Тетсуя Морияма. Тренер. Его фигура излучала спокойную силу, а острый взгляд будто просвечивал насквозь. — Ну наконец-то, — громко произнес Кевин, и в его голосе прозвучала знакомая насмешливая нотка. — Мы уже думали, тебя в Альпах снегом занесло. Рико не сказал ничего. Он просто смотрел, и его глаза — все такие же острые, все такие же проницательные — изучали Натаниэля, будто пытаясь прочесть что-то между строк. Тетсуя сделал шаг вперед: — Весински, — его голос был низким и спокойным. — Добро пожаловать домой. И в этот момент Натаниэль понял, что все его тщательно подготовленные слова застряли в горле. Потому что перед ним стояли уже не те мальчишки, которых он помнил. Они стали другими. А он — предателем.