Наша выдуманная реальность

Тишина повисла на мгновение, пока Натаниэль стоял перед ними, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Кевин ухмылялся, но в его глазах мелькало что-то неуловимое — настороженность? Недоверие? Рико же не сводил с него взгляда, и Натаниэль знал — он уже читает его, как открытую книгу. — Ну что, ледяной король Альп, — Кевин резко шагнул вперед и заключил его в объятия, сжимая так сильно, что Натаниэль на секунду потерял доступ к кислороду. — Ты хоть понимаешь, сколько времени прошло? Запах. Первое, что ударило в нос — знакомый аромат мыла с оттенком мяты, смешанный с потом и чем-то "кевинским". Он не изменился. Ровно таким же Натаниэль запомнил его пять лет назад. — Четыре года, семь месяцев и шестнадцать дней, — неожиданно для себя пробормотал он. Кевин отстранился, брови взлетели к небу: — Блять, ты что, считал? Рико наконец зашевелился. Он медленно подошел. Его движения были плавными, как у хищника. И столь же опасными. — Ты стал выше, — произнес он просто. Его голос был глубже, чем Натаниэль помнил. И глаза... все те же. Все так же пронзительные. — А ты... — Натаниэль невольно взглянул на цифру "1" на его скуле. — Стал красивее? Знаю, — Рико усмехнулся, но в его улыбке не было тепла. Тетсуя кашлянул: — Если вы закончили воссоединение, то соизвольте поторопиться. У нас тренировка через двадцать минут. Весински, тебе нужно переодеться. Они двинулись внутрь, и Натаниэль впервые за долгие годы ступил на территорию Гнезда. Черный. Все было черным. Стены, пол, потолок — глянцевый, поглощающий свет черный цвет. Даже воздух казался темнее, тяжелее. Он помнил это место другим — ярким, полным смеха и криков. Теперь оно напоминало ловушку. — Нравится редизайн? — Кевин щелкнул пальцами перед его лицом. — Ты как в трансе. — Я... — Натаниэль обвел взглядом холл. Даже скамейки были черными. — Почему черное? — Потому что мы — Вороны, глупый, — Рико бросил через плечо, уже идя вперед. — А вороны черные. Они прошли по коридору, стены которого украшали фотографии команды. Натаниэль замедлил шаг у одной из них — там был он. Десять лет, улыбка до ушей, клюшка на плече. Рядом Кевин корчил рожу, а Рико с невозмутимым видом показывал средний палец фотографу. — Ностальгия? — Кевин схватил его за плечо. — Не застревай в прошлом, старик. Тебе еще играть с нами. — Я... — он хотел сказать "не уверен, что смогу", но вовремя остановился. Тетсуя открыл дверь в раздевалку: — Твое место ждет. Комната была пуста, если не считать трех человек, уже переодевающихся в форму. Они подняли головы, и Натаниэль узнал их — старые члены команды. Их взгляды были... настороженными. — Эй, парни, смотрите кто вернулся! — Кевин громко хлопнул в ладоши. — Можете аплодировать. Тишина. Рико вздохнул и толкнул Натаниэля вперед: — Не обращай внимания. Они все еще злятся, что ты ушел. — Я не уходил, — прошептал он. — Меня забрали. Рико остановился. Повернулся. Его глаза сузились: — Да. И теперь ты вернулся. В этом была не констатация факта. Это был, скорее, вопрос. Натаниэль отвернулся, подойдя к своему шкафчику. На нем все еще красовалась его старая табличка — "Нат". Он открыл дверцу. Внутри висела новая форма — черная, с красными полосами. И клюшка. Его старая клюшка, только что отполированная. Будто действительно ждали. — Ну? — Кевин уселся рядом, развалившись на скамейке. — Рассказывай, как там в Альпах? Много йодлей слышал? Натаниэль сжал клюшку в руках. Дерево было гладким, привычным. — Было холодно, — ответил он. Рико фыркнул: — Вижу, разговорчивость в тебе не развили. Тетсуя постучал в дверь: — Поле ждет. Когда они выходили, Кевин внезапно схватил Ната за шею, прижав к себе: — Слушай, брат... — его голос стал тише, серьезнее. — Рад, что ты вернулся. Натаниэль закрыл глаза. Предатель. Он был предателем. Но когда он вышел на поле, где черный искусственный газон блестел под солнцем, а в воздухе витал запах резины и пота, на секунду ему показалось... Что он действительно дома. Черное поле "Гнезда" блестело под лучами полуденного солнца, как отполированная сталь. Натаниэль стоял на краю, сжимая в руках клюшку, и чувствовал, как сердце колотится так сильно, что, кажется, вот-вот вырвется из груди. Четыре года. Четыре долгих года он не ступал на это поле. — Ну что, ледяной принц, готов вспомнить, как это делается? — Кевин подбежал к нему, крутя клюшку вокруг пальцев с неприличной легкостью. Его ухмылка была все такой же бесшабашной, но в глазах — в этих всегда смеющихся глазах — теперь читалась жесткость, которой раньше не было. Рико молча подошел с другой стороны. Он уже был в позиции, его поза говорила сама за себя — готовность к атаке, к защите, к чему угодно. — Ты все еще защитник, — бросил он, даже не глядя на Ната. — Но сегодня будешь атаковать. — Почему? — Потому что я так сказал, — Рико наконец повернул голову, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который Натаниэль помнил так хорошо. Огонь, который означал, что спорить бесполезно. Тетсуя ударил тростью о землю — глухой стук разнесся по полю, заставляя всех вздрогнуть. — Начнем! Игра началась мгновенно, без предупреждения. Мяч — черный, как и все здесь — взлетел в воздух, и Кевин, словно пуля, рванул вперед. Натаниэль замер на секунду, наблюдая, как его друг (друг ли еще?) двигается по полю с грацией и жестокостью хищника. Кевин играл... боже, как он играл! Каждый шаг, каждый удар клюшкой был выверен до миллиметра. Он обвел двух защитников, даже не замедлившись, и Натаниэль понял — он поддается. Поддается специально, делая вид, что не может прорваться. — Не стой как столб! — крикнул Рико, проносясь мимо. Натаниэль рванул вперед, и тело само вспомнило, что нужно делать. Ноги отталкивались от земли, клюшка ловила мяч, передавала его дальше. Удар. Его собственный удар. Мяч пролетел мимо вратаря и врезался в сетку. Тишина. Потом свист Кевина: — Ну наконец-то проснулся! Но Рико не улыбался. Он подошел так близко, что Натаниэль почувствовал его дыхание на своем лице. — Ты тренировался, — прошипел он. — Ты говорил, что в Альпах не играл. Натаниэль почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Я... — Врешь. Как всегда. Игра продолжилась, но теперь напряжение витало в воздухе, как гроза перед бурей. Кевин продолжал играть вполсилы, но его глаза не улыбались. Рико же атаковал с яростью, которой Натаниэль никогда раньше не видел. Один момент врезался в память особенно ярко — Рико прорывался к воротам, Натаниэль бросился наперерез, их клюшки столкнулись с треском, и... Боль. Острая, жгучая боль в ребрах. Рико толкнул его специально. — Прости, — пробормотал он, но в его глазах не было ни капли сожаления. Тетсуя наблюдал со стороны, и его трость постукивала по земле в такт игре. — Слабо! — крикнул он вдруг. — Весински, ты что, забыл, как играть? Натаниэль даже не успел ответить — трость свистнула в воздухе и врезалась ему в спину. Боль обожгла, заставив согнуться. — Первое предупреждение, — спокойно сказал Тетсуя. — Второго не будет. Кевин замер на месте, его лицо вдруг стало серьезным. Рико отвернулся. Игра продолжилась, но теперь Натаниэль видел все. Видел, как Кевин нарочно замедляется, чтобы не затмить остальных. Видел, как Рико злится из-за этого. Видел, как Тетсуя бьет тростью других игроков за малейшие ошибки. И самое страшное — он видел: Его друзья больше не были теми мальчишками, которых он помнил. А поле, которое когда-то было домом, теперь казалось клеткой. Последние минуты игры превратились в настоящую бойню. Мяч летел по полю, как пуля, а тела игроков сталкивались с такой силой, что звук ударов разносился по всему "Гнезду". Натаниэль едва успевал отбивать атаки — каждый рывок давался через боль, каждый шаг отзывался новым синяком. Рико играл с холодной яростью. Его удары клюшкой были точными, жестокими, будто он вымещал на поле всю свою злость. Один из таких ударов пришелся Натаниэлю по бедру — острая боль пронзила ногу, заставив его на мгновение прикрыть глаза. — Ой, — Рико фальшиво виновато улыбнулся, — не заметил. Кевин, обычно такой беззаботный, сжал губы. Он подбежал к Натаниэлю, притворяясь, что поправляет свою перчатку: — Держись, ледышка. Он просто... — Злится, — Натаниэль закончил за него, стиснув зубы. Последний свисток Тетсуи прозвучал, как избавление. 3:2. Они проиграли. Раздевалку наполнил гул голосов, но Натаниэль слышал только звон в ушах. Он сидел на скамейке, медленно снимая форму, и только теперь увидел, во что превратилось его тело — фиолетовые пятна на ребрах, ссадины на руках, глубокий кровоподтек на бедре. — Эй. Рико стоял перед ним, мокрый от пота, с клюшкой на плече. Его глаза, обычно такие колючие, теперь смотрели почти виновато. — Я перегнул. Натаниэль даже не успел ответить, как Кевин ворвался между ними: — Перегнул?! Ты его чуть не убил! — Заткнись, — Рико толкнул его, но без настоящей злости. — Я... — он провел рукой по лицу, смахивая пот, — черт. Просто... черт. Тишина. Потом Рико неожиданно опустился на колени перед Натаниэлем и ткнул пальцем в самый крупный синяк: — Болит? — Ага, — Натаниэль скривился. — Хорошо. — Что?! Рико вдруг ухмыльнулся — по-настоящему, по-старому: — Значит, научился чувствовать боль. Теперь снова наш. Кевин расхохотался и шлепнул Натаниэля по спине, заставив того вскрикнуть: — Вот видишь! Он простил! — Я ничего не прощал! — завопил Натаниэль, но уголки его губ сами собой дрогнули. Рико встал, потянулся и вдруг швырнул в Натаниэля мокрое полотенце: — Иди в душ, вонючий. Потом мазью замажем. — Мазь? — Та, что я стащил у Тетсуи, — Кевин гордо достал из кармана тюбик с надписью "Только для служебного пользования". В этот момент дверь распахнулась, и на пороге появился сам Тетсуя. Его взгляд скользнул по тюбику, а потом и по синякам Натаниэля. Он усмехнулся. — Завтра тренировка в шесть. Не опаздывать. Дверь закрылась. Тишина. — Блять, — прошептал Кевин. — Он что, стал добрее? Рико фыркнул и потянул Натаниэля за руку: — Идем, раненый герой. Под струями горячей воды Натаниэль закрыл глаза. Боль еще не прошла, но где-то глубоко внутри... что-то оттаяло. Они все еще были здесь. Его Кевин. Его Рико. Пусть изменившиеся, пусть злые, пусть с татуировками и новыми привычками — но все те же. А когда Рико, ворча, намазал ему синяки вонючей мазью, а Кевин принес три банки колы (одну встряхнутую, чтобы она взорвалась Натаниэлю в лицо), он понял — Он действительно вернулся домой. Коридоры были пустынны в этот поздний час, лишь редкие лампы освещали их путь, отбрасывая длинные тени на черные стены. Кевин шел впереди, размахивая клюшкой и напевая что-то под нос, но его плечи были напряжены – он понимал, что оставлять их вдвоём сейчас было необходимостью. – Вот твоя берлога, – Кевин распахнул дверь с театральным поклоном. – Почти как в старые времена, только теперь у тебя есть шкаф побольше. И соседа нет. Пока что. Комната оказалась просторнее, чем представлял Натаниэль. Две узкие кровати у противоположных стен, письменный стол под окном, затянутым черными шторами, и – что стало неожиданностью – полка с книгами. Он машинально провел пальцем по корешкам, узнавая старые учебники по тактике экси, которые они когда-то изучали вместе. – Ладно, я пойду, – Кевин замялся на пороге, его обычно оживлённое лицо стало серьёзным. – Рико... – Уходи уже, – Рико не глядя бросил в его сторону кроссовку. Кевин ловко поймал её одной рукой, но улыбка не появилась. – Если убьёте друг друга – уберите труп до утра. Тетсуя ненавидит беспорядок. Дверь закрылась, оставив их в тягостной тишине. Натаниэль медленно сел на кровать, ощущая, как ноют свежие синяки. Рико стоял у окна, спиной к нему, его пальцы сжимали подоконник так сильно, что костяшки побелели. – Ты ненавидишь меня, – тихо сказал Натаниэль. Рико резко обернулся. Его глаза горели в полумраке. – Нет. – Он сделал шаг вперед. – Я ненавидел то, что ты просто... исчез. Голос его дрогнул, и Натаниэль впервые за вечер увидел не злость, а боль. Ту самую, что пряталась за каждым жестоким ударом на поле. – Они не дали мне выбора, – прошептал Натаниэль, сжимая кулаки. – А ты не дал нам шанса тебя остановить! – Рико ударил кулаком в стену, но тут же сжался, как будто эта вспышка стоила ему всех сил. – Один день ты был здесь, а на следующее утро... пустота. Ни слова. Ни записки. Натаниэль поднялся, превозмогая боль. Он подошёл так близко, что мог разглядеть тонкие шрамы на лице Рико – новых, тех, что не было раньше. – Я думал о вас. Каждый день. – Это не помогло! – Рико отстранился, его голос стал тише, но от этого только острее. – Кевин... он сломался первым. Перестал есть. Не выходил из комнаты. А потом... – Потом? – Потом он стал тем, кого ты видел сегодня. Вечным клоуном. Как будто если смеяться достаточно громко, то никто не заметит, что внутри всё мертво. Натаниэль почувствовал, как что-то рвётся у него в груди. Он представлял их страдания, но слышать это вслух было невыносимо. – А ты? – спросил он, боясь ответа. Рико усмехнулся и показал на цифру "1" на своей щеке: – Я стал лучшим. Потому что если ты не можешь вернуть то, что потерял, нужно хотя бы убедить всех, что тебе это не нужно. Он плюхнулся на кровать, внезапно сникший, и закрыл лицо руками. – Чёрт, Нат... Мы думали, ты мёртв. Эти слова повисли в воздухе, как приговор. Натаниэль опустился рядом, осторожно, будто боясь спугнуть. – Я здесь сейчас. – Надолго ли? – Рико посмотрел на него, и в его взгляде была вся детская неуверенность, которую он так тщательно скрывал. Натаниэль хотел сказать "навсегда". Хотел поклясться. Но чёрный шнур на его запястье жёг кожу, напоминая правду. Вместо этого он просто наклонился и прижался лбом к плечу Рико – так они делали в детстве, когда слова были не нужны. – Прости, – прошептал он. Рико вздрогнул, затем медленно расслабился. Его рука сжала плечо Натаниэля – сначала слабо, потом крепче, как будто проверяя, реальный ли он. – Если снова исчезнешь, я убью тебя сам, – пробормотал он, но в его голосе уже не было злости. Только усталость. И надежда. За окном завыл ветер, а где-то вдали кричал Кевин, ругаясь с кем-то из команды. Обычные звуки "Гнезда". И в этот момент Натаниэль позволил себе поверить, что, может быть, не всё потеряно. Тишина в комнате стала мягче, но напряжение все еще висело в воздухе, как дым после выстрела. Рико вздохнул, откинулся на подушку и уставился в потолок, его пальцы нервно постукивали по краю кровати. — Кстати, — начал он негромко, словно боялся, что кто-то подслушает, — у нас тут есть... проблема. Натаниэль приподнял бровь, но промолчал, давая ему продолжить. — Три недели назад к нам подбросили нового игрока. — Рико скривился, будто слова были горькими на вкус. — Жан Моро. Пятнадцать лет. Француз. — Француз? — Да. И он не говорит ни слова по-нашему. — Рико провел рукой по лицу, усталость внезапно стала заметнее. — Его отец должен был Кенго кучу денег. В итоге долг "закрыли" сыном. Натаниэль почувствовал, как в груди что-то сжалось. Он слишком хорошо знал, как это — быть разменной монетой в играх взрослых. — И что? Он в команде теперь? — Технически — да. — Рико усмехнулся, но в его глазах не было веселья. — Вот только он не умеет играть. Вообще. Первый день он просто стоял на поле, как столб, а когда мяч прилетел в него — отшатнулся, как от гранаты. Натаниэль представил это: чужой мальчик, окруженный воронами, которые даже без слов ясно дают понять — он здесь лишний. — Тетсуя его... — Рико жестом провел по воздуху, изображая удар. — Ну, ты понял. Но это не помогло. Жан просто не понимает, чего от него хотят. — А Кевин? — Кевин пытается. — Рико пожал плечами. — Но он не может объяснить правила, если Жан не понимает ни слова. В итоге он просто таскает его за собой, как щенка, и кормит булками из столовой. Тишина. Потом Рико посмотрел на Натаниэля прямо. — Ты говорил по-французски, да? Раньше? Натаниэль замер. Да, когда-то его мать учила его — она провела детство в Париже. Но это было так давно... — Я... что-то помню, — осторожно сказал он. Рико не улыбнулся, но в его взгляде появилось что-то похожее на надежду. — Помоги ему. Хотя бы объясни, что тут вообще происходит. Натаниэль закрыл глаза. Ему хотелось сказать "нет". Хотелось крикнуть, что у него и так слишком много своих проблем, что он сам едва держится. Но перед глазами встал образ — чужой мальчик, такой же потерянный, каким был он сам четыре года назад. — Хорошо, — тихо согласился он. Рико кивнул, как будто и не ожидал другого ответа. — Он живет в комнате напротив. Спокойный, не шумит. Но... — он запнулся, — иногда ночью я слышал, как он плачет. Слова повисли в воздухе, тяжелые и неудобные. Натаниэль вздохнул и поднялся. — Может, стоит познакомиться сейчас? Рико удивленно поднял бровь, но тоже встал. — Ты серьезно? — Ты же сам сказал — он плачет по ночам. Значит, сейчас он не спит. Рико что-то бормотал себе под нос, но последовал за ним. Коридор был пуст, лишь слабый свет пробивался из-под двери напротив. Натаниэль постучал — сначала тихо, потом громче. Ни ответа, ни шагов. Но когда он уже хотел уйти, дверь приоткрылась на щелочку. В темноте едва можно было разглядеть лицо — бледное, с большими, слишком взрослыми глазами. — Qui est là? — тихий, сломанный голос. Натаниэль сделал шаг назад, давая тому пространство. — Je m'appelle Nathaniel, — медленно произнес он, чувствуя, как ржавеют в памяти давно не использованные слова. — Je... suis ton ami. Тишина. Потом дверь открылась чуть шире, и Жан Моро — худой, с всклокоченными темными волосами и синяком под глазом — выглянул наружу. — Ami? — он произнес это слово так, будто не верил, что оно существует. Натаниэль кивнул. Рико, стоявший сзади, тихо вздохнул. — Ну вот, — пробормотал он. — Теперь у нас два проблемных игрока. Но в его голосе не было злости. Только облегчение. Тишина в коридоре стала вдруг слишком громкой. Жан всё ещё стоял в дверях, его пальцы судорожно сжимали косяк, будто он готов был в любой момент захлопнуть дверь и исчезнуть в темноте. Рико вздохнул, резко развернулся и потянул Натаниэля за рукав: — Всё, решено. — Что решено? — Натаниэль не успел опомниться, как Рико уже шагнул к Жану и жестом показал на него, потом на Ната, потом на комнату напротив. — Теперь вы соседи. Понял? Жан моргнул, явно не понимая ни слова. — Il dit que tu déménages dans ma chambre, — тихо перевёл Натаниэль. Глаза Жана расширились. Он что-то быстро зашептал по-французски, но Натаниэль уловил только: "Pourquoi? Je ne veux déranger personne..." — Он говорит, что не хочет никому мешать, — автоматически перевёл Натаниэль. Рико скрестил руки на груди: — Скажи ему, что здесь не спрашивают, чего он хочет. Натаниэль взглянул на Жана — на его впалые щёки, на синяк под глазом, на то, как его худые плечи напряглись под тонкой рубашкой. — C'est pour t'aider, — сказал он мягче. — Tu ne seras pas seul. Жан замолчал. Его пальцы разжали косяк. — D'accord, — прошептал он наконец. Рико, не дожидаясь перевода, кивнул: — Отлично. Завтра переедет. Он развернулся и ушёл, оставив их стоять в коридоре — Натаниэля, который не понимал, как вдруг стал переводчиком и нянькой, и Жана, который смотрел на него с тихим, почти животным страхом. — Je... je vais chercher mes affaires, — Жан сделал шаг назад, к своей комнате. — Подожди. — Натаниэль неосознанно перешёл на родной язык, но жестом показал, чтобы тот остановился. — Attends. Ton œil... Он ткнул пальцем в свой собственный глаз, показывая на синяк Жана. —Qui ? Жан потянулся к лицу, затем резко опустил руку. — Rien. Une chute. Ложь. Натаниэль узнал этот взгляд — взгляд человека, который уже научился не жаловаться. — Demain, — сказал он вместо расспросов. — Après l'entraînement. Je t'aiderai. Жан кивнул и исчез за дверью, оставив Натаниэля одного в тёмном коридоре. Когда он вернулся в свою комнату, Рико уже лежал на кровати, уставившись в потолок. — Ну что, герой-спаситель? — проворчал он беззлобно. Натаниэль плюхнулся на свою кровать. — Он врёт про синяк. — Конечно врёт. — Рико перевернулся на бок. — Тетсуя не любит, когда игроки не соответствуют стандартам. — И что, он его... — Бьёт? Да. — Рико сказал это так спокойно, что стало страшно. — Но не так, как нас. С ним... осторожнее. — Почему? — Потому что он "собственность". — Рико скривился. — Дорогая. Натаниэль сжал кулаки. Ему вдруг представилось, как Тетсуя размахивает тростью перед испуганным Жаном, который даже не понимает, за что его наказывают. — Это неправильно. Рико фыркнул: — Добро пожаловать в "Гнездо". Он потянулся и выключил свет. В темноте Натаниэль долго лежал без сна, прислушиваясь к тихим звукам из-за стены. Там, в одиночестве, кто-то всхлипывал. И завтра этот кто-то станет его соседом. Ещё одна душа, за которую он теперь в ответе. Ещё одна причина ненавидеть это место. И ещё одна причина остаться. Темнота комнаты казалась гуще обычного, будто пропитанной невысказанными мыслями. Натаниэль лежал на спине, уставившись в потолок, где узоры теней складывались в знакомые с детства образы — то силуэт клюшки для экси, то очертания Альп, то лицо Люсьена перед последним выстрелом. Но сейчас перед его внутренним взором стоял Жан. Этот мальчик с глазами затравленного зверька, который даже плакал тихо, чтобы никто не услышал. Натаниэль представлял, каково это — проснуться однажды в чужой стране, среди людей, чьи слова звучат как бессмысленный шум, где каждый жест, каждый взгляд может нести угрозу. – Je ne veux déranger personne... Он не хотел мешать. Даже в своем отчаянии. Натаниэль перевернулся на бок, сжимая подушку. В голове всплывали обрывки французских фраз, которые мать учила его когда-то — смешные стишки, глупые песенки. Он почти забыл их. Почти. А теперь эти обрывки станут мостом между двумя потерянными мальчишками. Где-то за стеной Жан, наверное, тоже не спал. Возможно, прижимал колени к груди, как делал сам Натаниэль в первую ночь в Альпах. Возможно, задавался теми же вопросами: Почему я? Что я сделал не так? Когда это закончится? Натаниэль зажмурился. Он вспомнил, как Рико сказал: "Он 'собственность'. Дорогая." Эти слова оставили во рту привкус железа, как от удара в зубы. Жан был вещью. Как и он сам. Разница лишь в том, что Натаниэль понимал правила этой игры. – Demain, — пообещал он в темноте, не зная, кому адресует это обещание — Жану, себе или, может быть, тому мальчику, которым был когда-то. В голове всплыла строчка, которую Люсьен любил повторять: – Les âmes brisées se reconnaissent entre elles — Сломанные души узнают друг друга. Он хмыкнул в подушку. Какая ирония — цитата от человека, которого он убил, теперь пригодилась, чтобы спасти другого. Глаза сами закрывались. Последнее, что он осознал перед тем, как провалиться в сон — тихий стук из-за стены. Будто кто-то осторожно постучал в ответ. Или ему это приснилось.