Наша выдуманная реальность

Натаниэль проснулся от того, что в груди сжалось что-то холодное и тяжёлое. Ещё до того, как он открыл глаза, он уже знал — сон не принёс забвения. Предрассветная синева едва проникала в комнату, очерчивая силуэт спящего Жана. Тот спал, сжавшись калачиком, его дыхание было ровным и безмятежным. На его лице не было ни страха, ни боли — лишь усталое детское спокойствие. Натаниэль осторожно поднялся, стараясь не скрипеть пружинами. Он подошёл к окну, глядя на спящий особняк и тёмный лес за его пределами. В голове пронеслись обрывки воспоминаний — смех матери, учившей его французским стишкам, её тёплые руки, поправлявшие его волосы. «Les étoiles sont plus brillantes dans le noir, mon petit» — «Звёзды ярче всего светят в темноте, мой мальчик». Сейчас звёзд не было видно. Только тяжёлое, низкое небо, предвещающее дождь. Он тихо вышел в коридор и направился к душевой. Ледяная вода обожгла кожу, но он не дрогнул. Он стоял под ледяными струями, чувствуя, как они смывают остатки сна, но не могут смыть тяжесть того, что ждало его впереди. Каждая капля была как укол булавки, возвращающий к реальности. К реальности, где он был Нулём. Он оделся в простую чёрную одежду — не форму «Воронов», а нечто нейтральное, ничем не примечательное. Именно так должна выглядеть тень. Общая кухня на этаже была пуста. Пахло кофе, кто-то уже успел его сварить, но самого человека видно не было. Натаниэль подошёл к окну, глядя, как первые лучи солнца начинают пробиваться сквозь тучи. Он не слышал шагов, но почувствовал присутствие за спиной. Охранник. Тот самый, что вёл его в Восточную башню. Его лицо было непроницаемым. — Веснински, — произнёс он без предисловий. Его голос был низким и безэмоциональным, как скрип несмазанной двери. — У тебя есть задание. Натаниэль медленно обернулся. Он не сказал ни слова, просто смотрел, чувствуя, как внутри всё сжимается в ледяной ком. — Ичиро передаёт: твои тренировки с командой отныне вторичны, — охранник говорил чётко, отчеканивая каждое слово, будто зачитывал приговор. — Основные обязанности — иные. Пропуски будут. Вопросов быть не должно. Он сделал паузу, изучая Натаниэля, будто проверяя, понимает ли он. Потом протянул небольшой конверт из плотной бумаги. — Цель — Артур Локвуд. Бывший компаньон господина Мориямы. Стал... небрежен. Слишком много говорит. Ликвидировать. Сегодня. До наступления темноты. Натаниэль взял конверт. Бумага была холодной на ощупь. Он не открывал его, просто держал в руке, чувствуя его вес. Вес чужой жизни. — Всё необходимое внутри, — охранник повернулся, чтобы уйти, но на пороге остановился. — И, Веснински... Ичиро велел передать: – Ноль не задаёт вопросов. Ноль просто выполняет. Он ушёл, его шаги затихли в коридоре. Натаниэль остался один. Он медленно вскрыл конверт. Фотография. Улыбающийся мужчина с сединой на висках и добрыми глазами. Адрес. Расписание. Привычки. Всё было разложено по полочкам, как товар в магазине. Внизу лежал маленький, холодный ключ — от сейфа с оружием, он знал где. Он стоял на кухне, сжимая в руке фотографию человека, которого ему предстояло убить. Где-то вдалеке послышались голоса — просыпались другие обитатели «Гнезда». Скоро начнётся утренняя тренировка. Кевин будет кричать и шутить, Рико молча собирать мячи, Жан старательно повторять движения. Жизнь будет идти своим чередом. А он будет отсутствовать. Он посмотрел на фотографию ещё раз, потом медленно, очень медленно поднёс её к газовой плите, висевшей на стене. Включил огонь. Пламя лизнуло бумагу, почернел улыбающийся рот, затем глаза. Через секунду от Артура Локвуда остался лишь пепел, который Натаниэль смыл в раковине. Он не имел права хранить это. Он должен был запомнить. И стереть. Первый звонок на тренировку прозвенел где-то вдалеке. Натаниэль глубоко вдохнул, выпрямил плечи и вышел из кухни. Он не шёл на поле. Он шёл к сейфу. Потом — к выходу. Его день только начинался. И он уже знал, чем закончится. Сейф находился в глухом подсобном помещении за котельной. Металлическая дверь была неприметной, сливающейся со стеной. Холодный ключ легко вошел в замочную скважину. Тихий щелчок. Дверь отъехала в сторону, обнажив арсенал. Внутри царил идеальный порядок. Стены были увешаны оружием — от классических «Глоков» до бесшумных пистолетов с глушителями, от боевых ножей до компактных автоматов. Все вычищено, смазано, готово к работе. Пахло сталью, оружейным маслом и смертью. Натаниэль стоял на пороге, его взгляд скользил по полкам. Рука сама потянулась к знакомому «Глоку-17» — надежному, проверенному. Но пальцы замерли в сантиметре от рукоятки. Нет. Слишком шумно. Слишком заметно. Его взгляд упал на скромный пистолет с длинным, утолщенным стволом — «ВБР» (Бесшумный Пистолет Разведки). Он взял его в руки. Металл был ледяным. Вес — идеально сбалансированным. Он прицелился в воображаемую мишень, почувствовав привычную уверенность. Это был правильный выбор. Тихий. Эффективный. Безличный. Далее — нож. Не большой тесак, а изящный, с узким клинком и удобной рукоятью. «Любимчик» — так его называли за точность. Он пристегнул нож к лодыжке, ощущая холод металла через тонкую ткань штанины. Он двинулся к выходу, его шаги были бесшумными, а мысли — кристально ясными. Он уже не был Натаниэлем. Он был инструментом. Оружием. Нулем. Тишина переулка, нарушенная лишь хриплым предсмертным вздохом, сменилась оглушительным грохотом города. Натаниэль вышел на тротуар, и волна утренней суеты тут же накрыла его с головой. Крики уличных торговцев, рёв моторов, смех прохожих — всё это слилось в единый, бессмысленный шум. Он шёл сквозь этот хаос, и его собственная тишина, ледяная и бездонная, становилась лишь глубже. Пальцы, сжавшие рукоятку пистолета в сейфе, теперь были расслаблены. На них не было крови — только холодный пот и тонкая пыль городских улиц. Он не оглядывался на тёмный проход, оставшийся позади. Он нёс его в себе — этот миг, этот последний взгляд, эту тишину после сделанного. И пока город жил своей шумной, неосознанной жизнью, внутри Натаниэля росла и крепла новая, чудовищная реальность — реальность нуля, для которого убийство было не преступлением, а лишь ещё одной строчкой в отчете, ещё одним шагом в темноте, где не было ни прошлого, ни будущего, только бесконечное, холодное настоящее. Улицы города просыпались. Люди спешили на работу, дети бежали в школу. Мир жил своей обычной жизнью, не подозревая, что по его улицам движется тень. Натаниэль шёл, сливаясь с толпой. Его сознание работало с холодной, машинальной эффективностью. Он отмечал каждую камеру наблюдения, каждый возможный путь отступления, каждую укрытие. Его мозг просчитывал варианты, как шахматист — ходы наперёд. Маршрут до цели: 17 минут пешком. Альтернативные пути: три. Время суток: утро, люди расслаблены, невнимательны. Погодные условия: пасмурно, возможен дождь — хорошая маскировка. Он остановился у здания из красного кирпича. Контора Артура Локвуда находилась на третьем этаже. Натаниэль обошел здание, отмечая запасные выходы, вентиляционные шахты, «слепые» зоны камер. Его разум был чист от эмоций. Только факты. Только цель. Он занял позицию в кафе напротив. Заказал кофе, который не стал пить. Его глаза были прикованы к входной двери. В 9:07 утра Артур Локвуд вышел из здания. Он выглядел exactly как на фото — седина у висков, добрые глаза, немного усталая походка делового человека. Натаниэль поднялся и пошёл за ним. Он не крался, не прятался. Он просто шёл, оставаясь частью толпы, невидимым, как воздух. Его план уже был готов. Цель идёт в ближайший кофе-шоп за своим привычным утренним латте. Путь лежит через узкий переулок — короткий путь, который он всегда использует. Там нет камер. Идеальное место. Локвуд свернул в переулок. Натаниэль ускорил шаг. Расстояние между ними сокращалось. Десять метров. Пять. Два. — Артур? — тихо произнёс Натаниэль. Мужчина обернулся. В его глазах мелькнуло удивление, но не страх. Он ещё не понимал. — Да? Я вас знаю? В этот момент Натаниэль действовал. Быстро. Чётко. Безжалостно. Левой рукой он резко зажал рот Локвуду, пригнув его голову назад. Правая рука с ножом уже была у цели. Ледяная сталь вошла в тело ниже ребер с тихим, влажным звуком. Точный удар. Глубоко. В аорту. Локвуд затрепетал, его глаза расширились от шока и невыносимой боли. Он попытался крикнуть, но из горла вырвался лишь хриплый, кровавый пузырь. Его пальцы вцепились в руку Натаниэля, но хватка была уже слабой. Натаниэль не отводил взгляда. Он смотрел в глаза умирающему человеку, и в его собственном взгляде не было ничего человеческого. Только ледяной, бездушный расчет. И в этот миг, на губах Натаниэля, непроизвольно, появилась улыбка. Не радости, не удовольствия. А странная, кровожадная гримаса чистого, нечеловеческого триумфа орудия, идеально выполнившего свою работу. Это была улыбка абсолютного нуля — пустоты, не знающей ни сомнений, ни жалости. Именно это последнее, что увидел Артур Локвуд перед тем, как тьма поглотила его навсегда — ледяные, бездонные глаза и эту жуткую, сумасшедшую улыбку на лице своего убийцы. Натаниэль аккуратно опустил тело на землю. Он вытер клинок о пальто Локвуда, вложил нож в ножны. Его дыхание было ровным. Сердце билось спокойно. Он окинул переулок быстрым взглядом — свидетелей не было. Он вышел на оживлённую улицу, растворившись в толпе. Сзади остался лишь тёмный переулок и тихий, одинокий труп человека, который слишком много говорил. Задание было выполнено. Ноль доказал свою эффективность. И где-то глубоко внутри, под слоями льда и безразличия, крошечная часть того, кто когда-то был Натаниэлем, тихо и безнадёшно кричала. Но её уже никто не слышал. Городской шум, казалось, прилип к коже липкой плёнкой. Натаниэль шёл, механически переставляя ноги, его сознание всё ещё находилось там, в тихом переулке, где на камнях медленно расползалось алое пятно. Он уже сделал несколько кварталов, когда краем глаза заметил движение — тень, повторяющая его маршрут, слишком плавная, слишком синхронная, чтобы быть случайной. Это был тот самый охранник. Высокий, неподвижный, как скала. Он не пытался скрыться, когда Натаниэль замедлил шаг. Наоборот, он словно ждал этого. Натаниэль почувствовал лёгкое напряжение в мышцах, автоматическую готовность к действию, но не более того. Слежка не была угрозой. Она была частью правил. Частью системы, в которой он теперь существовал. Охранник догнал его несколькими бесшумными шагами. Его лицо оставалось каменной маской. — Веснински, — его голос был таким же безжизненным, как и утром. — Для отчётов. И для личных заданий. Он протянул Натаниэлю тонкий, чёрный смартфон. Устройство было холодным и обезличенным, без единой царапины на глянцевом корпусе. — Спрячь. Не используй без необходимости. Отвечай только на этот номер, — охранник ткнул пальцем в единственный контакт в списке звонков — без имени, просто «0». — Ичиро будет связываться. Натаниэль молча взял телефон. Он почувствовал его вес в кармане, ещё один холодный, бездушный предмет, привязывающий его к новой реальности. — Машина ждёт, — охранник кивнул в сторону тёмного внедорожника, припаркованного в переулке. — Вас отвезут. Путь обратно в «Гнездо» прошёл в полной тишине. Натаниэль смотрел в окно на мелькающие огни города. Он видел людей в кафе, смеющихся над шутками, парочки, гуляющие в парке, детей, катающихся на велосипедах. Это был другой мир. Мир, к которому он больше не принадлежал. Они подъехали к чёрным воротам «Гнезда» уже затемно. Охранник молча проводил Натаниэля до его комнаты. Дверь закрылась с тихим щелчком, оставив его одного с тишиной и тяжестью только что совершённого. Он достал телефон. Экран отразил его собственное лицо — бледное, с пустыми глазами. Он был всего в нескольких километрах от того переулка. Всего в нескольких шагах от того, кем был всего несколько часов назад. Но расстояние казалось пропастью. И он стоял по ту сторону. В мире тишины, льда и цифры «ноль» на экране телефона, который мог зазвонить в любой момент. Дверь в его комнату скрипнула, и Натаниэль замер на пороге. Он ожидал тишины, пустоты, холодных стен, которые будут молчаливо судить его. Вместо этого его встретили три пары глаз, полных беспокойства, гнева и недоумения. Жан сидел на краю своей кровати, сжимая в руках тот самый «Маленький принц». Его пальцы белели от напряжения. Рико стоял у окна, прислонившись к раме, его поза была неестественно напряжённой, а взгляд — острым, как лезвие. Кевин расхаживал по комнате, как раненый зверь в клетке, его обычно растрёпанные волосы были всколочены ещё сильнее. — Где ты был? — голос Кевина прозвучал резко, почти как удар. Он остановился посреди комнаты, уставившись на Натаниэля. — Весь день. Целый день, Нат! Тетсуя чуть не взорвался от злости. Мы... — он запнулся, — мы думали... — Мы думали, ты снова исчез, — тихо, но чётко закончил Рико. Он не двигался, но его тишина была громче любого крика. — Насовсем. Жан не сказал ничего. Он просто смотрел на Натаниэля широко раскрытыми глазами, в которых читался немой вопрос и страх. Страх снова остаться одному. Натаниэль почувствовал, как холодный ком в груди сжимается ещё сильнее. Он стоял в дверях, всё ещё ощущая на себе холод городских улиц и тяжесть пистолета в скрытой кобуре. Он смотрел на них — на этих троих, которые стали его якорем в этом безумном мире, — и не знал, что сказать. Правду? Правду о том, что он теперь не просто игрок, а оружие? О том, что он только что стёр с лица земли человека? Его губы приоткрылись, но слова застряли в горле, колючие и ядовитые. — Работа, — наконец выдавил он. Голос прозвучал хрипло, чужим. — Была работа. В комнате повисла тяжёлая, гнетущая тишина. — Какая ещё работа? — Кевин фыркнул, но в его глазах уже не было злости, только растерянность. — Мы же команда. Мы играем. В чём твоя работа, кроме этого? — Ты что-то скрываешь, — Рико оттолкнулся от стены. Его взгляд стал пристальным, изучающим. Он видел слишком много. Всегда видел. — С тех пор как ты вернулся... ты не такой. Натаниэль почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он опустил глаза, не в силах выдержать этот взгляд. — Я не могу говорить об этом, — прошептал он. — Просто... поверьте мне. — Nous étions inquiets, — тихо сказал Жан. Его голос дрожал. — Мы волновались. Эти слова, сказанные на ломаном, но искреннем языке, больнее всего вонзились в Натаниэля. Он сжал кулаки, чувствуя, как холодный металл телефона в кармане будто жжёт ему кожу. — Я знаю, — он сделал шаг вперёд, потом ещё один. Его ноги были ватными. — И мне жаль. Но я... я не могу. Он посмотрел на каждого из них по очереди — на взволнованного Кевина, на подозрительного Рико, на напуганного Жана. Они были его семьёй. И он лгал им. Прямо сейчас он лгал им своим молчанием. — Это важно, — добавил он, и в его голосе впервые за весь вечер прорвалась что-то похожее на эмоцию — отчаянная, безнадёжная искренность. — То, что я делаю... это чтобы защитить нас. Чтобы мы могли остаться вместе. Он не знал, правда ли это. Возможно, это была ещё одна ложь, которую он говорил самому себе. Рико первым нарушил тишину. Он молча кивнул, коротко и резко, и вышел из комнаты, хлопнув дверью. Но в его уходе не было злости — было понимание. Понимание того, что некоторые двери лучше не открывать. Кевин вздохнул, провёл рукой по лицу. — Ладно, — буркнул он. — Ладно, придурок. Но в следующий раз предупреждай. А то я уже думал, тебя похитили инопланетяне. Он шлёпнул Натаниэля по плечу — жест грубый, но полный невысказанной заботы — и вышел вслед за Рико. В комнате остались только Натаниэль и Жан. Француз смотрел на него, и в его глазах уже не было страха. Была печаль. — Tu es en danger? — тихо спросил он. Ты в опасности? Натаниэль покачал головой. Потом, подумав, кивнул. Потом снова покачал головой. Он и сам не знал. Жан поднялся, подошёл к нему и молча обнял. Это был неловкий, подростковый объятие, но в нём была такая искренность, от которой у Натаниэля перехватило дыхание. — Sois prudent, — прошептал Жан ему в плечо. Будь осторожен. Потом он отошёл, лёг на кровать и отвернулся к стене. Натаниэль остался стоять посреди комнаты, один на один с тишиной, ложью и холодным экраном телефона в кармане, который мог разорвать его хрупкий мир в любой момент. Тишина в комнате была густой, как сироп. Натаниэль стоял, всё ещё ощущая на плече тепло Жанового объятия, его слова — Sois prudent — звенели в ушах, как набат. И тут Жан, не поворачиваясь, тихо добавил: — Tetsuya... il veut te voir. Si tu reviens. — Тетсуя... он хочет тебя видеть. Если ты вернёшься. Слова повисли в воздухе, холодные и тяжёлые. Натаниэль почувствовал, как по спине пробежал знакомый холодок. Не страх. Скорее — раздражение. Усталость от этой бесконечной игры в подчинённость. Он молча кивнул, хотя Жан не видел этого, и вышел из комнаты. Его шаги по коридору были твёрдыми. Он не бежал, не крался. Он шёл навстречу буре, и внутри него что-то затвердело — тот самый лёд, что позволял ему действовать без колебаний. Дверь в кабинет Тетсуи была приоткрыта. Натаниэль вошёл без стука. Тетсуя стоял посреди комнаты, спиной к двери, сжимая в руке свою зловещую трость. Он обернулся медленно, его лицо было искажено молчаливой яростью. — Где ты был? — его голос был тихим, но в нём шипела сталь. — Где, Веснински? Ты пропустил две тренировки. Две! Ты исчез без предупреждения. Кто ты вообще такой, чтобы... Он сделал резкий шаг вперёд, и трость в его руке описала в воздухе короткую, угрожающую дугу. Она свистнула, останавливаясь в сантиметре от лица Натаниэля. Натаниэль не отпрянул. Он даже не моргнул. Он просто стоял, глядя в глаза Тетсуе, и его собственный взгляд был пустым и холодным, как поверхность озера зимой. — Уберите трость, — произнёс он ровным, безразличным тоном. — Вы не имеете права меня бить. Тетсуя замер. Его глаза сузились от изумления и нарастающей злобы. — Что? — он прошипел. — Как ты посмел... — Мне поручил задание Ичиро Морияма, — продолжил Натаниэль, перебивая его. Его голос звучал чётко, отчеканивая каждое слово, как пули. — Лично. Выполнение заданий Ичиро — мой приоритет. Вы это знаете. Или вы ставите под сомнение распоряжения главной ветви? Он сделал маленькую паузу, давая словам врезаться в сознание Тетсуи. — Мои тренировки с командой важны. Но они вторичны. Если у вас есть претензии — обращайтесь к Ичиро. А меня не трогайте. В воздухе повисла гробовая тишина. Тетсуя стоял, всё ещё сжимая трость, но его рука опустилась. Ярость на его лице сменилась сначала недоумением, а затем — холодной, расчётливой ненавистью. Он понял. Понял, что Натаниэль больше не просто игрок. Не просто мальчишка, которого можно запугать и наказать. Он был оружием, принадлежащим кому-то более важному. — Вон, — прошипел Тетсуя, указывая тростью на дверь. Его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Вон из моего кабинета. Натаниэль повернулся и вышел, не сказав больше ни слова. Его спина была прямой, плечи — расправленными. Он не чувствовал триумфа. Только ту же ледяную пустоту, что и прежде. Но теперь он знал, что у него есть оружие помимо ножа и пистолета. Слова. И имя Ичиро. И он был готов использовать их.