Я не твой спаситель

11 марта 2007 21:57 В очередной раз семилетний Ник стал свидетелем избиения. Его отец изо всех сил колотил свою жену, вцепившись ей в волосы и с размаху ударяя её лицом о стол, с каждым разом ускоряя темп. Седьмой удар. Глаза матери уже не открывались, а кровь, пачкая стол, стекала на холодную плитку пола. Ник прижал колени к груди — он знал этот ритуал: сейчас отец полезет в куртку, достанет тот самый зиплок, посидит некоторое время и, возможно, уснет. Если нет — Ник снова будет считать удары. До двадцати. Как в прошлый раз. Он сидел в углу комнаты, безучастный. Спасать мать ему не хотелось — всё равно потом она накажет его за вмешательство. Он не понимал, зачем вообще явился на этот свет. Спустя с десяток ударов отец отпустил её и отошёл к вешалке. «Как я и думал», — промелькнуло в голове у мальчишки. Порывшись в кармане, мужчина достал зиплок с белым порошком молочного оттенка. Ник понимал: сейчас отец вдохнёт эту дрянь, оставит пакет на столе, а потом либо уснёт, либо продолжит. Никто не знал наверняка. Его трёхлетняя сестра спала на кровати, ни о чём подобном не задумываясь; она никогда этого не видела. Он всегда уводил её из дома в такие моменты, не желая травмировать и её. Он знал о планах матери: ровно через неделю они улетят. Улетят подальше от отца, не сказав никому. А пока нужно терпеть. Терпеть до последнего. Отец уснул прямо за столом. Ник выдохнул с облегчением — на сегодня всё кончилось. Но завтра наступит такой же день, повторится тот же ритуал. Тёмно-алая кровь стекала по лицу матери; наверное, он снова сломал ей нос — из её уст донёсся хриплый, клокочущий звук. «Я не хочу возвращаться домой», — мысленно закричал мальчик. На стене висели разбитые часы, которые всё ещё шли. 23:33 Отец ушёл. Куда — неизвестно. Мать заперлась в ванной. Эли спала. Нику тоже нужно было ложиться спать. Завтра в школу, а он не хотел туда идти. Хотя в школе у него вроде бы всё было даже хорошо, если не считать одного парня из пятого класса. Та ещё зараза. Но его родители знакомы с нашими, и если я не буду его слушаться, о моей жизни узнают все. Он поднялся с пола. В голове закружилось. От холодной плитки ноги занемели, а от запаха свежей крови тошнило. Он лёг рядом с сестрой, натянул одеяло с головой и лежал без движения, в ожидании того, что вот-вот случится, если он не уснёт. 00:44 Его разбудили тяжёлые шаги. Ник боялся пошевелиться. Его охватил страх, что избитая мать снова сбросит его с кровати, чтобы выплеснуть накопившуюся ярость. Но на этот раз женщина присела рядом. — Малыш, сыночек, ты спишь? — прохрипела она. Внутри у него что-то екнуло, и он повернулся к ней. Мать двоих детей попыталась улыбнуться — насколько это позволяло её разбитое лицо. — Мой маленький, завтра нужно собрать вещи. Мы уедем на выходных. Эти слова прозвучали эхом в его голове. Неужели они уедут раньше? Он обнял мать и притянул к себе. Её холодное тело прижалось к нему. Он поморщился от запаха крови. — Правда? Правда? Мы уедем через четыре дня? Мать кивнула. Клара всегда была строгой, но всё же делала всё возможное для своих детей. Она поцеловала мальчика в лоб и пробормотала: — Спокойной ночи, милый. Завтра в школу. Будь паинькой. Ник кивнул. Он был безумно рад, что скоро уедет, но мысль о том, что нужно вытерпеть ещё четыре дня ада, убивала его. 06:33 Я проснулся. Ни отца, ни матери не было дома. Стало не по себе. Странное, тяжёлое чувство сдавило грудь, не давая дышать. — Мама?.. — тихо позвал я, но никто не отозвался. Я перебрал в голове все варианты: отец, скорее всего, у друзей, а мама его ищет. Нужно успокоиться. Я умылся ледяной водой, почистил зубы и стал одеваться: серая кофта, чёрные спортивные штаны. Взгляд упал на часы на стене — по спине пробежали мурашки. Эти часы всегда его напрягали: когда стрелки встают на роковую отметку, в отце просыпается монстр. Я отбросил лишние мысли и направился в школу. 14:57 Я опаздывал домой и знал, что мне конец, если отец уже там. Я бежал изо всех сил, но вдруг остановился. Сейчас всё повторится. Обед, который не понравится отцу. Ужин, во время которого он всё смахнет на пол, заявив, что «ничего худшего в жизни не ел». Он уложит сестру и встанет надо мной, потянувшись за ремнём. Удар. Два. Я почувствую острую боль. Если вскричу — он продолжит. Промолчу — он пойдёт к маме. Второй, четвёртый, шестой удар об стену… Лицо матери снова в крови. Надоело. Он больше не спешил, медленно брел домой, считая шаги. Машины проезжали мимо, будто не замечая ничего странного: маленький ребёнок один идёт непонятно куда. Ничего необычного, так ведь? Взрослые, серьёзные люди. Сначала клянутся в любви, а потом бьют. Это и есть любовь? Наверное, так она и проявляется. Но ведь это больно. Значит, любовь — это боль? — Любить — больно? Тогда почему мне не больно, когда я люблю маму? Спустя одиннадцать минут, триста семьдесят два шага и двадцать три тяжёлые мысли он дошёл. Переступив порог, он увидел мать: она сидела на кровати и собирала вещи. — Мам, папы нет? — спросил он тихим голосом, будто боясь спугнуть дикого зверя. Клара посмотрела на сына, окинула его взглядом с ног до головы и ответила: — Нет, уехал по делам. Собирай вещи. Он кивнул, снял обувь и бросился к своему шкафу. Достал самый большой рюкзак и стал складывать самое необходимое: бельё, штаны, футболки, две кофты. Затем — фотографии и книги. — Мама, а куда мы поедем? Женщина долго смотрела на сына, подбирая слова, но в итоге сказала лишь: — Куда-то, сынок. Куда-то… Она отвернулась и продолжила Packовать рюкзак. Через час мать спрятала все три сумки и принялась готовить ужин. Они так и не пообедали. 17:56 Отец распахнул дверь. Ник вздрогнул от его взгляда — того взгляда, который предвещал расправу. — Почему мне сообщают, что ты поссорился с Каем? — ледяным, пугающим тоном спросил он. Кай — тот самый мальчишка из пятого класса. — Я… — он пытался подобрать слова, но, видя, как отец приближается, выпалил: — Я виноват в ссоре, завтра извинюсь. Пожалуйста, прости… Мужчина замер посреди комнаты. — Виноват, значит, — пробурчал он что-то себе под нос, но развернулся. Переоделся и сел за стол в ожидании ужина. Ник сидел на кровати, вжавшись в стену. Руки тряслись, ноги не слушались. Он хотел сесть за стол, но внутренний голос шептал: сиди на месте. Он наблюдал. Мать подала на стол запечённую картошку с курицей. Она поставила тарелку перед отцом и села сама. Он положил картошку в рот. Тишина. Он жуёт. А я начинаю считать в уме. «Раз, два, три, четыре, пять, шесть, сем…» Раздался оглушительный грохот. Вилка со звоном упала на стол, брызги горячего жира полетели в лицо матери. Она вскрикнула, прикрыв рот от боли. Ник наблюдал за всем, не в силах пошевелиться. Понадобилось всего семь секунд, чтобы в отце проснулся монстр. Он перевёл взгляд на старые часы на стене. 19:55. Снова то же время. Снова та же ситуация. — Что за дрянь ты добавила в эту картошку?! — взревел мужчина. Женщина не успела ничего сказать, получив смачную пощёчину. Ник сильнее вжался в стену. Впервые за всю жизнь его сестра видела побои. Раз удар, два удар… Он остановился. Странно — он никогда не останавливается. Он отошёл от неё, молча обулся и бросил на ходу: — Буду завтра вечером. Дверь захлопнулась. Все вздохнули с облегчением. Кроме Эли. Она тихо плакала. Мать заметила это, спокойно подошла к ней, не кричала, не била — просто обняла. Внутри Ника вспыхнула ярость. Почему на неё она не кричит? Почему её она не бьёт? Несправедливо. 06:44 Утро. Школа. Разговор с Каем. Удар на публике. Обида. Гнев. Дом. Ужас. Страх. Ужин. Удары. Сон. Всё то же самое. Ничего не менялось. Он лишь отсчитывал дни. Осталось два дня, и они уедут отсюда. Но внутри было тревожно. Чувство, что что-то пойдёт не по плану, не отпускало. 16:44 Завтра мы уезжаем! Я пришёл домой после прогулки с одноклассником. Мы сели ужинать. На удивление, всё было спокойно. Слишком спокойно. Все поели и разошлись по своим делам. Но тут на телефон отца пришло сообщение. Он встал и начал собираться. 19:54 Он посмотрел на время, и его передёрнуло. Мать подошла к мужу и спросила: — Милый, ты куда? Он дёрнулся, отшвырнул её руку и, замахнувшись, повалил на пол. На часах ровно 19:55. Всё замолкло. Без единого слова он принялся избивать её кулаками по лицу — так сильно, что был слышен хруст. Брызги тёплой крови заляпали всё вокруг, его одежду, руки. *** Спустя пять минут отец ушёл, оставив мать без сознания лежать в коридоре. Стрелки на часах, казалось, замерли — теперь они навсегда показывали 19:55. Не прошло и часа, как он вернулся и начал крушить всё вокруг. Стул, стол, телевизор, посуда, зеркало… В доме летали крики, угрозы и ножи. Он вцепился мне в шею. От страха перед глазами всё поплыло. Я уверен, побледнел как полотно. Без удара по лицу не обошлось. Щека горела огнём. Я не чувствовал её, пока он не отбросил меня. Рука сама потянулась к лицу. Боль была настолько адской, что слёзы хлынули ручьём, и я не мог их сдержать. *** 04:26 Мама разбудила меня шёпотом: «Пора». Без лишних слов мы тихо собрали вещи и выскользнули из дома. Я не чувствовал ни страха, ничего. Я знал лишь одно: отца я больше не увижу. И на душе стало непривычно спокойно. 11 марта 2017 Он сидел на ступеньках какого-то старого подъезда и смотрел на часы. 19:55 Щека заныла. Его усталый взгляд устремился в небо. Он достал сигарету и потянулся за зажигалкой. Стиснув фильтр зубами, он попытался поджечь её. Первый щелчок. Второй. Третий. Чёрт. Зажигалка снова подвела. Как и вся его никчёмная жизнь. — Вот чёрт! — выкрикнул он и что было силы швырнул её о землю. Он почувствовал жгучую боль в руке, которая отдалась от запястья к предплечью. Но Ник уже не обращал на это внимания.