Будь вежливым

— Слезь с меня! — А ты попроси сначала вежливо, — ухмылка у Баки ничего доброго не предвещает. Он зол. Но его лицевые мышцы разыгрывают совсем не тот спектакль. Сэм ощущает, что его сильнее придавливают к земле. — Я жду, — цедит Баки. Недовольный, злой, как и любой человек, чью задницу надрала какая-то рыжая девчонка. О, она хороша. Сэм даже восхищён. И ему не жаль Баки. Совсем нет. Переживать за него естественно, как дышать, но остальные чувства... Увольте. — Ты тяжелый, — жалуется Сэм, шевелится под ним. Руками пытается оттолкнуть, но Баки руки его перехватывает за запястья. Фиксирует на месте. От напряжения вены вздуваются на шее и висках. Сэм ощущает себя в ловушке, которая, по какой-то неясной причине, нравится ему больше свободы. — Не нужно было тебя спасать, так и понял, — усмехается Сэм. Он буквально слышит, как захлопывается невидимая клетка. Как металлические пальцы становятся похожи на наручники — холодные, крепкие, без намёка на нежность. И становится ясно — никакая вежливость Барнсу не нужна. Ему просто нужно выпустить пар. Ему. Просто. Нужно. Баки наклоняется ниже к лицу. Сэм ощущает на себе его дыхание и легкое касание губ. — Да, ты прав. Не нужно было меня спасать. Не нужно было вообще вмешиваться. — Да, точно. Нужно было дать тебе упасть под колёса грузовика, — Сэм не волнуется, совсем нет. Даже когда мыслями возвращается к тому моменту. Нет, нет. Ему не страшно. Не больно. Ему... в самый раз. Особенно, когда язык Баки касается его нижней губы. — Именно так, — соглашается Барнс. И одному только богу известно, окажись всё в таком раскладе, кто бы больше пострадал: грузовик или суперсолдат. Баки ставит на себя. На свою живучесть. У него словно в кармане не монета на удачу, а целый банковский счёт. Сэм любит, когда Баки смотрит ему в глаза. Что-то в этом есть: другим не смотрит, а ему всегда. Выделяет таким доверием на фоне всех прочих людей. Сэм делает вид, что не чувствует, как большой палец Баки начинает гладить его запястья. — Давай. Повтори, что нужно было сделать. Закрепим эту мысль в твоей голове. Голос у Баки всё ещё угрожающий, но Сэм его слишком хорошо знает. Он на такое не поведëтся. Он не испугается напускного раздражения. Пока он думает, как лучше ответить, Баки взгляд опускает на его губы. — Мысль о том, — внезапно продолжает Барнс, — что нечего рисковать собой. Даже ради меня. Его трактовка «тем более из-за меня» только спустя месяцы переросла в «ради». Это большой для них результат. Сэм им гордится, но вместо этого отвечает: — Сам разберусь, кого и как мне спасать. Сэм хочет сказать, что не нуждается в советах и указаниях. Только все последующие слова переходят в протяжное мычание, заглушаемое поцелуем настолько, что только Баки и слышны интонации, только Баки и ощутимы вибрации. Просто это невозможно — так долго быть близко и ничего не делать. В конце концов, Баки нужно выпустить пар. И он выпускает. А что уж до Сэма: когда-нибудь ему придётся понять и усвоить тот факт, что их тела разные. Что если этот придурок привык всех спасать, то Баки скорректирует этот список, вычеркнув своё имя из лидирующей тройки. Боже. Он злится, пока целует его. Злится, пока ощущает, как Сэм дёргает руками, как он весь под ним напрягается, того и гляди ударит ногой, а потом расслабляется. Словно шарик проткнули иглой. Из него выходит весь этот воздух. И Баки рад, что ему не приходится задействовать вторую руку, чтобы успокоить и заземлить. Вместо этого второй — живой — рукой, он может расстегнуть часть экипировки. Повезло — он правша. И ему так удобно (и так сподручно) касаться Сэма под одеждой. Он всё чувствует, он всё понимает. Он, блять, может действовать на инстинктах. Это же его по-настоящему «рабочая» рука. В глубине души Баки терпеть не мог протез. Сколько десятков лет должно пройти, чтобы он привык? Сколько раз ему должны оторвать руку, чтобы он перестал ощущать себя потерянно и беспомощно. Нда, не те мысли, которые стоит крутить в голове, когда под пальцами напрягаются мышцы пресса. Косые, прямые, поперечные. Баки не садист, ему не хочется снять с Уилсона кожу, но как же хочется залезть под неё. Сохраниться где-то внутри. Чтобы в следующий раз, если в голове Сэма возникнет мысль «его надо спасать», Баки удалил её со всех «серверов», как вирус. Приятно, что Сэм впускает его язык полностью. Мажет в слюне весь подбородок, но это всё стоит того. Стоит каждой секунды, в которые Уилсон перестаёт быть таким своевольным и становится мягким, податливым, понимающим его мысли. Даже Баки дышит глубже, когда отстраняется от губ. А Сэм как из воды выныривает. Ртом хватает воздух, а потом ухмыляется. Не долго музыка играла. — Легче стало? — Сэм ещё раз дёргает руками. Баки не усиливает хватку, совсем нет. Всё просто: ему и не нужно этого делать. Он и так сильнее. — Не понимаю, о чём ты, — Баки смотрит на его губы. Ведёт языком по уголкам, целует в скулы. На ухо шепчет: — запомнил нужную мысль? Или мне повторить? — Что-то о том, что ты придурок и сейчас меня раздавишь? — Сэм искренне изумляется, когда Баки на этот вопрос отвечает «нет». Так искренне, что нахальная улыбка на его лице служит опровержением. По новостным каналам такого не покажут, но на самом деле человек, отказывающийся от щита — тот ещё засранец. Не уважает ни наследие Стива, ни его, ни правила безопасности. Любит только Рэдвинга и свои крылья. Жаль эту железную птичку, если честно. Баки с удовольствием бы сам об колено её разбил, но Сэму она нравилась, поэтому Баки зол, что с любимой вещью Сэма обошлись так жестоко. Дожил — его настолько сильно волнуют чужие чувства. Баки всегда был эмпатичным, но такие тонкие материи, когда сочувствуешь неживым вещам — это было за гранью. Он интересовался техникой, но не любил её маниакально. Он же не Говард Старк. — Раздавлю и не пожалею, — Баки смотрит в глаза, в наглую расстёгивая ремни на штанах. Он ширинку тоже не обходит стороной. Сэм бросает короткий взгляд вниз, словно хочет лично убедиться, что эти ощущения ему не кажутся, и Баки действительно лезет ему под одежду. Не самое «чистое», что может происходить на траве. — Эй, — возмущается Сэм. — Что удумал? — Собираюсь проверить, в порядке ли ты. Медосмотр. — Ага, как же, — Сэм пытается коленом побольнее ударить Баки в бедро, но впустую. Барнс очень просто его ногу прижимает к себе. Помогает это только тем, что рука перестаёт гладить его под одеждой. Приходится притормозить. — А риск ведь и правда того не стоил, — Баки гладит у колена. Сэм расслабленно изучает его недовольное лицо. — Я как-нибудь сам разберусь. Сэму на удивление хорошо, пока они просто валяются. И плевать, что трава щекочет поясницу. Просто, когда они молчат и не ссорятся друг с другом — всё так спокойно. Мирно. То самое ощущение, с которым, кажется, можно прожить всю жизнь. Тот человек. То место. Те эмоции. Всё правильно, пока они не раскрывают рты. Пока Баки не прижимается к нему плотнее, притираясь пах к паху. — Что, как на психотерапии — раздвигать ноги? — смеётся Сэм. А сам реагирует, со свистом вбирая воздух. — У тебя зрачки просто огромные, — дразнит Барнс. — А ты само спокойствие, — Сэм дёргает руками ещё раз, и Баки, сжалившись, отпускает его. — Ты так и не попросил меня вежливо слезть с тебя. — Я в курсе, — Сэм трёт свои запястья недолго, а после обнимает Баки за шею. — Если захочу, то сам тебя скину. — Сил не хватит. Сэм смеётся, он искренне либо не понимает всей разницы, либо уверен, что Баки будет поддаваться. Но если откровенно, вот если честно и прям обнажая душу: Баки нихрена не хочет поддаваться. И не станет. Пусть Сэм ещё повозмущается. Желательно, ему в рот. — В гляделки будем играть? — Баки хмыкает. — Всё как на психотерапии, — Сэм пяткой давит Баки на бедро, и тот вжимается так хорошо и правильно в него, создавая давление в тех местах, где оно нужно. Где должна была быть рука Барнса. И где, Сэм надеется, она вскоре будет. Приходится взять на себя инициативу: за затылок притянуть на ещё один поцелуй. Короткая стрижка Баки идёт, Сэму она нравится, но иногда, например, в такой момент, как этот, он очень скучает по возможности глубоко вплести пальцы, натянуть, сжать. Намотать волосы на кулак. В определённые моменты это даже очень горячо. Сэм только больше себя заводит воспоминаниями. Баки вылизывает его рот. Потом в каком-то собачьем — до щемящего преданном жесте — он носом вжимается ему в шею. Дышит тепло, нет, даже горячо. Прямо на тонкую кожу. Дрожью Сэма не бьёт, но становится резко холодно, а потом бросает в пот. — Честно, — шепчет Баки ему в шею. Целует в неё же несколько раз. Влажно. До ужаса влажно. — Я за тебя испугался больше, чем за себя. И злился на себя, видимо, больше. Сэм тихо вздыхает, взъерошивая короткие пряди волос на затылке. — Я знаю. Это не новость, Бак. — Может, это будет новостью? — Барнс языком ведёт за ушной раковиной. Включается в обратный процесс постепенно: снова распускает руки, трётся о него. — Я бы тебя сейчас… съел. Сэм смеётся: — Да, каннибализм и правда для меня новость. Как давно ты это скрываешь? — Да я особо и не скрывал. Все видели твою шею в моих укусах. «Все» — это список из, максимум, семи человек. Но Уилсон с ним не спорит. Тем более, никто не видел бёдра Баки после его пальцев. Никто не видел, как он, весь перепачканный, лениво валяется на подушках и отказывается идти в душ. Барнс кусает его за шею и короткими рывками приспускает штаны и бельё. Потом берётся за свой костюм — там легче добрать до ширинки. — Шея не единственное пострадавшее место, — напоминает Сэм. — Ты больший садист, Сэмюэль, — Баки удаётся приспустить с себя вещи и прижаться кожа к коже. Идеальный момент, чтобы обхватить ладонью два члена сразу, но Барнс не торопится. — На моём теле сложно оставить надолго следы, но тебе удаётся. Сэм хмыкает: сутки — это мелочь. Лучше бы он его целовал и дальше, чем пытался перепираться. Что за характер? Чистый Ад. Черти поглумились и создали самого противоречивого человека: раздражающего, но привязанного близко. Красивого, но с таким языком, что свернуть его в узел мало. Сарказм — как защитная реакция. Сэм терпелив, но до поры до времени. Пока что — хорошо. Баки гладит его живот, смещает акцент внимания на член. Потом снова на живот. Они в таком положении, что можно было бы ласкать между ног увереннее и резче, но Баки… Нет, Сэм наотрез отказывается влезать в эту голову. Он сам просовывает руку между ними, и медленно ладонью скользит по члену Баки, лаская в ответ. — Понял меня, — ухмыляется Барнс. Лучшая часть их жизни заключается в этой фразе. Сэм может гордиться собой, Баки может им восхищаться, и они оба, смотря друг на друга, могут делать вид, что им всё по плечу, что это такое выгодное сотрудничество, которое подразумевает залезть друг на друга, но никогда не сказать «люблю», а уже тем более «тебя». Медленные движения кистью руки. Это почти что скучно, но Баки от такого, почему-то, тащится. Сэм его считает извращенцем: любит же он смотреть в глаза, пока они так близки. Даже когда у них секс — чистый, аккуратный, на свежих простынях, в общей спальне — Баки всегда с жадностью следит за Сэмом. Никогда не отводит от него взгляд. Уилсон думал, что это его фишка, но Баки забрал её себе. Так грубо, считай, выдрал с корнем. Как же Сэм охренел, когда Баки посреди ночи, стараясь быть тихим, бионической рукой обхватил его лицо и буквально приказал «смотри на меня». А Сэму тогда хотелось только глаза закатывать, ощущая вокруг себя тесное и жаркое тепло. С этими мыслями Сэм упускает момент, когда Баки вытягивает большой палец и начинает ласкать влажную головку. Сэм едва ли не задыхается от такого точечного внимания. А Барнс не теряет хватку, вскоре опуская палец ниже — на самое чувствительное место под головкой. Надрачивает, ласкает и невольно пытается толкнуться Сэму в кулак. Вот он — шанс отыграться, но Сэм не делает этого. Мог бы, но… нет. И не будет пытаться это как-то объяснить для себя. Сейчас ему хочется видеть ответное удовольствие на чужом лице. Один ритм их будто бы даже сближает. Сэм ловит несколько тихих стонов губами. Ухмыляется, потому что из них двоих, усиленный сывороткой только Барнс. И как бы он ни храбрился и ни делал вид, что может выдержать больше планеты всей, во время близости его уязвимость особенно заметна. — Как тебе? Нравится? — Сэм кусает его за нижнюю губу. Баки отвечает языком, который проталкивает ему в рот (по ощущениям до самой глотки). Он трётся о его язык, влажно отстраняется (намеренно раскрывая рот, чтобы слюни тянулись между ними, чтобы всё было грязно, пошло, как и мир вокруг), а потом раз — и шёлковый. Переключается в моменте. Говорит: — Идеально. Подумав, добавляет: — Если вежливо попросишь, я помогу тебе кончить быстрее. Сэм облизывает губы. У него ощущение, что он весь перепачкан чужой слюной. Уж больно Баки любит лизаться. Весь такой недоступный, а под бронёй тактильный и нежный. Приходится пробраться поглубже, чтобы это разглядеть и полюбить. — И как я должен просить? — Сэм обнимает Баки ногами за бёдра. Прижимает его к себе. И под ним пытается приподнимать таз, чтобы их члены соприкасались. Кожа о кожу — это чистый кайф. Особенно, когда этого не хватает. Пробирает не до костей, но до каких-то совсем иных, невидимых, материй. — Это ни для кого не секрет, Сэмми, — у Баки глаза горят. Не натурально, но Сэм ощущает, будто бы его гипнотизируют. И прогибают под себя. Хочется тут же показать зубы, но Сэм не делает этого. Логично: он думает, что риск оправдан. Как же непривычно, чёрт возьми. Сэм цедит: — Пожалуйста? — Ты совсем не умеешь быть вежливым, — вздыхает Баки. Он, между прочим, учит Сэма полезному навыку. А тот нихрена не понимает. Основание ладони давит на мошонку, Баки прижимает его член к животу. Приглашающе раскрывает рот. Сэм лезет целоваться. Глухо стонет ему в губы. Уже неплохо, но Баки бы предпочёл глотать его жалобные «пожалуйста». Барнс намеренно зубами прихватывает язык Сэма, как первое предупреждение, как старая мечта — «я нахрен откушу тебе язык, Сэмюэль». Не удивительно, но Сэм никогда не затыкается. Господи. Как же Баки терпетьеголюбитнеможетобожает. — А теперь — проси, — говорит Барнс. Звучит это как чистый приказ, но точно не для Сэма Уилсона. Человека, у которого по умолчанию стоит функция «я знаю сам, как будет лучше». Баки пережимает его член у основания. Сэм сам перестаёт ему дрочить. Давление в груди становится почти что невыносимым. Они смотрят друг другу в глаза, будто бы не сами контролируют этот процесс, будто кто-то со стороны им должен помочь сделать первый шаг. Сэм решается: — Ладно, ладно, ты прав, — примирительно пальцы поглаживают нежную плоть. Баки шипит, но не шевелится. — Ты не мог бы мне помочь? Пожалуйста. Мне очень нужно, чтобы твоя рука задвигалась снова. Сэм облизывает губы. Продолжает: — Хочу, чтобы ты помог мне кончить. Очень хочу. И прошу тебя об этом. Поможешь мне? — Помогу, — довольно скалится Барнс. Под слоями кожи, Сэм помнит, что он очень нежный человек, очень ранимый и чувствительный. Что он только для вида такой хмурый, недовольный и злой. Защищается вечно, потому что доверие к миру подорвано креслом с проводами, ремнями из кожи и электричеством. В каком-то смысле Сэма заводит тот факт, что Баки ему доверяет. Что Баки в нём нуждается. Что он приходит к нему сам и носом тычется в протянутую ладонь. Пока Сэм обдумывает, как бы не коротить от собственных чувств и нужды прослеживать реакции Барнса, тот убирает его руку от себя, упирается в траву живой, а металлическую укладывает на бедро. Массирует, чтобы Уилсон расслабился. Гладит его прохладой. Ладно, ладно. Сэм спокоен. Думает только о себе. Он же знает, что Баки ждёт от него «выключения». — Чёрт, — шипит Уилсон, когда после тепла его член обхватывает металл. Баки смотрит на то, как пластины перекатываются у него на запястье от каждого движения. Приходится быть осторожным, чтобы не навредить. Головка упирается в ладонь, проходит между кольца из указательного и большого пальцев. Сэм уверен, что не ощущал ничего подобного в своей жизни, хотя Баки не раз двумя руками сжимал его тело. Сжимал задницу, когда поцелуи становились несдержанными, удушающими и влажными. О, а ещё Баки как-то сжимал его шею. Тогда Сэм мог отчётливо ощутить каждую пластину на бионике. Сейчас он ощущает на контрасте холод, но никаких отдельных деталей. Слишком уж сложно выцепить одно ощущение. Баки приходится воображать и действовать: жар, пульсация — всё у него в руке, — и он может это контролировать. Немного ускориться, оттягивая крайнюю плоть. Ничего, что Сэм в данный момент не близок к оргазму, куда важнее сам факт их близости, пока в крови не утих адреналин. Нет таких слов, которые могли бы Сэма переубедить ставить его, Баки, на первое место, но Барнс старается примириться с тем фактом, что им ещё не раз придётся рисковать друг другом и своими жизнями тоже. И вот это — чисто награда, что они справились в очередной раз (даже если проиграли, даже если упустили целую группировку из террористов). Сэм сжимает плечо Баки. Там, снизу, прохладный металл пачкается в его смазке. Когда Сэм смотрит, у него сводит скулы — так хочется вобрать эти пальцы в рот. Яйца будто в узел сворачивают. Сэм стонет громче. Тянет так… что в целом не хочется шевелиться, максимум подтянуть колени к груди и раскрыться больше. — Могу взять в рот, — предлагает Баки. Сэм качает головой, притягивая его за плечо поближе к себе. — Твой рот я хочу ощущать в других местах. Баки оставляет на губах короткий поцелуй. Говорит, что всё понял, и наклоняет голову вбок. Он задевает зубами мочку чужого уха, увереннее и сильнее сжимая пальцы вокруг члена. Судя по ощущениям, смазки достаточно, чтобы двигать рукой от самого основания до гладкой головки, осторожно прокручивая пальцы под ней. Реакция, которую он слышит от Сэма, полностью его устраивает, и он вновь скользит вниз. А затем всё повторяет ещё раз. Уверенно. Быстрее. Сэма мажет не столько от дрочки, сколько из-за того, что, во-первых, это охренеть — бионическая рука, а, во-вторых, это Барнс, а с ним всё будет ощущаться особенным. Это до тошноты банально, но заметно в теплеющем взгляде, в ухмылке на каждую шутку, в вопросе «ты в порядке», в желании протискиваться между Баки и всем остальным миром, если угроза нависает над ними низко. Очень, очень низко. Баки кусает в основание шеи. Языком прослеживает линию челюсти. Губами касается дрожащего кадыка, когда Сэм шумно сглатывает. Поцелуй за поцелуем он помечает каждый сантиметр кожи. Сэм чувствует, что вот-вот и его накроет оргазмом, но ему нужно ещё немного, чтобы этот эффект был оглушающим. Правильным. Сэм пытается толкнуться в кулак сам, и Баки начинает дрочить быстрее. Он следит, он за всем следит… Сэму вовсе не нужно пытаться... Сэму не нужно перехватывать… не нужно помогать. Нервы натягиваются, и Уилсон слышит их треск, скрипя зубами от болезненной хватки, не дающей ему упасть. Он хочет в это наслаждение окунуться. Но Барнс не даёт кончить, у самого уха шепчет «тш». — Ты так и не произнёс то, о чём я тебя просил. Вежливость? О, Сэм был чертовски вежлив. Он сейчас такую вежливость покажет… Баки видит его взгляд, выражающий только угрозы. — Ты не будешь собой рисковать из-за меня, — напоминает Барнс. Сэм жмурится. — Буду. — Нет, не будешь, — повторяет Барнс. Его пальцы давят под яйцами, а после снова сжимают член у основания. Кончать никто не разрешал. — Позволишь мне свалиться под грузовик, если будет нужно. Падение с такой высоты дело не смертельное, говорит Баки. Он падал с высоты гораздо большей, чем эта, и всё равно выжил. По части провалов в первом пункте стоит память, а не задания. Сэму не о чем волноваться, даже если он сейчас с ним никак не согласен. Чёрт, а такой красивый лежит под ним. Глаза слезятся, но он стоически хмурится. Несчастный, неудовлетворённый и злой. Баки снова хочется протолкнуть ему в рот язык. — Ну ты и придурок, — Сэм гладит его плечо. Мог бы сжать или ударить, но он не такой. Меж пальцев пропускает короткие пряди волос. — Если ты в опасности — я тебя страхую. И наоборот. Так работает команда, гений. — У тебя проблемы в расчётах. Сэм ухмыляется: — Как же. Просто бесишься, что я сработал лучше, чем ты. Это неправда — знают оба. Но Сэм даёт эту нишу для Барнса намеренно. Пусть прячется в ней, упаковывая свои эмоции в новые обёртки, которые легче всего будет дарить. — Ага, — Баки примирительно массирует член. Кажется, у Сэма понизился градус, и он может продержаться ещё. — Не знаю, как долго ты сможешь так протянуть, но я никуда не тороплюсь. — Этим пыткам научился в Гидре? — хмыкает Сэм. Вскоре его эмоции становятся не такими резкими. Возбуждение всё сглаживает под стоны, шумное дыхание и потемневший взгляд. — О, нет, это моя личная разработка. Нравится? — Безумно, — Сэм отвечает с сарказмом. Баки целует его в уголок губ. — Повторим всё снова, чтобы закрепить? Сэм бы честно сказал, что об этом думает, но Баки снова крутит запястьем, ласкает под головкой, доводит до пульсации и поджавшейся мошонки. Доводит Сэма до слёз в уголках глаз, и прерывается, когда он собирается кончить. — Чёрт, — шипит Сэм. Выгибается под ним, насколько позволяет пространство. — Скажи мне то, что я хочу от тебя услышать. — Скажу, — Сэм давит ладонью ему на затылок, притягивает лицо к лицу. — Мне охренеть, как с тобой хорошо. Чёрта с два я кому-то дам тебе навредить. Это не совсем то, что Баки ожидает услышать. И не совсем то, что способно оставить равнодушным. — Терпеть тебя не могу, — сдаётся Баки. Сэм победно ухмыляется ему в губы. — Ты меня просто обожаешь. — Я тебя просто люблю, — Баки целует, чтобы Сэм не успел ответить. Как и хотел, заполняет его рот собой. С такой жадностью и рвением. С таким отчаянием и пустотой, которая бывает, когда весь груз с плеч куда-то исчезает. А потом смотришь — его просто-напросто помогают нести. Баки закрывает глаза. Сэм стонет, его бёдра так приятно начинают дрожать. Барнс просто обожает это чувство. Металлические пластины нагреваются о кожу. Уже не так холодно, нет того впечатляющего контраста, но Уилсон и так перевозбуждён. Ему нужен не контраст, а самые простые движения вверх-вниз по всей длине. Баки сполна это даёт: без всяких опасений сразу переходя на быстрый темп. Влажно, но Баки сплёвывает ещё, чтобы слышать хлюпанье среди сдержанных стонов. Сэм не успевает понять в какой момент звуки вокруг него становятся приглушёнными. Он кончает в металлический кулак, крепко зажмурившись. Хорошо. Его гортанный стон пусть и звучит тихо, зато передаёт нужные эмоции. Тело расслабляется. Разум расслабляется тоже. Баки сцеловывает влагу в уголках глаз и шепчет «нет», когда Сэм дрожащей рукой тянется к его члену. — Почему? — не понимает Уилсон. — Потом, — Баки вытирает руку о бинт, который носит с собой для первой помощи. Сейчас ему нужнее. Первая помощь по спасению вещей. Так он и напишет в отчёте. Сэм со смешком качает головой. — Какое расточительство. — Предпочёл, чтобы я использовал твою футболку? — Баки приподнимает бровь. Уже не такой милый, как несколько минут назад. Сэм закатывает глаза. — Лучше бы слез с меня. Баки делает вид, что ничего не слышит. Он складывает грязный бинт обратно в упаковку, а упаковку прячет в карман. Улики буквально стёрты. Остаются только свободные губы Сэма, которые он и целует, пока пытается застегнуть штаны. Сложно, особенно учитывая болезненную эрекцию. — Воспитательные меры продолжим потом, — обещает Барнс. Сэм тянет «кто знает, у меня много ещё планов на сегодня, успею ли». — Для меня время найдёшь. Вот же наглец, думает Сэм. И каждый раз, когда ловит себя на мысли, что позволяет Барнсу больше, чем другим, закатывает глаза. Всё так очевидно, но он шутит, что дело в том, что Баки красивый, а красивым прощается многое. — А теперь слезь с меня? — это больше звучит как просьба, а не вопрос: не думает ли его величество подняться на ноги. У Сэма уже затекло всё, что только могло. — Посмотри-ка, ты учишься. Это было достаточно вежливо, — замечает Баки, и в интонациях его голоса слышится смех. Сэм толкает его в бок, и Баки начинается подниматься. — Ладно, ладно, уговорил, всё, слезаю.