Пульс в тишине.

13:42. Лето. В доме пахнет железом — медленно стынущим чаем и жёсткой тревогой. — Мама, — голос дочери еле тянется по воздуху. Он будто уже не её. — Мама, мне кажется… тут свет слишком белый. Я не успеваю повернуться. Рух — она опирается на стену, сползает вниз. Я ловлю. Колени гулко ударяются об пол. — Ты меня слышишь? — Пульс… есть. Но слабый, как будто из подвала где-то под кожей. Её губы — белые, не розовые, не бледные, а как затиранная резинка. Пальцы чуть дрожат. Дыхание рваное. Глаза распахнуты, но зрачки не двигаются. Она смотрит в никуда, куда-то мимо меня, сквозь. Говорит шёпотом: — Там кто-то… стоит. Я не спрашиваю кто. Потому что знаю: никого там нет. Звоню в скорую. — «Возраст? Симптомы? Сознание теряла?» Сухие, как пыль. Словно анкета, а не моя дочь. — “Ждите. Машина будет через 15–20 минут. Если хуже — положите лёд на шею.” ЛЁД. Я кладу жар от рук на её затылок, потому что нет ничего ледянее матери, которой страшно. 13:59. Скорая приехала. Молодой фельдшер. Девушка. Не смотрит на меня. Не смотрит на дочку. Смотрит в бланк. — «Сахар упал. Это не повод для госпитализации. Дайте ей сладкого, и всё пройдёт.» Я смотрю на неё и хочу спросить: А если бы не дала? А если бы она упала головой о плитку? А если бы зрачки не вернулись? А если бы у меня не было рук, которые держат, когда всё сыпется? Но я молчу. Мать, которая выживает, умеет молчать правильнее, чем говорить. 14:22. Я не двигаюсь. Сижу рядом. Дочь ест медленно — как будто через воду. Глаза уже не в стекле, но свет в них всё ещё не тёплый. Она чуть улыбается: — “Мне казалось, что я видела кого-то… белого. Как будто… стояли. Смотрели. Они звали, но я не пошла.” Я глажу её по волосам. Она — не обязана понимать, что я уже была там, где стояли эти белые. Каждый раз, когда она молчит — я слышу их шаги за её спиной. 💭 Внутренний монолог: Я не врач. Я не обучалась спасать. Я просто мама. Я хочу гладить волосы, покупать сладкую воду, ругаться из-за серёжек. Я не хочу быть тем, кто тянет её из пропасти, потому что никто больше не приедет. Но если я не тяну — она падает. А те, кто должен ловить, не приходят. Или приходят — и отмахиваются, как от надоевшей мухи. 14:45. Дочка засыпает. Я сижу на полу, не шевелюсь. Только пульс — медленный, тонкий, живой. Пульс в тишине. Мой. Её. Наш. Пока есть.