Пульс в тишине.

08:14. На кухне пахнет подгоревшими гренками. Я не перевернула вовремя. Дочка сидит за столом, медленно размешивает чай. Слишком крепкий, но с сахаром. Я слежу. Она добавила ровно две ложки. Я считала вслух. Она молчит. Всё вроде бы как обычно — но не так. Я знаю, что её взгляд затуманен — не потому что она задумалась. А потому что внутри неё всё ещё светит тот белый, неестественный свет. Тот, из которого приходили те, кого она называла «люди в белом». — «Я нормально себя чувствую», — говорит она. Голос твёрже, чем вчера. И всё равно — как фарфор, на котором трещины внутри, не снаружи. 10:02. Она ушла в комнату. Сказала: — «Мам, я хочу просто музыку послушать. Можно без тебя?» Можно ли без меня? Можно ли без страха, что ты не дышишь? Можно ли отойти в душ и не вернуться в пустоту? Я не отвечаю. Просто сижу у двери. С другой стороны слышу приглушённую песню. Кажется, “чтобы жить, не обязательно светиться…” — знакомые строчки. 11:19. Проверяю уровень сахара. Она фыркает. — «Я жива, мам.» А я не отвечаю. Потому что живы — это не то же самое, что в безопасности. 13:30. Я понимаю, что боюсь выйти из дома. Боюсь даже спуститься за хлебом. Боюсь выключить телефон — даже на минуту. Потому что если вдруг — не успею. И никто не успеет. 15:00. Я сижу на балконе. Внизу дети играют в мяч. У одной девочки — косички и бутерброд в руке. У моей девочки — таблетки, прибор, и свет, который не должен был к ней прикасаться. Мимо проходит соседка. Кивает. — «А вы чего такая уставшая, Таня? Всё же хорошо вроде.» Да. Вроде. Вроде всё хорошо, если не знать, сколько я держу на себе, чтобы просто дожить до следующего утра. 18:45. Дочка смеётся. У неё в руках альбом. Рисует. Смотрит на меня: — «Мам, ты правда думаешь, что я когда-нибудь… не смогу?» Я подхожу ближе. Обнимаю. Шепчу: — «Я просто боюсь того, что ты уже пережила однажды. И не хочу больше просыпаться от того, как ты зовёшь не меня, а тех, кого я не вижу.» Она не спрашивает. Она всё знает. 💭 Внутренний монолог: Мне говорили: “Ты сильная.” А я просто не могу позволить себе слабость. Я бы ушла, честно. В душ, в сон, в отпуск, в бег. Но кто, если не я, встретит белый свет раньше, чем он дотронется до неё? 22:00. Я кладу ладонь ей на лоб. Тихо. Температура ровная. Сахар — в пределах. Она засыпает. Без страха. Я тоже ложусь. Не сплю. Я слушаю. Слышу пульс. Пульс в тишине.