Я не выбирал тебя.

Он не знает, когда именно она появилась. Может, тогда, когда тишина стала некомфортной. Когда привычные крики и слёзы начали звучать… фальшиво. Он не любит фальшь. А она — настоящая. Как удар ножа по стеклу. Как взгляд, в котором нет страха. Джеффу не привыкать к вниманию. Он привык быть тем, кого боятся. Тем, кто вламывается в жизнь, ломает, калечит, режет. Он привык к тому, что его кричат в темноте: «Не надо, пожалуйста!» — и что за дверями прячутся те, кто уже мысленно прощаются с жизнью. Но она не прячется. Она ждёт. Стоит у окна, склонив голову, словно щенок, прислушивающийся к голосу хозяина. Не прячется, не дёргается, не убегает. И каждый раз — каждый раз — он ловит себя на мысли: почему ты здесь? Её комната — не как у других. Постеры с его лицом, фотографии с мутными силуэтами. Рисунки. Десятки. Сотни. Джеффа с разными выражениями лица — пугающего, равнодушного, смеющегося. Джеффа в крови. Джеффа в темноте. Джеффа, стоящего над чьим-то телом с блестящим ножом. Он заглядывает в её окно не как охотник. А как… наблюдатель. Как моль на стекле, которая не может пробиться внутрь — но не может и улететь. Нина Хопкинс. Девочка, которая не боится. Девочка, которая улыбается, когда должна кричать. Девочка, которая знает, кто он такой, — и всё равно ждёт его каждый вечер. Даже когда он не приходит. Иногда он подходит ближе. Просто чтобы убедиться, что это не маска. Что страх просто не родился в её глазах. Иногда она выходит к нему. Не слишком близко. Руки в карманах. Взгляд чуть насмешливый. — Привет, — говорит она однажды. — Ты пришёл или просто опять пялишься? Он не отвечает. Улыбка на его лице — кривая, болезненная. Та самая, которую он не стирает с детства. Нина хмыкает. Разворачивается. Идёт обратно, зная, что он смотрит ей вслед. Он не следует за ней. Он не убивает её. Он не понимает, почему.