Рейс до Нью-Йорка

«This feels like falling in love

Falling in love

We're falling in love…»

      Воскресное утро выдалось самым ярким — солнце проникло через окна, лизануло по стенам и плавно легло на кровать, заставляя Хёнджина поморщиться и разлепить веки. Перед ним пелена, через которую пробивается подсвеченный силуэт Феликса. Каждый позвонок выделялся на спине, кожа сверкала, а волосы стали будто бы ещё светлее. Во рту пересохло.       Хван осторожно выпутался из хватки и отполз к краю кровати, спуская ноги. Его телефон валялся в соседнем номере, наверное, где-то до сих пор в кармане штанов. Истома накатила от воспоминаний вчерашнего дня. Концерт. Губы. Тело. Сорванный голос. Мимо него всё вихрем пронеслось, и в душе резко заскребло.       Странное ощущение. Как будто иглы вонзаются во всё тело, проникают глубже и неосторожно тычут в сердце, вышивая алой нитью имя. Его обладатель потянулся позади, повернул голову и с улыбкой подполз, со спины обнимая и прижимаясь щекой к плечу. Феликс мог быть таким нежным? Пусть будет. Очень нравится. Хёнджин посмотрел в его сторону, кончиком носа задевая его.       — Доброе утро, — у Ли голос хриплый, по-другому сегодня быть не может.       Одна его рука легла на грудную клетку и кончики пальцев начали вырисовывать ветвистые линии, а вторая — на щёку. Хван разместил ладонь на светлой макушке и придвинул к себе, выдыхая в открывшиеся губы: «Доброе».       Его таким действительно можно было считать, хоть и встали они за час до будильника. Время, однако, потратили с пользой — в душе за спешными поцелуями, жаркими касаниями, хлёстко бьющей по мышцам водой, прижатыми к плитке запястьями и окольцевавшими талию ногами. Ловили каждый выдох и вдыхали друг в друга себя, хотя в заполненной паром кабинке делать это было крайне тяжело.       Мокрые, довольные, расслабленные вышли, кутаясь в махровые халаты. Позавтракали заказанной в номер Ли едой на незаправленной кровати. Пока ели, говорили с набитыми ртами, смеялись и планировали грядущие дни. У них оставалось всего три дня в Америке. Форумы подошли к концу, осмотр последнего здания для филиала планировался на завтра, а встреча с партнёрами должна была быть в день вылета. Никто не отменял работу непосредственно из офиса, но её ведь можно было делать из дома.       По этой причине Ликс перебрался в соседний номер, захватив свой ноутбук. Сел на противоположный край кровати и стал работать в привычном темпе, только теперь рядом с Хёнджином. Они не отвлекались. Так, изредка, на короткие разговоры, быстрые поцелуи и вновь уходили с головой в отчёты, планирование и проверку. Хван периодически вставал, ходил из стороны в сторону, говоря по телефону, а потом уходил на балкон, ведь телефон ассистента разрывался так же.       — Феликс, — позвал в один момент он, и ассистент повернул голову в сторону колыхающихся штор. — Иди сюда.             По холодной плитке дошёл до балкона и замер прямо на входе, ведь Нью-Йорк окрасился в белый. Снежные хлопья вихрем кружились в воздухе, целовали лицо и руки стоящего у перил Хёнджина, ложились покрывалом на землю, здания, деревья. Выдох сорвался с губ. Феликс подошёл к краю и встал по правую сторону. Заворожённо смотрел за полётом снега и смывшейся с природного полотна серости. Ослепляющая яркость за ночь собралась сугробами на улицах.       — Красиво, — проронил тихо. Это был первый снег, который Ликс встречал не в Сеуле, даже не в другом городе Кореи, а в другой стране.       Рядом с человеком, который заставлял чаще биться сердце. Который своей рукой накрыл его и притянул к себе, так же следя за падающими снежинками. А потом голову повернул и на ухо прошептал:       — Загадывай желание, Феликс.       В Корее было две приметы. Если стать свидетелем первого снегопада вместе с любимым человеком, между ними расцветет настоящая любовь, и она будет долгой, самой сильной. И если во время первого снега загадать желание, то оно обязательно сбудется. Феликс сильнее прижался к грудной клетке позади, опустил веки и про себя произнёс всего пару слов. Делиться он ими не собирался, несмотря на то что Хёнджин ласково провёл носом по щеке и спросил, что именно пришло на ум. Ведь если сказать, то оно точно не сбудется. А Ликсу хотелось с точностью наоборот.       Привычная рутина текла до трёх часов дня, ровно до того момента, как Феликс нажал на кнопку «Сохранить файл» и откинулся на спину, складывая руки на урчащем животе. Он уже безумно хотел есть и наконец сдвинуться с одного места. Кровать босса была, конечно, удобной, но выйти на улицу тоже казалось заманчивой идеей.       Хёнджин, вернувшись в очередной раз с балкона в комнату, остановился на секунду, заметив положение Феликса. Тот свесил голову, сверху-вниз смотря на мебель. До чего забавный. Хван подошёл к изножью и присел на корточки, ловя взор карих радужек. Подушечками пальцев провёл невесомо вдоль носа, огладил линию челюсти, скул, щёки, а Ликс, подобно коту, закрыл глаза и расплылся в улыбке. Кожу приятно щекотало.       — Собирайся, пойдём в кафе, — Хёнджин наклонился и оставил лёгкий поцелуй, а после поднялся и пошёл в ванную.       — Сколько у меня времени, Мистер Хван? — повернулся набок, следя за тем, как начальник развязывает пояс и сбрасывает с тела халат.       — Сорок минут и без опозданий. Место встречи — первый этаж, — стрельнул глазами, скрываясь за дверью.             Феликс успел сделать всё — наспех принять душ, высушить волосы, подобрать наряд, разговаривая с Джисоном по громкой связи. Пока натягивал джинсы, закатывал глаза от воплей друга.       — А я тебе говорил? У кого провидческое око? — довольно тянул по ту сторону трубки. На фоне слышались чужие голоса, шум машин, а после донеслось чьё-то кряхтенье. — Посторонитесь, у меня друг волю в кулак взял и не только её, какое мне дело до вашей собаки?       Феликс посмеялся, натягивая свитер. По прогнозу передавали холодную погоду и, несмотря на то что светило солнце, испытывать судьбу и своё здоровье на прочность не хотелось.       — Ты что сейчас делаешь? — набросил куртку и подошёл к зеркалу, поправляя волосы.       — Ой, да я на работу иду. У Хо машина сломалась, пришлось на метро и пешком. А тут с собаками под ногами. Ну наступил я случайно на поводок, я же не специально. А вообще, — Джисон отстранился от телефона и громко сказал: — на пешеходном переходе собак на руки берут.       Феликс улыбки не сдержал. Джисон всегда был таким, что в первую встречу, что сейчас — бойкий, себе на уме и поднимающий настроение по щелчку пальца. Бесящий порой, но у всех свои изъяны.       — Ладно, я пошёл, — выключил громкую связь, взял ключ от номера и вышел в коридор.       — Хорошего свидания.       — Это не свидание, — возмущённо шикнул Ли, осматриваясь по сторонам. Мало ли Хван рядом.       — Ага, — вздохнул Джисон, открывая дверь и здороваясь с охраной. — Уже проходили. А вчера был не секс — вы просто за ручки и головки подержались.       — Джисон! — Феликс воздухом подавился от слов друга.       — Если ты думаешь о чём-то не том, это не я виноват, — поспешно оправдался. — В моих словах ни единого намёка на пошлость.       — Он есть. Постоянно, — нажал на кнопку, и двери лифта закрылись.             — Вообще-то нет — я всегда говорю всё прямо, — возразил Джисон так, будто его крайне оскорбило сказанное.       — Ты невозможный.       — Я тебя тоже люблю, дорогой. Уже жду в Сеуле, пойдём в плойку потом играть. Я, кстати, Минхо уговорил купить её нам домой.       — Серьёзно? — искренне удивился Феликс.       Джисон замычал; неприятный писк донёсся до уха, вынуждая чуть отстранить телефон.       — Да, так что придёшь со своим Хёнджином к нам домой. Мы будем играть, а он и Минхо пусть на кухне сидят и пьют соджу.       От того, насколько Хан забегал вперёд, брови поползли вверх.       — Ты же понимаешь, что мы всего лишь переспали и это ничего не значит?       — Друг мой, давай я открою тебе тайну, — на фоне заскрипел стул, и Джисон облегчённо выдохнул. — У тебя «всего лишь» не бывает. Даже по всем остальным ты страдал день-два, а здесь по одному твоему голосу всё было понятно, когда ты описывал ваши взаимодействия.       Двери лифта разъехались, и Феликс вышел в холл. Стоящий возле выхода Хёнджин обернулся, и Ли так и замер.             — Вот я ещё сто баксов готов поставить, что при виде на него у тебя и дыхание перехватывает, и сердце бьётся ещё хуже, чем от письма с принятием на работу.       — Похоже на то, — неуверенно протянул, замечая, как растянулись губы на красивом лице и глаза тепло посмотрели в его сторону.       Как-то и делать вдох становилось сложнее, словно лёгкие сжимало. И пульс в висках гулко отбивал.       — И ещё — сто на то, что ты влюбился.       Хёнджин наклонил голову в сторону улицы и поднял руку с часами, стуча пальцем по стеклу. А потом рукой к себе подозвал.       Феликс сглотнул.       — Похоже, я тебе три сотки торчу.

            ???

      «I know, I've heard that to let your feelings show

Is the only way to make friendships grow

But I'm too afraid now, yeah…»

             Кафе, выбранное Хёнджином, было в центре. Маленькое, уютное, похожее больше на кофейню. Ещё при самом входе Феликса поразили украшения — здесь уже чувствовалось Рождество. Разноцветные носки с забитыми в них конфетами, ёлка в одном конце зала и другом, официанты в красных шапочках с белыми бумбонами. Лампочки свисали вдоль потолка, горели так тепло, что к ним хотелось прикоснуться. Ли не сдержался — пальцем дотронулся до одной из них, заставляя цепь задрожать, а Хёнджин наблюдал за ним, и, казалось, что такого, как Феликс, попросту не существует.       Ассистент обернулся и улыбнулся так искренне, что связь с внешним миром пропала. На фоне померкли остальные, сужая пространство до пределов одного стола у окна. Снег таял на куртках, каплями оседал на волосах. Он не прекращал идти — всё кружил, кружил, заваливая Нью-Йорк. Но Ли радовался этому, как ребёнок, ведь зиму любил с самого детства. Ему нравилось слышать хруст под подошвой, чувствовать, как воздух морозит щёки, падать в сугробы и рисовать ангелов. Это время года прекрасно, и он ждал его слишком долго, отчего отлепить от созерцания изменившейся за ночь окружающей среды казалось невозможным. Особенно от длинной аллеи, на которую падал вид из окна, где вдоль дорог протянулись фонарики, выставлены большие картонные подарки, облепленные блестящей бумагой, — близлежащие магазины постарались.       Они заказали большие кружки горячего какао и мясо с гарниром, но еда имела меньшее значение. Куда большее они уделили друг другу. Феликс рассказывал о прошлом — несостоявшихся отношениях, любовных партнёрах, страсти к клубам в определённый период, лучшем друге, с которым они прошли через огонь и воду, плавно дошёл до детства, цепляя оттуда пару ситуаций. И тем же в ответ поделился Хёнджин, грея руки о чашку. Начальник снял замок молчания и говорил бесконечно долго, вызывая в человеке напротив трепет, настоящий интерес и в то же время расслабленность.       Хвана было приятно узнавать. Каждое слово отзывалось внутри, будь это забавные истории или приводящие под руку грусть ситуации. Он был настоящим — не скованным работой, не ограниченным делами и живущим моментом, а не мыслями о будущих делах.       Они покинули кафе, когда закат растворился в сумерках. Феликс потянул Хёнджина к алее, цепляясь за рукав его куртки. В воздухе витала зима, свежесть которой обжигала лёгкие. Городские огни таяли, растекаясь по сугробам жидким золотом и медью. Слабый ветер лизал лица прохожих, которые кутались в тёплые пальто, но многим на холод было всё равно. Феликс вдруг остановился и поднял голову, смотря на тёмное небо и летящие снежинки. Пару из них упали на вытянутую ладонь и растаяли, оставляя водный след на коже. Хёнджин наблюдал, как белые хлопья тают на его ресницах, щеках, усыпанных россыпью звёзд, и понимал, что не дышит.       Что-то сжало сердце слишком. Весь Феликс был слишком — яркий, цепляющий, радующийся мелочам и улыбающийся так красиво, что выбивало из головы все мысли разом. А потом Ли опустил голову и посмотрел на него, и во взгляде этом скрывался будто целый мир.       Гуляли до тех пор, пока мышцы не стали болеть. Продрогли от того, что не запаслись зимней одеждой и были лишь в лёгких куртках. Но согрелись быстро — в друг друге, завалившись в один номер. Целовали горячо, разгоняя жар по телам. Блуждали руками, становясь ближе. С каждым разом всё больше и больше сходили с ума от ласк и задыхались. До бесконечности правильно лежали в кровати, переплетя пальцы, и говорили тихо, позволяя ночи утянуть их за собой.       Так и проходили последние дни — с утра работа, работа и только работа, а вечерами разделённая на двоих страсть, которая поглощала с головой. Они утопали в её океане, начиная чувствовать больше — необходимость быть рядом, не выпускать из объятий и узнавать каждую грань.       Феликс не хотел, чтобы это заканчивалось. Их вылет был уже через пару часов, и эти мгновения с каждой секундой становились дальше, уходя в прошлое. Он чувствовал тепло от чужих рук, пока морозный воздух обжигал щёки и выглядывающую из-под одежды кожу. Он закрывал глаза, затылком вжимаясь в ключицы Хёнджина, не ощущая, как губы босса невесомо прикасаются к волосам на макушке.       Ли понимал, что ничего вечного быть не может. Из-за этого становилось плохо — внутри всего дёргало. Разлепив губы, он решился на вопрос, хотя заранее знал, какой ответ на него получит.       — Когда мы прилетим в Сеул этого всего не будет? — голос прозвучал тихо, но сказанное до Хвана дошло.       Так и повисло в воздухе, заставляя потеряться. Хёнджин молчал. Не мог выдавить из себя ни «да», ни «нет». Всю жизнь он держал людей на расстоянии вытянутой руки — ровно настолько, чтобы чувствовать тепло, но не обжигаться. Были интрижки, был быстрый секс в номерах отелей после переговоров, усталые улыбки на утро, но потом это всё вычёркивалось и никак на нём не отражалось. Никаких последствий. Никаких перемен. Работа продолжала быть на первом месте, удовлетворение периодически мелькало, а рядом оставалась комфортная, привычная пустота.       Но Феликс был другим. Не просто разделил с ним постель на время пребывания в Америке — он разделил воспоминания. Смеялся над его глупыми историями из университета, хмурился, когда Хёнджин рассказывал про отца и то, как ребёнком он не с ребятами со двора играл, а неустанно ходил на секции, крепче сжимал его пальцы, когда на лице мелькала грусть, и целовал так, как нравилось обоим.       Мягко, нежно, грубо, быстро, глубоко.       Но самое страшное в этом всём — Хёнджин начал узнавать его в ответ. И не захотел отпускать.       Замечал, как Феликс морщит нос, когда пьёт слишком сладкий кофе, ведь официанты не услышали просьбу принести без сахара. Как трёт кулаком глаза, когда просыпается и тянется навстречу, чтобы коснуться, обнять. Как смотрит на мир иначе, и хотелось видеть всё это его глазами, в которых краски били через край, а не тонули в черноте. Слушал его и слышал слишком хорошо, будто всё сказанное проходило через него.       И каждый раз, когда он открывал в нём что-то новое, Хёнджин чувствовал странный укол где-то под рёбрами, потому что Феликс был светлым, тёплым. А Хван привык жить в полумраке, сгорбленный за рабочим столом, кипой дел и слабо горящей лампой, пока за пределами него текла жизнь.       Он не хотел становиться причиной чьих-то переживаний и давать ложные надежды. Тогда почему сейчас самому было так паршиво на душе?       Феликс повисшее молчание интерпретировал по-своему. Осторожно выпутался из держащих его рук и встал в сторону, чуть поодаль.       — Ликс… — сокращение ласково сорвалось с губ, ножом проходясь по чужому сердцу.       Ассистент помотал головой и улыбнулся как-то натянуто.       — Это ни к чему не обязывало, зря я спросил, — сглотнул ком, вставший в горле. — Всё в порядке.       Хёнджин хотел подойти, обнять, но с места сдвинуться не мог. Видел, как в карих радужках теперь плескалась не радость, а стремительно расползающаяся боль, которая пряталась за напускным спокойствием.       — Мистер Хван, через два часа посадка самолёта до Сеула, — провёл черту меж ними, возвращая те рабочие отношения, которые были и прежде. — По прилёту будет конференция в час дня, до неё приблизительно два часа на перерыв. После с Вами хотел бы встретиться Ким Минхёк Су, но я предупредил, что Вы будете заняты, поэтому на разговор уйдёт максимум полчаса.       — Феликс, послушай…       — Доброй ночи Вам, Мистер Хван, — не дал договорить и вышел с балкона, направляясь в свой номер.       Пустота накрыла разом. Ладони иглами закололо, но не от холода ночи, а от того, что всего мгновение назад они держали чужое тело.       В то мгновение было спокойно.       А сейчас слишком отвратно.

            ???

            «I'm gon' see it through

There's no one, there's no one like you

Long as I'm standing, we can never losе

I'ma always, always fight for you...»

      Неделя прошла после возвращения в Сеул. Погода словно издевалась над Хваном — ни единого проблеска солнца, лишь сплошная серость затянутого неба и мрачность высоких зданий. Внутри скреблись, когтями раздирали медленно нутро невидимыми руками, ведь Феликс всё время был на глазах, постоянно находился рядом, но теперь внимание не обращал. Только деловое общение, не выходящее за рамки приказов. Даже когда Хёнджин пытался выискать его взгляд, удержать на себе и уголками губ улыбался, он сталкивался с пустотой. Но за этой оболочкой видел то же самое, что творилось и в его душе — неразбериха и гулкое отчаяние.       Хван плохо спал ночью, поэтому занимал часы бессонницы работой. Что ещё ему оставалось делать? Не открывать же переписку с Феликсом и не перечитывать сообщения, которые были переслушаны уже десятки раз и выучены, казалось, наизусть? Точно не это. И не думать о том, как ему было хорошо, пока Феликс сидел напротив него, смеялся так, что крошки вылетали изо рта и падали прямо на постель. И точно не вспоминать, как ощущались его прикосновения и их поцелуи.       Но, как назло, буквы скакали перед глазами, превращаясь в изображение Ли Феликса, который всего лишь за недолгое время проник слишком глубоко — туда, куда даже сам Хёнджин не подозревал. Ветвями полноценно обвил сердце и своё имя с узором вышил вдоль.       Феликс растёкся по его венам подобно адреналину и наркотику. Его хотелось больше. Намного. Слышать. Видеть. Знать. Чувствовать. Любить.       Но к нему подступить было нельзя. После работы Ли ускользал, не задерживаясь ни на секунду, и, когда Хёнджин выходил наружу, то сталкивался с пустотой рабочего стола ассистента. Писать ему не решался — не по переписке нужно об этом всём говорить. А как только Хван открывал рот, Феликс тут же перебивал его, заваливая рабочими моментами и не давая возможности перейти на личное.       Уже перешли. Да так, что Ликс по осколкам себя медленно собирал в объятиях Джисона по вечерам и за ведром мороженого, притащенного другом.       Хёнджин на себя перестал быть похожим. Прежде всегда собранный, неожиданно для самого себя стал рассеянным. Забывал вещи, уходил в мысли и оставался там надолго. Даже сейчас, когда отец вернулся после своей командировки в офис и зашёл в кабинет сына, так и застыл возле стола, скользя взглядом по фигуре.       — В Нью-Йорке что-то произошло? — сразу в лоб спросил Су Хён, подозревая, что проблемы произошли именно в компании, а не в Хёнджине.       Хван вздохнул, отлипая от ноутбука. Соврать ему и себе или признаться в том, что терзало на протяжении всей последней недели? Открыть отцу наконец-то правду или тешить его надеждами, что однажды на его руках побывает внук. Такого не будет. Уже точно нет.       — Произошло, — отклонился на спинку стула и скрепил руки в замок, замечая, как поменялся в лице Су Хён.       — Инвесторы…       — Нет, — тут же оборвал Хван и, не дав построить очередную догадку, выдал всё в лоб. — Я Феликса полюбил.       Так просто правда сошла с губ. Действительно полюбил. Всего его — светлую душу, личность, человека целиком, готовый слушать его до бесконечности долго, смотреть, обнимать, целовать и просто быть рядом, ведь без него уже пусто и уже не так, как раньше. Без него это одиночество, бывшее верным спутником Хёнджина, стало злейшим врагом и личным кошмаром, ведь теперь по ночам его кожу не щекотали волосы, пальцы не переплетались с чужими, а с утра его не встречала улыбка и низкий голос, пробирающий до мурашек.             Всё было уже не тем.       Су Хён застыл. На его лице мелькнула нервная улыбка, а глаз, казалось, задёргался. Он, не сказав ни слова, пошёл на выход из кабинета, остановился в коридоре, бросая взгляд на поднявшего голову Ли, и вернулся на прежнее место.       — А теперь давай заново. Проблема с инвесторами?       — Нет. С моим будущим, которое не совпадает с твоим.       Отец резко выдохнул. Ни следа хорошего настроения, бывшего на нём, не осталось. Он в неверии покачал головой, смотря на сына в упор.       — Это розыгрыш? Где тут скрытая камера? — осмотрел все углы, подошёл ближе к столу и заглянул в ноутбук, но Хёнджин захлопнул крышку и встал, упираясь руками в стеклянную поверхность.       — Я полюбил Феликса, — с нажимом повторил, и то, что увидел Су Хён в глазах сына, напугало.       Отец отошёл на шаг. Поджал губы и кулаки сжал, ощущая, как внутри него ярость стремительной волной вырывается и готова, подобно цунами, обрушиться на всех.       — Не произноси при мне этого. Полюбил, — повторил и хмыкнул. — Вот опять одно и то же. Скажи, тебе так принципиально ассистента под себя подминать? И всё равно, что это пацан? — сморщился, по лицу резко ладонями проводя. — Какая любовь к нему, Хёнджин?       — Та, которой у меня никогда не было за все мои тридцать три года.       Су Хён покачнулся.       — Боже, что я натворил… Лучше бы Харуки осталась, — так и замер с ладонью на губах, смотря уже за спину сына на небоскрёбы Сеула.       — Не ты виноват. Я таким всегда был.       — Нет! — воскликнул резко отец. — Это всё влияние извне. Что с тобой этот мальчишка сделал? Как тебя обработал? Ты же был нормальным, всего пару недель прошло с нашей последней встречи, а теперь ты заявляешь такое…       Хёнджин обошёл стол и встал перед отцом.       — Я ещё раз повторяю, я всегда таким был, а ты просто этого не знал, — в голосе сталь, плескающееся на самой поверхности раздражение.       Су Хён поверить в это всё не мог. Ему казалось, что над ним шутят, только розыгрыш уже вышел за пределы разумного и было далеко не до смеха. Как? Почему? Для чего вот это всё? Уверенность в том, что именно ассистент виноват в бедах, произошедших с сыном, укрепилась перманентно. Слова Хёнджина проходили мимо ушей — не может его наследник воздыхать по парням. Не может.       Су Хён резко развернулся к двери. Всё тело, казалось, дрожало, но не от злости, а от страха перед тем, что рушится всё, что он строил. Внуки. Наследник. Нормальная, правильная жизнь. Честь и достоинство фамилии, которые набивались годами.       — Я не позволю всему испортиться, — яростно прошептал, дёргая дверь.             Хёнджин опомнился уже тогда, когда увидел, как Су Хён остановился и повернулся прямо к столу ассистента. Губы поджаты, руки заведены за спину, показывая превосходство.       Вот же чёрт.       — Феликс, ты уволен, — проговорил Су Хён, но, увидев растерянность ассистента и его замершее тело, поторопил, — поднимайся. Давай-давай.       Ли сглотнул. Посмотрел на сотрудников, которые тоже остановились, впервые видя владельца компании таким злым. Что он сделал? В чём успел провиниться? Но слов даже не нашлось, ведь вид ужасал и страх медленно расползался вдоль позвоночника. Феликс встал, но с места сдвинуться больше не смог: Хёнджин следом вылетел из кабинета, злобно посмотрел на отца, а потом на него. И, быть честным, ассистент испугался больше своего прямого босса, чем владельца компании.       Да в чём его вина? Он всего лишь пил кофе, пока перепроверял документы на ошибки и заполнял расписание.       — Феликс, сиди на месте, — голос Хёнджина пригвоздил его, заставив колени подогнуться и упасть обратно на стул.       — Нет, поднимайся и убирайся, — вспыхнул Су Хён, топнув, и Ли снова подскочил.       — Я сказал — сиди на месте, — припечатал понизившимся голосом и взглядом, в котором ярость искрами била.       Феликс сглотнул. Дрожащими пальцами схватился за край стола и приземлился на стул. Посмотрел на коллег, которые так же в непонимании уставились на него и рабочий день продолжать уже не спешили, ведь перед ними развернулась картина, стоящая куда большего внимания. Хёнджин повернулся к отцу, крепко сцепив челюсти. Нарочито медленно, спокойно бросил прямо в лицо:       — Это мой отдел.       Напряжение повисло в воздухе и давило каждому на плечи. Дышать даже никто не был в силах, боясь, что всё вспыхнет пламенем в ту же секунду.       — Если ты уволишь Феликса, иди увольняй каждого. У тебя ведь есть право, — сотрудники боязливо переглянулись, крепче прижимая папки, телефоны и стаканчики с кофе. — Я знаю, кем ты именно недоволен и по каким причинам. Урежь сразу половину офиса.       — Ты переходишь черту, — прошипел Су Хён, наклоняясь ближе.       — Нет. Это сделал ты, когда стал путать личное с рабочим, — так же тихо, что слышал лишь только побледневший Феликс.       Личное с рабочим? Су Хён покосился в его сторону, и Ли пронзило догадкой, что отец Хвана всё знает — о том, что было в Америке, о вспыхнувших чувствах ассистента к своему начальнику. Наверняка думал теперь, что это будет мешать работе в корпорации, но Феликс даже повода в себе усомниться не дал, безупречно выполняя свои задачи. Были недочёты, но они не доходили до критических масштабов.       Ему вмиг стало стыдно.              Опустил голову, облизывая пересохшие губы и пытаясь унять бешено колотящееся сердце, которое кровью облилось от одной мысли об их прошлом. Жаль, что не настоящем.       Су Хён прожигал взглядом, перебегая с черты на черту. Он пытался отыскать в голове хоть какие-то аргументы, но в итоге остался ни с чем. Осознание накрыло его — сын больше не тот мальчик, которого можно запугать, за которого можно решить. Перед ним генеральный директор компании, который воспитывался на эту должность с пелёнок, в котором отец сам лично возводил стержень. И тот теперь обернулся против него, защищая свою территорию и то, что принадлежит ему.       Су Хён никогда не понимал, как можно любить кого-то своего пола. Это дикость, ненормальность, которую нужно было искоренить. Но в глазах сына мелькало то, чего никогда не было, он впервые за всю жизнь так яро отстаивал себя и то, что испытывал. Это уже не выдернуть из него. Оставалось либо принять, либо оборвать связи. Ко второму Су Хён не был готов, ровно как и к первому. Ему нужно время. Много. Желательно за пределами Сеула, где получится остаться наедине и понять, что идеальный сценарий жизни разорвали пополам, выбрасывая в мусорное ведро.       — Хорошо, — он выдохнул и сделал шаг назад. — Разбирайся сам.       Су Хён развернулся и ушёл, не оглядываясь. Оставил за собой тяжёлую тишину и будто бы замершее время. Хёнджин медленно провёл взглядом по замершим сотрудникам — их лица были растерянными, испуганными, любопытствующими.       — Чего стоите? — его голос прогрохотал, как гром среди ясного неба, — Идите работать.       Люди мгновенно выпали из оцепенения и пулей ринулись по своим делам, не желая навлечь на себя гнев генерального директора. Особенно не после того, как он сказал, что можно уволить половину отдела из-за недовольства владельца. Испытывать судьбу они не хотели.       Коридор опустел. Остался только Феликс.       Хёнджин повернулся к нему, и в этот момент маска непробиваемости дала трещину. Глаза, ещё секунду назад горевшие злостью и сталью, теперь смотрели устало, почти беззащитно прямо на причину того, что произошло. Он глубоко вдохнул, собираясь сказать всё то, что крутилось у него на уме, но вместо этого просто выдохнул и молча ушёл в кабинет.       Феликс сглотнул и посмотрел на закрывшуюся дверь.       И что это всё было?

      ???

            «I'm gonna love you till

My lungs give out»

      Из телевизора лилась музыка. Главная героиня дорамы смотрела на белые пятна, разбросанные по небесному своду, и считала звёзды. Одну, вторую, третью. Складывала их в свои собственные созвездия и потом в пустоту бросала слова, которые следом подхватывал ветер и кружил вместе с осенними листьями.       — Моя любовь к тебе, милый Бэкхён, будет такой же вечной, как и эти звёзды.       Феликс, подпирая кулаком щёку, вздохнул, ведь собственное сердце, заботливо переклеенное пластырями друга, неприятно стукнуло на этих словах. В дорамах всегда финал прост — большинство из них заканчивались тем, что главные герои встречались и больше никогда не расставались, ведь находили друг в друге всё, что так давно искали. Даже сейчас он готов был поклясться, что камера отъедет в сторону и зрители увидят того самого Бэкхёна.       — Наын…       Феликс хмыкнул — он же сказал. Однако, даже если сюжет был предсказуем, Ли всё равно не мог прекратить смотреть дорамы. Хотя бы в них находил утешение и разделял с персонажами их радость. Свою собственную потерял прямо на том балконе, где она разбилась на мелкие осколки перед ногами Хёнджина и больше не смела собраться.       Феликс полюбил. По-настоящему. Возможно, в первый раз в своей жизни. Он не знал, что это за чувство, ведь для каждого оно было своим. Джисон видел его в возможности быть собой и рассматривал партнёра рядом как спутника жизни, кто-то — в постоянных эмоциях, кто-то — в исполнении всех желаний и готовности отдать жизнь за любимого.       А Феликс видел в спокойствии, которое накрывало его тёплым одеялом, когда Хёнджин был рядом. В желании просто смотреть на него, любоваться им и слушать мягкий, нежный голос.             Ему просто нужно время, чтобы забыть Хвана. Тяжело это сделать, когда он каждый день перед глазами, но попробовать нужно. Зря что ли Джисон притащил ему аптечку экстренной помощи: бутылку соджу, любимые лакомства и тёплый плед с рисунком пепперони — и стал откачивать друга, утирая слёзы? Надо хотя бы постараться выкинуть из головы эти тёплые карие глаза, эти чёрные волосы, в которые так приятно было запускать пальцы, эти родинки, которые он одаривал поцелуями, эти губы, которые улыбались ему и прижимались к его так нужно и правильно.       Феликс головой тряхнул. Снова ушёл не туда. Перевёл взгляд на телевизор, продолжая смотреть дораму. Ему оставалось всего двадцать минут, однако телефон завибрировал, прерывая просмотр. Ликс на тумбе нащупал мобильник, включил экран, думая, что до него пытаются достучаться либо с работой, либо с приглашением поиграть в плойку.       Однако он выпрямился слишком резко, когда прочитал «Выйди, пожалуйста».       На отправителя глянул.       Хёнджин.       Феликс спешно соскочил с дивана, путаясь ногами в пледе, и едва не упал на пол, подбегая к окну. Осторожно раздвинул шторы, замечая знакомую чёрную машину и опёршегося о капот Хвана. Тот курил. Дым вылетал изо рта, клубами растворяясь в воздухе. Ли сглотнул и резко задёрнул штору. Поднёс телефон и тут же напечатал дрожащими пальцами.

      «Зачем?»

      Снова осторожно выглянул в окно, замечая, как Хван зажал меж губами сигарету, пока доставал из кармана куртки мобильник. Яркий свет экрана прорезал темноту и белизной упал на лицо.             «Нам нужно поговорить. Лично»       У Феликса сердце билось слишком сильно. Нельзя так. Всё равно вмиг стало на героев дорамы, которые уже столкнулись друг с другом и в замедленной съёмке под музыкальное сопровождение смотрели на друг друга. У Ли было такое чувство, что дорама происходит в его собственной жизни. Шаркая по полу, поспешил в коридор. Набросил пуховик, кроссовки и спешно стал спускаться по лестнице.       О чём с ним хотел поговорить Хёнджин? Неужели лично пришёл сообщить, что согласен всё же со своим отцом и в итоге увольняет? Может, пора прощаться уже с нагретым за месяц местом ассистента?       Дверь подъезда открылась. Декабрьский ветер мазанул по Феликсу, и он втянул голову в плечи, машинально укутываясь в расстегнутую куртку. Однако холод успел проникнуть под одежду, покрывая кожу мурашками.       Хёнджин выпрямился. Выкинул в сторону бычок и пошёл навстречу Ли. Если бы тот только знал, что в висках пульсирует беспощадно, что язык прилип к пересохшему нёбу, что в груди — тяжесть, сдавливающая лёгкие и мешающая дышать. А всё из-за него.       — Привет, — подал голос начальник, заглядывая в веснушчатое лицо.       Впитывал каждую деталь — растрёпанные светлые волосы, которые выбивались из завязанного пучка, избегающий его взгляд, покусанные губы.       — Добрый вечер, Мистер Хван.       Фраза резанула, ещё раз подчёркивая разницу между ними. Хёнджин сжал челюсть, но не подал виду, что его задело.       — Извини за отца. Некрасиво сегодня вышло.       Феликс кивнул, показывая, что всё нормально. Внутри чуть отлегло — увольнять его не собирались. Однако почему тогда нельзя было сказать это в офисе или написать смс? Почему требовалась именно личная встреча?       Молчание повисло меж ними.       Разбавлялось лишь шумом проезжающих по другую сторону от дома машин и льющимся звуком радио из окон первого этажа. Феликс смотрел в асфальт, поджав губы. Всё ждал и ждал, но тишина будто бы и не собиралась заканчиваться, играя на нервах свою мелодию.       — И ты только за этим приехал? — всё же выдавил, скрестив руки на груди.       Хёнджин опустил глаза. Первая снежинка упала на асфальт между ними — маленькая, хрупкая, мгновенно растаявшая. В Сеуле ещё не было снега, но тут он мелкими хлопьями стал сыпаться с неба, оседать на куртках и на их удивлённых лицах. Взгляды метнулись друг к другу. Стояли на расстоянии вытянутой руки, ощущая, как невидимые нити тянут на себя.       — Не только за этим, — тихо сказал, а потом сделал шаг вперёд.       Феликс отступил, но недалеко, ведь руки Хёнджина легли на его щёки, а глаза заглянули в самую душу. Зачем он так смотрел? Для чего всё это делал? Ли вырваться попытался, но не смог, потому что подушечки сильнее надавили на кожу и ладони взяли в свой плен. Мягкий, жаркий, такой желанный с той самой ночи, когда они сели в самолёт и не проронили больше ни слова. Пока Феликс заглушал свою боль, смотря на мерцающие огни Нью-Йорка под ними, и пока Хван под закрытыми веками рисовал его образ.       — Я тебя люблю, — с расстановкой каждое слово сказал, пытаясь достучаться. А потом повторил ещё раз. И ещё.       Приблизился к губам и прижался к ним просто — не углубляя поцелуй, не снося страстью, желанием. Просто был рядом, цепляясь за Феликса и утопая в аромате ягод. Показывал, что уходить от него и отпускать его больше не собирается. Ликс почувствовал, как снежинка тает у него на щеке, превращаясь в каплю — или это слеза? Он не был уверен. Его дыхание стало неровным, прерывистым. Веки опустились и губы в ответ прижались сильнее. Так нужно. Так необходимо.       Пальцами зацепился за шею Хёнджина и сжал, не веря, что это реальность. Но она была такой — тёплой от его касаний, обжигающе приятной от сказанных слов.       Они разорвали поцелуй и посмотрели друг на друга. Частое дыхание смешивалось в облачках пара. Феликс слишком доверительно заглянул в глаза, моля, чтобы это всё не было ложью.       Хёнджин врать и не думал. Ни себе, ни ему. Один лишь его взгляд говорил: «Я здесь. Я твой.»       Снег кружил вокруг них быстрее. Хлопья падали на ресницы, на губы, на сплетённые пальцы — и таяли, не в силах противостоять теплу.       В этот момент вспомнилась старая корейская примета — первый снег, застигший влюблённых вместе, предвещал любовь крепкую, нерушимую, ту, что не боится ни времени, ни расстояний.       Они дважды видят его.       Дважды и в разных странах.       Дважды удостоенные этого знака, они стояли теперь посреди кружащейся белой вуали, и каждый понимал — это не просто совпадение.       Феликс прижался лбом к плечу Хёнджина, наконец выдыхая. Вдохнул, и аромат хвои протянулся до носа, разнося спокойствие по венам. Хван обнял его крепче, прижимая к себе, как самое дорогое, обещая заботиться и хранить его.       — Спасибо, что исполнил моё желание, — прошептал Феликс, запрокидывая голову, чтобы лучше видеть его лицо.       Хёнджин смахнул белые хлопья с макушки, пальцы задержались на щеке, ощущая подушечками лёгкую дрожь.       — Какое же?       — Подарил любовь.