Часть 3
12 июля 2025 г., 21:51
«I know tomorrow brings the consequence at hand.
But I keep livin' this day like the next will never come…»
Благотворительный вечер проходил в центре Нью-Йорка в небоскрёбе, через панорамные окна которого был виден весь ночной мир — усыпанный мелкими тёплыми огнями, яркими баннерами на экранах зданий и горящих дорогах, по которым мчались машины. Феликс оторваться не мог от созерцания, ведь впервые за всю неделю он видел город иначе — не в спешке, не в мыслях о том, что ему нужно удержать в голове тонну информации и ничего не забыть, не в приступе безумной усталости и раздражённости на всё и всех. Сейчас было спокойствие, смешиваемое с нежно тёкшей музыкой живого оркестра, тихих разговорах и безмерной радости, окутавшей его до дрожащих кончиков пальцев. Феликс купил билеты. Под обед пришла зарплата. Пока Хёнджин ел и так же зависал в телефоне, ассистент спешно стал оформлять покупку. Теперь на почте у него висело подтверждение тому, что уже послезавтра они окажутся там — среди неоновых лучей со сцены, в окружении любимой музыки и чувстве свободы, когда действительно не придётся думать ни о работе, ни о чём другом кроме момента. И будут они вдвоём. Феликс отпил шампанское, поворачиваясь и возвращаясь к столику, возле которого стояли начальник и люди из свиты. Улыбались, смеялись, что-то с большим интересом обсуждали. Наверняка, это так приятно оказаться среди единомышленников. У Хёнджина глаза горели, когда он выискивал минусы смоделированных роботов и обсуждал с одним из дубайских техников возможности их исправления. Ассистент же просто пил, периодически записывал Джисону сообщения, показывая масштабы залитого светом зала и необъятные просторы Нью-Йорка с высоты птичьего полёта. «Как бы я хотел оказаться там и пойти гулять с тобой» Сообщение, отправленное Джисоном с грустным смайликом, поселило внутри Ли тоску. Он тоже скучал, тоже хотел увидеться и тоже желал просто пройтись по улицам, посмотреть на всё без особой спешки. Однако разговор решил перевести в другое русло, сообщая, что в субботу пойдёт на Twenty One Pilots, да ещё и с Хёнджином. «Правда он пока об этом не знает» — добавил тут же, слыша, как поменялась мелодия. «Чувак, неважно. Представь, как он будет рад. Это ведь… Если бы мне Минхо подарил билеты на Лану Дель Рей, я бы прямо на месте отдался» Кончики ушей вспыхнули пламенем. Феликс прочистил горло.«Ты — это ты. А мы просто хорошо проведём время»
«Ага, очень. Особенно после концерта. В спальне»«Джисон! Не будет у нас ничего»
Феликсу не нравилось, в какое русло идёт разговор, ведь застеленный лёгкой дымкой алкоголя разум тут же отключался, отдавая руль правления слишком богатому воображению. «А я ставлю сто баксов, что будет. Ты, кстати, узнал начальника ближе?» Ликс ответил, что да. Начал быстро строчить об их встречах на балконе, которые непроизвольно стали регулярными. Просто ночью сталкивались и говорили обо всём. И так узнал достаточно, чтобы сделать вывод — Хёнджин привлекал не только физически, но и душой, скрытой под дорогими костюмами и заваленной за кучей обязанностей. Там, за ними он был надёжным, готовым ради близких на всё, понимающим. «Это же зелёный свет, Фел» — тут же написал друг, и Ликс закатил глаза, пряча вздох в глотке шампанского. «Надо теперь только узнать, гей он или нет» Феликс поперхнулся. Закашлялся, привлекая внимание стоящих за столом людей. Хёнджин повернулся к нему и потянулся, чтобы похлопать по спине, но ассистент в эту же секунду прижал телефон к груди, чтобы никто не увидел лишнего, и помотал головой, показывая, что всё нормально. Извинился и отошёл в сторону. Щёки загорелись пламенем.«Я не буду это узнавать.»
«Будешь. Твоя фея-крёстная говорит, что время действовать радикально пришло. Скоро конец вашего путешествия, а я до сих пор не получил сто сообщений, где бы ты орал, как он хорош» Феликс хотел убить Джисона. Прямо на расстоянии протянуть руки из Нью-Йорка в Сеул и придушить его.«Во-первых, это не путешествие, а рабочая командировка, а во-вторых, я такими темпами радикально могу с работы улететь»
«В объятия начальника?)»«Джисон!»
«Двадцать пять лет уже Джисон. Просто аккуратно поинтересуйся» Ответить другу никак не получилось, потому что предплечья коснулись. Феликс тут же повернулся, едва не пролив шампанское прямо на новый костюм. Хёнджин стоял перед ним, засунув руки в карманы. — Мы можем уже ехать в отель, наше присутствие тут больше ни к чему. Феликс сглотнул и кивнул, убирая завибрировавший вновь мобильник. Фраза Хёнджина произвела эффект явно противоположный — вместо ожидаемой радости на лице скользнуло смятение. Если бы только босс знал, что именно писал Джисон и в каком контексте виделись теперь его слова. Феликс стал презирать лифт с зеркалами, ведь весь тот путь с самого верха до первого этажа он чувствовал, что на него смотрят со всех сторон. Даже с чёртового потолка капают раскалённой лавой, прожигая все внутренности и последние остатки самообладания. Нервы натянулись до предела. В венах вместо крови циркулировал алкоголь, дурманя разум. Только этого ему ещё не хватало. Прохлада ночи быстро сменилась жаром салона. На заднем сидении при поворотах авто бёдра, спрятанные за тканью брюк, соприкасались. Дышать было тяжело. Феликс пару пуговиц расстегнул, ощущая, как в ноздри забивается запах хвои, которым веяло от начальника. Машина стала настоящей камерой пыток, где куда ни посмотри — темнота, тонированные окна, безучастный водитель, выполняющий свою работу, и сидящий по правую сторону Хёнджин. — Ты какой-то напряжённый, — Феликс дёрнулся, когда его колена коснулись пальцы. Но то будто бы было проказой разума, ведь рука Хвана легла на его же бедро. — Всё в порядке, — спешно заверил ассистент, ощущая, как всё внутри начинает плыть. Он повернул голову. Очень зря. Лучше бы так же остался, уткнувшись взглядом в лобовое стекло, а не так — когда столкнулся с глазами Хёнджина, смотрящими на него. Тени легли на красивое лицо, но вместе с тем свет фонарей мазанул по коже. У Хвана всегда были такие губы? Розовые, пухлые, по непонятной причине блестящие. А глаза — до пробирающих мурашек глубокие, тёмные, затягивающие в свой омут без возможности сбежать. Приплыл. Конечная. Когда автомобиль резко остановился, а водитель спешно принёс извинения и обругал тихо матом гонщиков, Феликс нашёл опору на бедре Хёнджина. Совсем рядом с его рукой взялся за ногу, всё так же не отлепляя взгляда, и будто стал ещё ближе. У начальника кадык дёрнулся, а грудная клетка, казалось, двигаться перестала. Под пальцами жгло неимоверно, внутри всё вопило: «Отстранись, идиот». Но тело играло против него. Разум больше не сотрудничал с языком. — Какая у Вас ориентация, Мистер Хван? — на выдохе произнёс он, видя, как босс приоткрыл губы и взглядом спустился на рот. Водителю дела до пассажиров не было. Такси S-класса предоставляло функцию «отсутствие ушей и глаз», сосредотачиваясь только на дороге и не смея отвлекаться ни на что больше, отчего по сознанию обоих ударило конкретно. — Я же говорил, чтобы вне работы мы переходили на «ты», — так же тихо, мурчаще мягко. Ликсу нравилось слышать этот нежный голос, особенно если обращён он был к нему. — Какая у тебя ориентация, Хёнджин? От этого тембра и рассыпанных на лице веснушек кружило голову. Хёнджин почти не притрагивался к алкоголю в течение вечера, но чувствовал, что пьян Феликсом. Этим ароматом оставшегося шампанского, смешавшимся с ягодным запахом волос и одежды. Этим расстоянием, которое меж ними отсутствовало и стоило лишь наклонить голову, чуть податься вперёд — как губы впечатаются в его, как горячее дыхание смешается и станет одним на двоих. — Зачем тебе? — хрипло спросил из-за руки, сжавшей бедро сильнее. — Просто интересно. Просто мозг решил против него поиграть и завтра, вероятно, об этом пожалеет. Просто «Фея-крёстная» с небес спустилась и подтолкнула к обрыву. И просто с Хваном иначе нельзя. Либо в моменте получить отказ и больше не смотреть в его сторону, либо… Что ещё, Феликс не придумал, ведь чужие губы слишком призывно посмотрели на него и Ли уткнулся в них взглядом. — Мне не важен пол. Такой ответ устроит? — разлепились они, и кончик языка скользнул по уголку. Феликс пропал. Окончательно. Посмотрел вверх — прямо в тёмные радужки, замечая, что тела стали ближе, а длинные пальцы слишком неожиданно накрыли его руку. Током прошибло. Ликс не хотел, чтобы поцелуй прошёл так — в машине, под алкоголем. На утро с болящей головой внутри всего будет саднить. Не этого он желал. — Вполне, — сглотнул и с трудом отодвинулся, улавливая, как выдох вырвался изо рта босса и утонул в мягкой музыке, текущей из колонок. Какие боги его уберегли от поспешных действий, Феликс не знал, но был им безумно благодарен. Отвернулся к окну и попытался унять бешено бьющееся сердце. Но оно не успокаивалось. Ни тогда, когда машина затормозила и ночь встретила своими объятиями, ни тогда, когда они поднимались на нужный этаж и воздух ощущался тяжестью на плечах, ни тогда, когда двери номеров закрылись. Феликс лбом прислонился к деревянной поверхности и выдохнул. Перед глазами всё ещё он — такой близкий, желанный всем нутром. Всего лишь за стеной. Мука. Феликс скинул на кресло пиджак от Celine. Он никогда не покупал себе брендовые вещи, поэтому, когда вышел под обед из душа и обнаружил на кровати идеально подобранный на вечер комплект, замер от удивления. Ткань обнимала тело так, будто была создана специально для него — мягкая, податливая, подчёркивающая каждую линию. А сверху лежала записка. На чёрной бумаге с золотыми линиями размашисто было выведено: «Ты создан для прекрасного — помни об этом»???
«I dreamt about you nearly every night this week…»
***
«A moment, a love, a dream, a laugh…»
Пятница обернулась для Феликса болью в висках с утра, чувством неописуемого стыда за поступок вечером и ощущением болезненного сожаления, что такое, возможно, может и не повториться больше. Кто знает, может, это была минутная слабость, когда Хёнджин позволил приблизиться к себе, а потом просто возьмёт и отстранится. Поэтому час с утра Ликс позволил себе порефлексировать, не отрываясь от подушки, закутанный в тёплое одеяло и игнорирующий все сообщения, приходящие на телефон. Однако встать всё же пришлось и на этот раз день пошёл не так хорошо — Хёнджин переслал ему сообщение с просьбой проверить документы. Феликс открыл файл и тут же его закрыл. Там было двести страниц. Двести, мать его, страниц. Но жаловаться он не имел права, поэтому, сомкнув челюсти и заказав сразу две кружки кофе, приступил к проверке. До вечера кое-как успел. Отправил всё обратно начальнику, наспех собрался и вышел из номера, сталкиваясь с точно таким же замершим Хёнджином. Между ними будто струны натянулись, и каждое движение вызывало дрожь. Они не говорили о том, что произошло в машине, не возвращались к этой теме больше никак, предпочитая забыть. Только сделать это не получалось у обоих. Даже привычно собранный Хван на форуме отвлекался, кидая взгляды на ассистента, который фиксировал почти что каждую произнесённую мысль. Всё прокручивал в голове, каким неожиданно смелым оказался Ликс. Как тянулся к нему, как спрашивал в лоб то, что вызвано не простым интересом. И вспоминал, каким чертовски красивым он был. Медленно, но верно сводил с ума. Хёнджин не знал, что может чувствовать так — просто от нахождения человека рядом медленно распадаться, тянуться навстречу к нему. Это максимально несвойственно для него. Но с Ликсом было иначе. В один момент ассистент повернул голову, взгляды спешно метнулись в стороны. Сказать ничего друг другу не могли. Явно не сейчас, где было кучу народа. Когда выступал сам Хёнджин, Феликс смотрел на него пристально, любуясь этой силой, исходящей от него, всем видом, который приковывал десятки глаз. Слышал, как за спиной шушукались и тихо смеялись женщины. Ликс не сомневался, кто стал главной темой их обсуждений. И ему оставалось лишь смотреть со своего места, понимая, что на большее он пока был не способен. Весь лимит смелости израсходовал в такси. День так же стремительно завершился, как и начался, уступая новому — субботе. Той самой, которую Феликс ждал, сходя с ума от нетерпения. После пробуждения на лице мелькала улыбка, бодрость зашкаливала, а положительные эмоции распространялись на окружающих. Хёнджин такой смены настроения не понял, ведь за всё время успел заметить, что ассистент утро ненавидел, а тут чуть ли не вприпрыжку бежал на крайнюю встречу с инвесторами. Может, радовался тому, что уже совсем скоро вернётся домой? Однако Хван нашел ответ на свой вопрос в тот момент, когда, уставший, собирался попасть в свой номер, но голос Ликса остановил. Пригвоздил к месту всего несколькими фразами. — Выходи через тридцать минут сюда. Дресс-код — самое повседневное, ничего официального. — Зачем? — с запинкой тут же спросил, округляя глаза. Он думал провести вечер в постели и до конца разобраться с теми задачами, помощь в которых попросил заместитель. В конце концов просто понежиться в ванной и дать телу заслуженный отдых. Но Феликс держался за ручку двери и смотрел на него со странным огнём в глазах. — Пройдёмся. На вопрос: «Куда?» — ответа не получил, ведь ассистент скрылся за дверью. Прекрасно. Сердце против воли сильнее стало стучать. Хван открыл шкаф, в который развесил всё привезённое, и взлохматил волосы, выдыхая. У него с собой как раз и было всё официальное, ведь командировку рассматривал исключительно в рамках работы. Он не рассчитывал, что пойдёт куда-либо. Приставил язык к уголку губ и прищурился. Ладно, была идея. Выудил пару вешалок, кинул их на кровать и стал переодеваться. Уже через пару минут в зеркале на него смотрело непривычное отражение. Коричневые брюки, сделанные под манер джинсов, чёрная футболка, которую изначально привозил для сна, а поверх неё чёрная рубашка, застёгнутая лишь ни три нижних пуговицы и заправленная за пояс. Запустил пятерню в волосы и взлохматил их, убирая укладку. Набросил поверх куртку, потому что на улице было уже холодно, и снова оказался перед зеркалом. Этого от него хотел Феликс? Похоже, что да, потому что эффект был должным. Ли, когда вышел из номера, приоткрыл рот, оглядывая с ног до головы босса. Он из себя и слова выдавить не мог, кроме: «Ты правильно меня понял», — что к концу сошло на шёпот. Хёнджин дёрнул уголком губ. Сам скользнул по фигуре парня взглядом, отмечая чёрные джинсы, белую футболку, выглядывающую из-под куртки и натянутую на глаза бейсболку. Просто, но ему так чертовски шло. Прерывать такой момент не хотелось, однако Феликс сглотнул и качнул головой. Они шли по Нью-Йорку, впервые позволяя себе рассмотреть этот город. Красивый, большой, пульсирующий жизнью и вечерними огнями. — Ты хоть скажешь, куда мы идём? — проворчал Хёнджин, сгорая от нетерпения. Феликс только ухмыльнулся, ускоряя шаг и оставляя его без ответа. Улицы сменяли друг друга, толпа становилась гуще, а в воздухе витало предвкушение — электрическое, почти осязаемое. Перед взором совсем скоро показался стадион. Океан людей, гул голосов, вспышки. Феликс развернулся к Хёнджину и неожиданно поднял телефон. Хван прищурился, вчитываясь в буквы, и потом глаза округлил, поднимая взгляд. Это шутка? Его разыгрывают? Где камера, куда посмотреть? — Twenty One Pilots, — произнёс Ликс, явно довольный реакцией. — Ты же любишь их, да? Хёнджин замер. Произнесённая мимолётом в машине фраза укрепилась в чужом сознании. Феликс запомнил, что ему нравится эта группа, что мечтал когда-то побывать на их концерте, а теперь они буквально проталкивались в очереди к контролёрам. Он не верил. Быть такого не может. Ещё раз посмотрел на экран телефона с двумя билетами и приставил ладонь к губам. — Ты шутишь? — выдавил из себя. Пазл теперь быстро сложился. Вот зачем Феликсу нужна была зарплата раньше положенного срока. Ассистент улыбнулся и помотал головой. Схватил Хвана за руку слишком неожиданно для обоих и потащил ко входу. Хёнджин — человек, привыкший контролировать каждый шаг, — вдруг позволил себя вести. Просто смотрел в чужую спину, на людей, счастливых от одного лишь осознания, что вот-вот встретят своих кумиров, на держащие его ладонь пальцы. И стало безмерно хорошо. Сквозь толпу протиснулись до середины, влились в общий поток и стали выкрикивать название группы до саднящей боли в горле. Как только на сцене появились силуэты музыкантов, стадион превратился в бурлящий океан — тысячи рук взметнулись вверх, рёв слился в единый вопль восторга. Голоса утонули в творящемся хаосе, заглушились резко заигравшей музыкой. Басы вгрызались в рёбра, бились в висках синхронно с пульсом. Воздух стал густым от криков и пота, каждый вдох обжигал лёгкие. Хёнджин чувствовал, как его тело перестаёт ему принадлежать — руки взлетают вверх, голос сорвано орет текст, заученный до дыр в памяти. Даже если бы её отшибли, он всё равно помнил бы все строки, все песни. Качал головой, вливаясь в поток тысяч таких же наслаждающихся моментом людей. Безумие. Льющийся в крови адреналин, окропляющий собой все органы. Свобода — настоящая, отзывающаяся в каждой клетке тела. Влага на лице, шее мелькала на фоне неоновых лучей. Глаза прикованы к бегающим по сцене артистам. Тело дрожит от оглушающей музыки, что проникает в него всего. Глухой, рвущий удар баса раздался выстрелом на стадионе, доводя до мурашек и криков фанатов. Эту песню Хван помнил слишком хорошо, отчего глаза от удовольствия закатил. Нога против воли начала отбивать ритм по полу. Феликс погряз в музыке: его голос — низкий, громкий — утопал среди прочих, летел прямо к сцене, на которой находились его кумиры. Только среди тысяч Хёнджин вылавливал один единственный — его. «I can't believe how much I hate…» Сцена вспыхнула жёлто-красным огнём, и Тайлер Джозеф вырвался из темноты в длинном чёрном пальто, голос — хриплый, рваный, яростный. На большом экране его безумная улыбка. И такая же на лице Феликса, которую он спрятать был не в силах. Хёнджин перестал подпрыгивать, останавливаясь. Взглядом начал изучать профиль покачивающегося Ли, улавливая взмахи ресниц, полные безудержного возбуждения глаза, покрасневшие от жары щёки. Как он был прекрасен. Настоящий. Не закованный в рамки офиса. Такой, значит, Ли Феликс в жизни? Улыбающийся и светящийся, подобно солнцу, греющий одним своим нахождением рядом и выбивающий из головы все мысли. Сердце сделало удар сильнее. И не от музыки вовсе. «Pressures of a new place roll my way…» Феликс в мгновение в сторону посмотрел. Так и замер, ведь Хёнджин не отлипал от него. Своими чёрными зрачками его приковал и в душу забрался, по всем венам побежал, заполняя их собой. Невозможно так чувствовать. Мурашки вдоль позвоночника рассыпались, как и последние нервы с самообладанием. Жарко. Неимоверно. От одного лишь взгляда и соприкасающихся плеч. «Jumpsuit, jumpsuit, cover me!» — прошептал Ликс вслед за музыкантом, чувствуя, как заскользили вещи, а одна рука легла на его шею, мягко сжимая. Ладонь обожгла кожу, стянула узел в животе и заставила вцепиться в рубашку на талии. Феликс запрокинул голову, не думая ни о чём. Всё равно на ревущую толпу, на людей, подталкивающих друг к другу. В голове пустота. В глазах желание. На губах застывшие строки песен и их имена. Ликс медленно провёл кончиком языка по нижней губе, видя, как цепи с треском рвутся. До дрожи. Тёмные зрачки Хёнджина расширились, вобрав в себя весь свет, всю музыку, весь этот безумный вечер. В глазах вспыхнуло что-то первобытное, неконтролируемое. Все невысказанные мысли, все украдкой брошенные взгляды — всё взорвалось под удары барабанов и собственного пульса. Хван резко наклонился, захватывая рот Феликса своим, глубоко с первых же секунд. Язык скользнул внутрь, встретившись с его, плотно прижался, срывая вибрирующий в глотке стон. Ненасытно. Грубо. Сладко. Терзали губы, оттягивали, кусали и зализывали. Дышали друг в друга, теряя границы, теряя контроль, весь здравый смысл, который был. Им приходил конец прямо на этом стадионе. Бесповоротно и окончательно. Стоило музыке замедлиться, как настойчивость спала, уступая место нежным прикосновениям, лишённым прежнего напора. Никто не отнимет это время. Никто права не имеет расцепить сейчас. Второй рукой Хёнджин снял мешающийся головной убор, и волосы Ликса рассыпались, щекоча кончиками лицо. Покрасневшие губы отстранились друг от друга, и взгляды столкнулись. Осознание ещё не накрыло. И пока Ликс не успел пожалеть, он дёрнул Хёнджина за рубашку, впиваясь в него очередным поцелуем. Пытался запомнить этот момент — под оглушающей музыкой, звёздным небом, софитами, среди людей, которым на всех всё равно, которые живут одним моментом. Хёнджин тоже выбрал жить настоящим — притянул к себе, сминая губы и понимая, что в жизни есть место для чего-то большего, чем офис, горы бумаг и дедлайны. Есть счастье, греющееся в ладонях. Есть Феликс, который принял то же решение — в руках Хёнджина, в его губах, запахе, глазах, во всём. И, казалось, это было очень правильно.???
«My heart's against your chest, your lips pressed in my neck
I'm falling for your eyes, but they don't know me yet
And with this feeling I'll forget, I'm in love now» ***
«Hooked, like an addict
Keep me on my fours on the mattress
I'm your prophet
And I predict that I'm your new obsession»
Нисколько. Это было совершенно неправильно. Они целовались, жарко, чуть ли не через песню подолгу да так, что некоторые начали тыкать в них пальцем, говоря, что это концерт, а не спальня. Но было всё равно — искренне. Феликс тогда отстранился и руку со средним пальцем вытянул, видя, как человек напротив него захлёбывается в злости, но делать ничего не решается. Не тогда, когда Хван волком смотрит на него. Феликс чувствовал свободу. Настоящую. Такую, которой никогда не было. Но стоило только концерту завершиться, группе — покинуть сцену, а им — выйти за пределы, как осознание хлёстко ударило, да не только по ассистенту, но и по его начальнику. Губы красные, опухшие, голоса сорванные, в глазах пелена. Они посмотрели друг на друга, понимая, что именно произошло. Феликс сбежать мечтал. Что он успешно и воплощал в реальность — нёсся поскорее в отель по улицам ночного города, а Хёнджин шёл прямо за ним следом. Каждый в своих мыслях, но были они сходны. Поцеловались. По-настоящему. Сами потянулись навстречу друг к другу. Захотели. У Ликса щёки пылали, а перед закрытыми веками он. Весь пробрался в голову и въелся до мозга костей. Как им себя теперь вести? Что делать? На пороге у дверей в номера посмотрели друг на друга. — Кхм, спасибо за билет и этот вечер, — выдавил из себя Хёнджин, и Феликс качнул головой, натянуто улыбаясь. — Мне правда понравилось. — Рад был, — сказал он в ответ и юркнул за дверь. Прислонился спиной, слыша, как захлопывается соседняя. А потом затылком приложился и спрятал лицо в руках, готовый взвыть. «Рад был» — повторил, понимая, как странно прозвучало. Чему рад был? Тому, что на концерт сходил? Или тому, что на глазах у всех целовал до беспамятства, безудержного желания, прижимался так, что плохо становилось? Всё тело горело. Охладиться срочно надо было. На ходу сбросил вещи и пошёл в душ. Только это никак не помогло. Наоборот, разгорячило, вынуждая сквозь сомкнутые челюсти рычать от безысходности. Ему понравилось. До чёртиков сильно. Невыносимо. И хотелось повторить, получая ещё большее — всего Хёнджина. Полностью выцеловать и до последней капли вылизать. Разве сам Хван против? Феликс видел ответную реакцию, чувствовал её и понимал, что нисколько нет. Только вот они, как подростки, разбежались по своим комнатам и от мыслей медленно умирали. Ли из стороны в сторону ходил, уже волосы начиная рвать. Каждый участок тела — оголённый нерв. Если он не найдёт спуск сейчас, то просто сдохнет на этом самом месте в отеле Америки. Облизал губы, останавливаясь. Он прямо сейчас пойдёт к Хёнджину и спросит, что у него на уме. Прямо в лоб скажет, что не против секса с ним и как можно скорее. Просто скажет… А что, не успел больше подумать, ведь открыл дверь, а перед ним Хёнджин с поднятой рукой. Тоже в халате, с взъерошенными после душа волосами, смотрящий на него. И во взгляде этом голод. — Мистер Хван, — на автомате, облизнув губы, что не скрылось от цепких глаз. — Что-то случилось? — Забыл доделать работу. Хёнджин зашёл внутрь и впился в губы Феликса поцелуем. Ногой захлопнул дверь, чувствуя, как руки обхватывают его за талию и комкают халат. Тот незамедлительно скользнул с плеч, рука задела выключатель, погружая комнату во мрак. Лишь голубоватый оттенок с балкона отбрасывался на пол. Ликс сжал мышцы плеч, мыча сквозь поцелуй. Язык Хёнджина до безумия хорошо соприкасался с его, проходился по нёбу и губам, срывая вздохи и сдавленные стоны. Икры коснулись кровати, тела упали на одеяло. Хван оторвался, скользя ртом по шее, вдыхая аромат этих самых лесных ягод, которые чувствовались после душа ещё ярче. А потом целовал. Каждый сантиметр кожи, спускаясь ниже и ниже, пока Феликс не прижал запястье к губам и дугой не изогнулся, запуская пятерню в короткие волосы и сжимая их. Больно натягивал корни, сжимал бёдра, но мощные ладони не позволяли — раздвигали шире, заставляя дрожать. Пытка, самая настоящая и такая сладкая. Затуманенный возбуждением разум требовал большего, тело изнывало, желая заполучить полностью. Хван навис над ним, снова приникая к губам. Феликс податливо отвечал, а потом уложил ладонь на грудную клетку, где сердце билось слишком гулко, и заставил отстраниться. Медленно повернулся, становясь на четвереньки и посмотрел через плечо. Хёнджин подумал, что умер. От этих сияющих глаз, открытого рта и прижимающегося к уголку языка, от покрытого мурашками тела. Ощущал, что один человек завладел в одно мгновение им. Словно не он подбирается ближе, не он растягивает, успокаивающе гладя ладонью по животу, не он медленно начинает выбивать всю душу с каждым толчком, а делают это всё с ним самим. До закатанных глаз. До оглушающих слух стонов. До мокрых, грязных звуков, отскакивающих от стен. До тихих признаний, брошенных лицом к лицу, нежно на ухо с поцелуем, прямо в раскрытый рот и шею, следами расписываясь на коже. Феликс растёкся по его венам подобно адреналину и наркотику. Его хотелось больше. Намного. Слышать. Видеть. Знать. Чувствовать.
