I.
28 июля 2025 г., 19:43
Я погружаюсь в пучину,
Я по уши в этом, не в силах отдышаться,
Я погружаюсь в пучину,
Чувствую течение внутри себя,
Я не могу не поддаться.
***
Её жизнь нелегка, даже после успешного побега от похитителя. После многих лет вдали от внешнего мира ей трудно приспособиться к новой жизни. Поначалу родители давили на неё, пытаясь реинтегрировать в общество, но всё это быстро сошло на нет, когда психотерапевт сказал её матери, что ничего не помогает. Тогда Робин почти сказала ему «спасибо», потому что все оставили её в покое. В кои-то веки система была на её стороне, поддерживая её потребности, а не чьи-либо ещё. Как бы странно то ни звучало, но время помогает. Когда никому ничего от неё не нужно, учиться жить заново оказывается в сто раз легче, чем под пристальным наблюдением сотен глаз. Больше нет необходимости изучать её, как микроб под микроскопом. Экси тоже помогает. Она не считает себя фанатичкой, но не выпускает из рук вратарскую клюшку, как только выходит за пределы дома. Шутка ли, что обычный предмет помогает ей чувствовать себя увереннее? Робин сомневается, что она вообще вышла бы за порог, если бы не её вынужденная любовь к стикболу. В какой-то момент обычное увлечение перерастает в нечто большее, и когда школьный тренер знакомит её с Дэвидом Ваймаком, это уже не доставляет удовольствия. Университет Пальметто слишком далеко от дома, а ей совсем не хочется покидать знакомые места. Робин долго колеблется. Мысль о том, что ей снова придётся общаться с людьми, пугает, но в словах этого человека — отца Кевина Дэя, на секунду, — сквозит что-то такое, что цепляет. Возможность стать частью чего-то большего? В конце концов, потратив месяц на размышления, она соглашается. Лисы шумные, и ей это совсем не нравится. Она знает их историю, поэтому лишний раз старается никого не провоцировать. Единственный, кто постоянно за неё заступается, — Эндрю. Тот самый человек, благодаря которому на неё вообще обратили внимание. Наверное, это должно было бы пугать, учитывая его репутацию, но она видела настоящего психопата, так что этот странный парень совсем не кажется страшным. Пожалуй, что действительно пугает её, — это неизвестность, от которой она прячется в квартире тренера, где и встречает Кевина Дэя. Неудивительно, ведь, в конце концов, это всё ещё квартира его отца. Звёздный выпускник университета Пальметто и испуганная девочка, не знающая, куда бежать и что делать, — вот как они знакомятся друг с другом. А потом она замечает её. Элисон Рейнольдс. Ещё одна звёздная выпускница. Робин понятия не имеет, как и, самое главное, почему эти двое оказались здесь. Всё, что её волнует, — это то, что в комнате с ней находятся двое незнакомцев. Она мысленно возвращается во времена своего заточения, когда всё, с чем она разговаривала, были стены, и её чуть не выворачивает на пол. Это всё ошибка. Её не должно тут быть. Кевин замечает её состояние и, как человек, выросший в окружении чёртовой секты, быстро понимает, что происходит. Трудно не заметить приступ паники, когда он испытывал его бесчисленное количество раз в этих же стенах. Он отвлекает Элисон, попросив её принести воды, и садится рядом с Робин. Ей хочется убежать и спрятаться; исчезнуть, но она заставляет себя оставаться на месте. Да хотя бы потому, что убегать от такого человека — глупость и неуважение. — Знаешь, было время, когда и я прятался здесь от всего мира. Думал, это поможет. — Помогло? Голос Робин дрожит, несмотря на все её усилия. Она старается не смотреть Кевину в глаза, сосредоточившись на потёртом ковре у себя под ногами. Очень самонадеянно нападать на него так нагло, ничего не зная, но Робин привыкла к тому, что всё в этом мире делится на чёрное и белое. Если Кевин представляет хоть малейшую опасность, она должна это знать. Стивен, будь он проклят, всегда настаивал на том, что все риски должны быть приняты во внимание, и это навсегда запечатлелось в её сознании. — Нет, — честно отвечает он. — Бегство — это не выход. Я не знаю, кто ты и через что тебе пришлось пройти, но одно могу сказать точно: ты можешь убежать от всего, но не от себя. Слова Кевина заставляют её поднять глаза. К горлу подкатывает ком. Элисон возвращается с водой, и напряжение в комнате немного спадает. Робин делает несколько глотков, пытаясь успокоиться. Она понимает, что Кевин прав. Бегство не решит её проблем. Ей нужно научиться жить с тем, что произошло, и двигаться дальше. Ха, если бы это было так просто! Каждому постоянно есть что сказать, но никто не проходил через то же, что и она. Они не знают, насколько это страшно. Особенно для маленькой девочки. — Каждый Лис проходит через это, — небрежно добавляет Рейнольдс, как будто это ничего не значит. — В Пальметто ты заново учишься различать цвета, даже если… — она запинается, сбрасывает туфли и, забравшись на диван к Робин, с удовольствием растягивается на нём. — Даже если этот чёртов университет найдёт способ снова сломать тебя. Робин остаётся неподвижной, пока Элисон устраивается рядом с ней. Непривычная близость сбивает с толку. Она смотрит на Кевина, ожидая ответа, но тот лишь пожимает плечами. Робин лишь мельком слышала, что Рейнольдс потеряла парня во время учёбы. Насколько известно, он умер от передозировки. Ей, может, и хотелось бы расспросить Элисон об этом поподробнее, но она не осмеливается бередить старые раны. Она для них никто, чтобы поднимать такие личные темы. — У каждого своя история. Она не знает, почему в какой-то момент ей хочется вывалить на этих людей всю биографию своей жизни, но делает это почти без колебаний. Раньше этого по понятным причинам удостаивался только Эндрю, а теперь это был… абсолютный импульс, неизвестный ей. Словно эти люди действительно могли ей помочь. — Когда мне было пять, меня похитили. Стивен… сам по себе не был плохим, он никогда никому не причинял вреда. Наверное. Трудно избавиться от воспоминаний, в которых он читал мне сказки, приносил угощения и постоянно заставлял смотреть экси. Ничего плохого. Никогда. За исключением того, что он похитил меня и держал взаперти в течение многих лет, заставляя заманивать других детей в ту же ловушку. Робин ненавидит, что до сих пор не может избавиться от отголосков прошлого. Вся её жизнь — сплошной бег, и, боже, как же она устала бояться каждой чёртовой тени. Вряд ли хоть один человек осознаёт, через какой ужас она проходит изо дня в день, когда даже закрыть глаза становится роскошью. Плачущие жертвы Стивена тянутся к ней, обвиняя в соучастии в его преступлениях. — Дело о похищении Робин Кросс, верно? Это ты? — Да. Я не… У меня не было выбора. Он выпускал меня из комнаты только тогда, когда считал необходимым найти новую жертву. Я не знаю, что происходило дальше, знаю только, что это был мой единственный шанс увидеть небо не из-за заколоченных окон. Типа извращённая игра на выживание: либо ты, либо тебя. Как будто все шесть лет он воспитывал из меня кого-то, похожего на себя. Кевин с Элисон молча переглядываются. В комнате повисает тяжёлая тишина, прерываемая лишь тихими всхлипываниями. Робин ненавидит быть уязвимой. Слабостью обычно пользуются. Она не уверена в этих людях. Она, блядь, ни в чём не уверена, даже в самой себе. Ею всегда управляет страх. Неважно, в какой форме он проявляется, главное, что она не может от него избавиться, как бы ни старалась. — Если тебе станет легче, я воспитывался в спортивной секте, — Кевин явно не особо желает обсуждать это, но всё равно пересиливает себя. — Вороны Эдгара Аллана, может, слышала? Я тоже не подозревал, что мы живём как-то не так, пока не вырвался из Гнезда. Признаю, осознание было шокирующим. Робин вздрагивает. Ей будто мало собственных ужасов, теперь придётся ещё и нести бремя осознания чужих. Вороны, — легендарная команда, известная своей жестокостью. Она всегда думала, что это просто преувеличение, потому что знает, как легко люди навешивают ярлыки, не зная правды. Однако «Вороны» действительно оказались жестокими. Это стало особенно заметно, когда вслед за погибшим капитаном другие члены команды начали совершать суицид за суицидом. Робин иногда даже задавалась вопросом, что было бы, если бы она была одной из этих несчастных. Ни к чему хорошему её размышления, как правило, не приводили. — А ты? Элисон морщится, как будто надеялась, что эта тема обойдёт её. Она явно не из тех, кто жалуется и выставляет свои чувства напоказ. Эта девушка больше похожа на железную леди. Робин, если честно, ею даже немного восхищается. — Типично. Неидеальная дочь в идеальной семье. Абьюз. Каждый день моей жизни был расписан с точностью до минуты. Если я хоть немного отклонялась от их идеала, они заставляли меня чувствовать себя ничтожной. Как итог, булимия. Позже — потеря возлюбленного. Ничего интересного. Робин молчит, переваривая услышанное. Внезапно ей становится немного легче. Она не одинока в своей борьбе. Двое человек, сидящих рядом с ней, тоже прошли через многое. Чёрт возьми, они же Лисы. Возможно, именно поэтому они так хорошо понимают друг друга. Она неловко пытается сгладить обстановку. — Вы встречаетесь, да? Элисон хмыкает, закатывая глаза. — Боже упаси. Просто время от времени трахаемся. Кевин кивает в знак согласия, но в его глазах мелькает что-то такое, чего Робин не в силах понять. Может, он и не против, но Элисон не отвечает ему взаимностью? В любом случае, это не её дело. Вновь возникшее напряжение даёт Робин ещё один повод углубиться в себя. Она никогда и никому больше не признается, что ей страшно и больно. Эти люди определённо являются каким-то безумным исключением из правил. Просто на миг ей захотелось понять, каково это — жить, потому что долгое время она не жила, а просто выживала. Как там это называется? Синдром выжившего, точно. Облегчение мимолётно. Осознание того, что все они разбиты, не делает её цельной. Скорее, наоборот, подчёркивает её собственную неполноценность. Робин чувствует себя обнажённой, как будто перед ней поставили огромное зеркало, в котором отражаются все её трещины. Противное зрелище. — Эй? Элисон толкает её пяткой в бедро, с интересом склонив голову набок. Под её любопытным взглядом Робин чувствует себя букашкой, хотя, по идее, ей, вероятно, не следует этого делать. Она не знает, чего ожидать от этой девушки, такой же сломанной куклы, как и она сама. Минутная слабость перед незнакомцами мгновенно делает её легкой мишенью, и Робин вспоминает уроки Стивена. Ей нужно взять себя в руки. Нельзя позволять эмоциям управлять собой. — О чём задумалась? — Элисон не отстаёт, и Робин ловит себя на мысли, что её настойчивость раздражает. Хорошая новость в том, что, по крайней мере, она не пытается убить эту девушку, как это, вероятно, сделал бы маньяк. Ура. На помощь ей приходит Кевин, будто нутром чуя, что Кросс балансирует на острие ножа: — Брось, Элисон, никто же не пытался залезть тебе под шкуру в первые дни в Лисах. Это грубо. — Ладно, ладно. Я просто пытаюсь быть дружелюбной, — сдаётся Рейнольдс. — Уж извини, не каждый может сразу признаться, что ему симпатизирует незнакомка. Робин хмурится, но ничего не говорит. Она не знает, как реагировать на столь откровенное заявление. Элисон кажется ей немного навязчивой, но, возможно, это просто её собственные предрассудки. В конце концов, она сама решила рассказать им о своей жизни, так что, наверное, стоит быть немного более открытой. И благосклонной, ага. — Да ты буквально это сейчас и сделала. Кевин прыскает от смеха, но замолкает под жестким взглядом Элисон. Неловкая пауза затягивается, и Робин начинает жалеть, что вообще открыла рот. О чём, чёрт возьми, она думала, рассказывая этим двоим о своём прошлом? Ей нужно бежать, но прежде чем она успевает что-либо сделать, Элисон внезапно обнимает её. Робин замирает, не зная, как реагировать. Никто не обнимал её с тех пор, как она сбежала от Стивена. Это прикосновение согревает, но в то же время вызывает беспокойство. Она не привыкла, чтобы кто-то проявлял к ней столько внимания. Объятия кажутся неправильными. Какая-то часть Робин, глубоко внутри, жаждет этой связи. Она позволяет себе на мгновение погрузиться в чужое тепло, прежде чем Элисон отстраняется. — Это было… неожиданно. Элисон отмахивается, мол, забей, а её вопрос и вовсе выбивает почву из-под ног Робин окончательно. — Можно я… Блять, ты только не пугайся, ладно? Можно я тебя поцелую, ты такая красивая. Робин моргает, пытаясь осознать это. Она никогда не считала себя красивой, скорее, неприметной. Слова Элисон кажутся ей нереальными, словно взятыми из какого-то другого мира, где люди свободно выражают чувства. Элисон выжидающе смотрит на неё, и Робин чувствует, как краснеют её щеки. Она не знает, что сказать. С одной стороны, она напугана, потому что прикосновения всегда ассоциировались с болью и насилием. С другой, ей любопытно узнать, каково это — чувствовать, не опасаясь за свою жизнь. — Хорошо? Да, давай попробуем. На лице Кевина появляется улыбка, искренняя и не предназначенная для назойливых репортеров, и, падая в их диванное царство, он легко парирует: — Привыкай, дорогая, члены этой команды ещё не раз будут тебя удивлять. Медленно, словно боясь спугнуть её, Элисон наклоняется ближе. Это не насилие, а что-то совершенно новое. Поцелуй короток, но его достаточно, чтобы всё у неё внутри перевернулось. Впервые за долгое время Робин не хочется убегать. Напротив, хочется остаться. Кевин обнимает их обоих и притягивает к себе, а его жест ощущается как завершение какого-то странного, но необходимого ритуала. — Я бы попросил разрешения сделать то же самое, но, боюсь, Элисон кастрирует меня на месте, — смеётся Кевин, смягчая напряжение. — Кроме того, я не хочу показаться слишком навязчивым. Робин смотрит на него, слегка опешив. Вся ситуация кажется ей невероятной, словно она попала в какой-то странный, но удивительно приятный сон. Внутри разгорается тепло, размывая границы старых страхов. — Ты нам нравишься, Робин, — говорит Элисон так просто, словно констатирует факт. — И если ты не возражаешь, мы хотели бы познакомиться с тобой поближе.
