Самым жестоким способом

– Привет, Райнер, давно не виделись. – Эрен едва заметно движет головой, и его грязные волосы спадают с плеч. – Миленько тут у вас. Дружелюбно. Он чуть сползает с пыльного стула, и Райнер отчётливее видит бурые бинты на лице и тугой узел штанины. Да, Марли добротой не славятся, но Райнеру всё равно хочется верить, что это показуха. Что Эрен сейчас ляпнет что-то глупое, как во время учёбы в кадетке, а Микаса даст ему в затылок и скажет придерживать язык. Что Энни отвернётся, фыркнет и поправит чёлку. Что Жан бросит что-то едкое, а Конни его осудит. Что Саша, как обычно, не поймёт и переведёт тему. Но ничего из этого не происходит. Райнер остаётся близ проёма, думая о том, что его жизнь никчёмна и по-большому счёту терять ему мало. Габи расстроится, мать поскорбит, семья, быть может, немного поплачет. До Фалько мысль не доходит, Райнер сжимает пальцы в кулак больше для вида, пытаясь убедить самого себя, что ещё может что-то противопоставить. Что, впрочем, тут же исчезает, стоит только Эрену нахально откинуться на стуле и положить локоть на спинку, разваливаясь так, будто вся власть, наконец, находится в его руках. – Ты будешь делать, что я скажу, – Эрен показывает израненную грубым надрезом ладонь, и Райнер мысленно вскидывает руки. Ну конечно, будто Эрен не подготовился бы заранее. Его козырь, очевидно, повесомее, чем всё, что Райнер может предложить, и он предпочитает не сражаться. Смысл устраивать фарс? Сзади мальчишка, а одного чиха обращённого Эрена достаточно, чтобы стереть к чертям половину района. Будто ему займёт много времени отрастить ногу и заживить глаз, а там и до полного превращения остаётся доля секунды. Райнер решает уступить – именно что решает, осознанно и покорно – и повинуется. Решает пересилить себя, прикусить язык и терпеть, хотя падать лицом перед потенциальным кандидатом не очень-то и приятно. Не то, чтобы Райнер держал образ, просто не хотел, чтобы Фалько так быстро понял – от силы титана толку мало, если человек внутри слаб, а это свойство они увы делили на двоих. – Присаживайся, Райнер, поговорим. – Эрен указывает пальцем на стул и велит Фалько вжаться в угол. Вины Грайса здесь нет, мальчик был воспитан и этим же поплатился – мама говорила не подсаживаться к незнакомцам, но моральный принцип твёрдо сказал «надо помочь», и Фалько помог. Что там, одно-два письма отнести, ему и несложно, но теперь, видя растерянного Брауна, косящего взгляд в ноги и опустившего плечи, он медленно догадывался об очень большой ошибке. Ведь они же с Крюгером, вроде как, старые друзья, но давящее острие дамоклова меча всё равно чувствуют оба – и Браун, и Грайс, и только Йегер сохраняет напыщенное спокойствие. – Не прячь глаза, Райнер, смотри на меня. – Эрен протягивает окровавленную руку и Райнер нехотя поднимает свою. – Я покажу тебе кое-что, о чём ты не должен знать. Эрен сжимает ладонь Райнера в некрепком рукопожатии, и Брауну хочется закрыть глаза. Крепко зажмуриться и сказать себе «всё хорошо, всё абсолютно хорошо». Но вместо этого он стыдливо сжимает веки, а открывши их, долго тупится в пол. И подняв, наконец, взгляд на Эрена, в животе у него сжимает. – Если ты думаешь, что это сделали твои ребята, то ты ошибаешься. Это я, сам, – Эрен медленно моргает обоими глазами и спавший заляпанный бинт обнажает его пустую тёмную вмятину на месте глаза. – Вставай, Райнер, пора пошевелиться.

* * *

– Узнаешь картину? – Эрен опирается на Райнера. Балансировать за столько дней он так и не научился, но особо это его не смущает. Второй рукой Йегер указывает куда-то вдаль, что-то говорит, но Райнер не может слушать. Конечно, он помнит, как он мог забыть? Высокие деревья, зелёная трава, голубое небо, в отличие от урбанизированного материка остров сумел сохранить подобие природы. Что, Райнер полагает, останется ненадолго. Эрен говорит про гонку вооружений, и что Парадиз постепенно нагоняет противников. Безусловно, нечестно начинать соревнование, когда один из участников без ног и скован, но мир это особо никогда не волновало. Сейчас Райнер думает, быть может, поделом. Когда-нибудь обиженный должен ответить, и он готов принять удар в лицо сполна. Но Эрен, на удивление, предельно спокоен. Нет в нём ни капли прежних эмоций, скупая мимика пустого глаза, едва заметное шевеление губ, чуть сохмурившиеся брови – вот всё, что остаётся в Эрене от прежнего взрывного характера. Нет ни намёка на былую краску чувств, от яростных нападок и лёгкого раздражения в Йегере остаётся разве что блёклый след. Райнер чувствует это по тому, как Эрен держится. Как его рука цепляется за чужое плечо. Как Эрен медленно смакует слова. Мол, слушай, Райнер, вникай, запоминай. Сегодня тебе свернут шею, но ты наглядись на это место вдоволь. На место, считавшееся адом на земле. На место, названное Парадизом наперекор. Райнер рефлекторно щурится, когда грязные волосы Эрена попадают ему в лицо. Порыв ветра слабый, но длины достаточно, чтобы пара прядей прошлась рядом с носом и глазами, и он чувствует засаленный запах. Солдаты не мылись тогда, потому что надеть снаряжение занимало целый час драгоценного времени, что в случае нападения титанов было критической тратой. Эрен не мылся сейчас, потому что ему не было дела. Но движение волос он всё равно замечает. Едва наклоняет голову вбок, вздыхает тяжёлым сипением больного тела и хлопает Райнера по плечу. – Здесь мы хотели тебя убить. Но не получилось. Ты помнишь? Конечно, Райнер помнит. Помнит стволы огромных деревьев, лучи закатного солнца, кровь друзей и крик товарищей. Ему снилось, что Эрен душит его голыми руками, сжимает трахею, и его горячие слёзы падают с детских скул Райнеру на лицо. Но вот она реальность. Йегер вырос далеко не в красавчика, и его щетинистая щека чешет Райнеру плечо, когда он прижимается близко. – Галстук снимай. И камзол тоже. Эрен говорит тихо, спокойно, малоразборчиво, но Райнер всё понимает. Послушно оттягивает пояс, спускает с плеч одежду, расстёгивает две пуговицы рубашки. Он не смиряется, просто сдаётся. Чем он может пригрозить? В чужой местности, в меньшинстве, слабый и измученный, напуганный до смерти, забитый страхом и ненавистью к себе. Райнер никогда не говорил, что сон с удушьем был его кошмаром. Он не был любимым, но приятным – да. Он не видел его часто, но стоило Райнеру ощутить во сне движение чужих пальцев, лёгкий паралич, темноту в глазах, пену у губ, и он мог сказать уверенно – он был счастлив. Ведь смерть давала отдышку, говорила «ты сделал всё, что мог, Райнер Браун, но твой час настал» и означала, что страдание и пытка виной закончены. Райнер опускается на колени, чувствуя духоту помещения. Мало понимать, он твёрдо знает, что это за место. И всё равно спиной ощущает лёгкое движение нервного пота. Он поднимает взгляд на Эрена, зная, что разумных слов не получит. Просто знает, что нужно делать. Эрен хмыкает. – А я ведь на тебя когда-то равнялся. – Он невнятно движет рукой, но Райнер понимает что имеется в виду. Пустой кадеткорпус ночью дело редкое, и всё же он слышит где-то на улице шум разговоров. Почти разбирает слова, но смысл ускальзывает. Да и пусть, он и так всё знает. Потаскает его по местам, где Райнер наследил, и исполнит обещание – убьёт самой мучительной смертью. Эрен опускается на нижний ярус кровати и слегка разводит ноги. Райнер медленно движет языком по зубам. «Если откушу его член, это может сбить его с толку» – так думает Райнер, протягивая руки и расстёгивая ширинку чужих затёртых брюк. «Если откусит мне член, убью всю его семью и заставлю смотреть на это» – так думает Эрен, закидывая обрубок ноги Райнеру на плечо и стягивая изношенный ремень. Райнер стаскивает с Эрена тёмные штаны. Йегер пользуется моментом, прижимает Райнера лицом к паху, и Браун морщится, чувствуя, как полутвёрдый член Эрена касается его через ткань трусов. – Ну давай, Райнер, прояви себя.

* * *

Райнер сосёт грубо и неумело, хоть и старательно. Медленно движет головой, почти не поднимает глаз, старается дышать ровно и сдерживать позыв рвоты. Руками он держится за чужие бёдра, а хотел бы за петлю на люстре, но он всё равно пытается сделать всё правильно. Поджимает язык, сжимает губы, расслабляет горло насколько возможно. Иногда бросает Эрену кривой полутомный взгляд, пытаясь уловить в чужих глазах подсказку. Лицо у Эрена прямое и тёмное, кожа загорела под солнцем в окопах, и руки его сухие и грубые. Обе – или полторы – его ноги закинуты Райнеру на плечи, он упирается спиной в холодную стену, локти вжимает в твёрдый матрац. На нём нет ни капли пота, зато Райнер весь в слюне и испарине. Ему хочется остановиться и высморкаться, хорошенько отплеваться и помыть рот, но вместо этого он терпит и глотает. Медленно, размеренно, стараясь изо всех сил. Ощущение, как головка чужого члена тычется ему в глотку, ужасное, он едва сдерживает себя от болезненного сжатия челюстей, хмурится, мычит и дёргается, но Эрен толкает его обрубком в щёку и слегка движет бёдрами. – Работай, Райнер, отрабатывай. Эрен смахивает крупную прядь с лица и тихо хрипит. Не уставши и не от удовольствия, скорее как старый больной пёс, и Райнер сильно сомневается, что они почти ровесники. Эрен в девятнадцать выглядит на тридцать пять, и это округляя в меньшую сторону, но Райнер не может похвастаться, что в свои двадцать один сохранился лучше. Ему осталось всего два года, а Эрену ещё четыре, и вместо попыток жить лучшую жизнь, Райнер жмётся по углам и чувствует вину. Что делает Эрен, Райнер не знает, но по пустому взгляду глаза – хотел бы он сказать по взгляду глаз, но пустая орбита его очень напрягает – он предполагает, что жизнь у Эрена тоже не сахар. Развить эту мысль не успевает, Эрен здоровой ногой подталкивает его в затылок и кривит губы. – Что-то ртом ты работаешь не очень активно, мог бы хоть потрудиться чуть. Выуживает из нагрудного кармана пачку сигарет и вертит одну в руке. – Старайся, Райнер, упорствуй. Можешь лучше. Он стискивает кончик фильтра зубами, чиркает спичкой – откуда только достал коробок? – и, прикрывая сигарету рукой, умело её поджигает. Недолго раскуривает, пыхтит густым дымом и выпускает пару клубов прямо Райнеру в лицо – целится, специально тренировался. – Давай, Райнер, показывай свои глубокоглотные способности. Как ружьё пихать, так ты первый, – Эрен коротко прыскает, чуть дёрнув плечами, и сползает по стенке. Райнеру от этого хуже, он утыкается носом в чужой небритый лобок и чувствует запах пота и немытого тела. Но жмурится, терпит, глотает, сосёт. Пытается использовать язык, прижать член к стенке щеки, да только давится и задыхается. Длины много, захватить до конца не хватает опыта, и Райнер бессмысленно мучает себя. А Эрен лыбится, растягивает уголки губ в дурацкой глупой ухмылке, щурит глаза и выцеживает сквозь зубы сигаретный дым. – Молодец, Райнер, можешь же когда хочешь, – ехидно шипит Эрен, да так, что хочется сжать зубы.

* * *

Когда Райнер чувствует, что член Эрена во рту наконец твердеет, Йегер отстраняется. Грубо вытирает слюну о щетину Райнера и скидывает с плеч верхнюю одежду. Браун кусочком рубашки трёт подбородок, впитывает жидкости и пытается отдышаться. Рот болит, горло болит, колени болят, но Эрен ещё не закончил. Он отталкивает Брауна грязной подошвой обуви и опускается за ним на пол. Нависает сверху, пялясь на Райнера из-под полуприкрытых век, и выдыхает крепкий табачный дым. Пока Райнер вертит головой, Эрен скидывает с себя брюки до конца. У Райнера форма дорогая, шитая по меркам, и как замкомандира он получает достаточное жалованье, чтобы время от времени её менять. У Эрена одежда спёрта с другого солдата и спасибо не мёртвого, просто больного, потому на нём и пиджак большой, и штаны неудобные, только рубашка почти в размер и то повезло. Он расстёгивает первые три пуговицы и снимает её через верх, щёлкает ремнём Райнера и стягивает его брюки вместе с бельём. Райнер нелепо противится, толкает ногами, выставляет локоть, но по сути сам закидывает голову и терпит прикосновения. Руки Эрена цепкие и огрубевшие, он приподнимает ноги Райнера и жмётся нависая. Кусает губы, когда на пробу толкается без проникновения – просто поиграться, заставить Райнера нервничать – и показушно проводит языком от клыка до клыка. Безошибочно срабатывает, Райнер вскрикивает, прикрывает лицо руками, поджимает ноги к телу и выгибается, на что Эрен довольно тянет урчащий звук и покачивает бёдрами. Трётся головкой у промежности, наблюдая, как Райнер пересиливает себя и молчит. Эрену хочется схватить его за язык и вытянуть, а потом ударить по челюсти так, что огрызок языка упадёт Райнеру в рот как раз, когда он захочет закричать от боли. И молчи, поделом, думает Эрен, надавливая сильнее. Он упирается ладонью в чужую большую грудь, ощущая биение сердца и судорожные вдохи. Не противится и хорошо, хотя Эрену бы хотелось ударить разбушевавшегося Райнера в лицо и слизать кровь с носа. С другой стороны, одним ударом меньше, одним больше. Эрен направляет член, придерживая его правой рукой, и грубо толкается внутрь. И Райнер, наконец, начинает кричать.

* * *

Повторно Эрен кончает на удивление быстро, но не останавливается. Вжимается бёдрами, рычит, фыркает, сдувает волосы и вгрызается зубами в чужой загривок. Райнер не противится, только быстро дышит и жмурит веки. До чужой боли больше нет дела, до ран тоже, но Эрена конкретно бесит, что каждый его укус быстро затягивается, и он в порыве раздирает Райнеру шею так сильно, что едва не начинает сомневаться. Отрывает кусок кожи, клыками царапает мышцы, слизывает кровь и силится. Знает, что много, но всё равно хочет. Плевать, что Браун нужен живым, Эрену хочется прокусить его глотку и вырвать трахею. Затолкать трубку поглубже и наблюдать, как Райнер захлёбывается собственной кровью и рвотой, царапая горло. Эрену мало и от этого он злится. Внизу болит и пульсирует, он хочет куда-то себя деть и не может. Сжимает плечи Райнера ногтями, оставляя глубокие бороздки. Райнер терпит. Молчит. Сглатывает. Жмурит веки и тихо мычит. Ничего не меняется уже полчаса, и Эрен начинает заводиться. Плевать, да плевать, есть ли больше дело! Должен был оставаться спокойным и держать себя в руках, сохранять образ, не вестись за эмоциями, но теперь Эрену плевать. Он переворачивает Райнера одним движением, садится сверху и сжимает горло. От злости бессловно кричит, тянет один обиженный вой, переходящий в досадное рычание, и давит пальцами. Наблюдает, как глаза Райнера щурятся, закатываются, как медленно тускнеют. Да плевать, что там нужно в будущем. Эрен хочет утихомирить жар, но с каждым новым движением раззадоривается только больше. Потому так психует, царапает, кусает, хочет ударить, но некуда. Лицо Райнера красное, течёт слюна, почти видны белки глаз, и он молчит, едва заметно хрипя пустыми лёгкими. Если терпит, если молчит, если сглатывает, то какой толк? Эрен ещё пару секунд пытается, давит плечами, наваливается весом, но особо ситуацию это не меняет. Остаются, конечно, тёмные следы на всей шее, и исчезают до жёлтых они долго, но в остальном, Райнер такой же. И Эрен, не зная, сдаётся. Отпускает руки, сжимает кулаки, хочет замахнуться, но быстро сдувается. Мечется, ищет, машет головой. От путающихся волос злится ещё больше, затягивает их в тугой узел и хочет что-то сделать, но не находится в решении. Ощущение внизу неумолимо, и он не придумывает ничего лучше, чем прижаться к Райнеру, поднять его ноги и трахать его между бёдер. Потому что идей у него больше нет, и если Райнер продолжит скупо принимать всё до последней муки, то Эрен, кажется, правда его убьёт. Но по Райнеру видно – и это стерпит.

* * *

Когда Эрен устаёт, что случается очень нескоро, у Райнера не остаётся сил. Раны почти не затягиваются, боль пульсирует везде, в каждой жилке тела, в каждой клетке, в каждой тёмной ранке. Кровь смешивается со слюной и потом, между ног саднит, во рту остался солёный вкус, и Райнер может только вяло дышать, почти не двигая грудью. Эрен сидит рядом и курит. Курит, курит, курит, так много, что у потолка остаётся густой слой дыма. Каждую сигарету он тушит об Райнера, но последнюю обсасывает долго. Не хочет мириться с фактом, что пора останавливаться. Ему, как будто, всё время чуть-чуть не хватает, и когда он видит истлевший огонёк сигареты, то старается удержать его до последнего. А когда не остаётся ничего, он заставляет Райнера перевернуться и прижимает горячий край к израненному загривку. Райнер беззвучно стонет. Остаться в своём маленьком вымышленном мирке, где нет людей и всё хорошо – разве это решение проблемы? Эрен это знает и потому так звереет. Оттягивает момент, но тихий скулёж Брауна его сбивает. Мог бы, пнул, да не хватает опоры. Волосы выбиваются из узла, от проступившего пота Эрен чувствует себя липким и тёплым. А Райнер хрипит, почти как Йегер до этого. Эрен не сдержался и сломал ему пару рёбер, надавив на грудь так сильно, что Райнер двинул рукой и попытался его оттолкнуть. И стоило Эрену почувствовать каплю сопротивления с его стороны, как ему тут же сорвало крышу. Но хруст и мычание Райнера быстро привели его в чувство. Теперь же Эрен сидит без сигарет и жуёт сгоревшие спички. Пытается уловить хотя бы запах, но тщетно, всё перебивает пот и кровь. И хрипение Райнера, конечно, оно всё ещё здесь. Мог бы раскурить окурки, но сам же вжимал их в чужое тело, и теперь нет никакого смысла пытаться собрать остатки табака – бумага порвана, и у Эрена не остаётся выбора. Он бросает взгляд на вялого Брауна, на его израненное тело и презрительно сплёвывает. – Почему ты молчишь? – Эрен сдувает влажные волосы и отводит взгляд, от злости смотреть на Райнера противно. – Эрен, – Райнер вяло движет рукой, касается Йегера кончиком пальца и оставляет кровавый отпечаток, – мне тебя очень жаль. Стоит только Райнеру выдохнуть последний звук, рука Эрена тут же впивается ему в горло. Давит на прошлые следы, сплющивает артерии, выдавливает кадык. Райнер царапает ладонь изломанными ногтями, а Эрен даже не смотрит в его сторону. Прижимает голову к коленям и держит. – Не ври. За что тебе может быть жаль? – Он коротко поглядывает искоса. Райнер дёргает ногами и бьёт пяткой по полу. – Ты плод пропаганды, страха и плохой семьи, ты выслуживаешься перед всеми, кем только можешь, лишь бы тебя похвалили. У тебя нет собственного мнения. Эрен отпускает руку, только чтобы позволить Райнеру сделать пару вдохов и схватить его снова. – Тебе не может быть меня жаль, я тебя трахнул и изранил. И, если бы мог, сожрал. Но от твоего титана нет никакого проку. Любой дурак уже научился пробивать твою броню. Эрен отворачивается и ловит взглядом переливающиеся на свету слабые волны реки. В кадеткорпусе он хотел мстить, у воды он хочет расслабиться. Хотя река напоминает ему о паромах, о дне пробитии стены, он всё равно находит журчанье слегка успокаивающим. Не без хрипа и кашля Райнера, конечно, его, к тому же, всё-таки вырвало, но Эрен не поворачивает головы. Райнер слева и смотреть на него нечем. Его кровь на вкус такая же, как и у всех, Эрен слизывает её с подушечек пальцев и из-под ногтей. Он хочет сказать себе, что сыт, но это неправда. Ему всё ещё мало, всегда мало. Закончится одно, найдётся другое, и Эрен опускает голову, слушая пение птиц. И сипение Райнера, конечно, не без него. Он видит пар, слышит стоны, знает, что Райнеру нужно время. Поэтому откидывается назад, чувствуя щекотку зелёной травы вместо привычного камня асфальта. Одна секунда или бесконечность времени, здесь всё теряет смысл. Эрен закрывает глаза и заставляет себя повернуться набок. Взглянуть на Брауна, пытающегося подняться на четвереньки. Синяки между ног почти исчезли, на шее остались ярко жёлтые пятна, ожоги сигарет побледнели, кровь Райнер впитывает тканью одежды. И сипит, как побитая шавка. Эрен смакует вид перед собой. – Ты сказал, что тебе жаль меня. Почему? – Потому что ты очень несчастен, как я, – Райнер сплёвывает густую слюну вперемешку с бурой кровью, – но я неполноценен, а ты ненасытен. И твоя ситуация хуже. От слов Эрен дёргается. Поднимается на локти, хочет что-то сделать, но теряется. Просыпается детское «не понимаешь – бей», но вместо этого он оставляет чувство внутри. Пробует его на вкус и пытается осознать. И понимает. Толкает Райнера, нависает над ним и пялится на него единственным глазом. А как только Райнер движет губами, Эрен накрывает его своими. Ощущает вкус чужой слюны, смешивает со своей и желает укусить за язык. За закрытыми веками видит не темноту, а пустоту. Всегда пустой, всегда нуждающийся. Райнер чувствует боль. Везде, всё время, без остановки. Боль в каждой части тела, и то, как Эрен резво запрыгивает на него, садясь верхом, ему не помогает. От скомканного поцелуя Райнер задыхается, сил противиться нет, он позволяет Эрену проникнуть глубже, провести по нёбу, дотронуться до внутренностей. И когда Эрен отстраняется, Райнер не сразу открывает глаза. Ещё какое-то время ждёт, думая, что Эрен вцепится снова. Жадно, властно, больно, по-собственнически. Но стоит ему приоткрыть один глаз, всё, что он видит – протянутую руку. Эрен жестом призывает подняться. Райнер тратит все остатки, чтобы ответить ему тем же. Прижимает ладонь к ладони, закрывает глаза, чувствует странное тепло. Ощущает мокрый след, тёплую жидкость, чужие пыльные пальцы. Райнер открывает глаза, а вокруг только Эрен, Фалько и старый подвал. И ни одной ссадины, ни одного кровоподтёка. Райнеру требуется пара секунд, чтобы наконец отпустить чужую ладонь и непонимающе пробежаться по сторонам. Рассмотреть свою чистую форму и замызганную, мятую одежду Эрена. Посмотреть на его прямые волосы, бурые бинты, узел штанины. Сухие потрескавшиеся губы. Эрен движет головой и Райнер, наконец-то, слушает. – Чего, Райнер, задумался что ли? Задумался? Быть может, только не помнит о чём. Райнер ещё какое-то время пытается ухватиться за тонкую нить воспоминаний, но в голове ничего не остаётся. И в теле нет ни одного щемящего куска. Давит в животе от стресса, да, но в остальном целостность и сохранность. Райнер убеждает себя, что перенервничал и ему нужно вникать в слова Эрена, защитить мальчишку, не геройствовать, но что-то предпринять. И это отражается в его лице, сохмурившемся, нервном, бледном от ужаса. Эрен знает правду. И от того, как Райнер растерянно оглядывается, ему даже немного смешно. Но он не отступает от плана. Сохраняет спокойный вид, медленно произносит фразы, выводит Райнера на эмоции, говорит свою речь. Но помнит. В отличие от Райнера, Эрен прекрасно всё помнит. Он думает, стоило всё же попытаться откусить язык и выбить зубы. Так, в шутку, посмотреть на реакцию. Но лицо Райнера напряжено, его глаза бегают, его тело подрагривает, и Эрену, кажется, достаточно и этого. Райнер наклоняется вперёд, в свете тусклой лампы его глаза приобретают особенный испуганный блеск. – Убить нас самым жестоким способом. Ты же за этим сюда пришёл? – голос Райнера ломается. – А... Я когда-то говорил такое? Хм, можешь забыть. Не отпираюсь. – Эрен опускает голову. Не отпираюсь, уже наигрался.