Prince of the sea

– Себастьян, ты куда? Себастьян затормозил, услышав голос Энн позади себя, и развернулся на каблуках, став к ней лицом. – Иду проверить нашего гостя, – широко улыбнулся он сестре. Себастьян всегда был рад обществу Энн – в конце концов, она была его самым близким человеком и лучшим другом, – но сейчас нетерпеливо переминался с ноги на ногу, так ему хотелось поскорее попасть в покои Оминиса. Он сказал, что будет ждать его. – Проверить нашего гостя, – повторила Энн и так впилась в него взглядом, что Себастьяну стало не по себе. – Ты сейчас серьёзно? Себастьян вспыхнул, тут же поняв, к чему она клонит. – Ну вот почему тебе нужно было обязательно это сказать! – воскликнул он, полный праведного негодования. – Потому что это правда и ты это знаешь, поэтому и злишься, – серьёзно ответила Энн, в упор глядя ему в глаза. – Он только что пережил катастрофу, чудо, что вообще выжил и так быстро оказался среди людей! Ты хоть представляешь, как он потерян? И ты правда собираешься приставать к нему? Себастьян почувствовал, как у него зашлось сердце и в лицо бросилась кровь. – Я не собирался к нему приставать, – процедил он и тут же сник. Сегодня – не собирался. – Себастьян, ради Отца! – Энн подошла к нему почти вплотную, и он уставился на морщинку между её бровями, чтобы не смотреть ей в глаза. – Кого ты пытаешься обмануть, себя или меня? Твоя похоть просто не знает границ! Позволь перечислить: Грейс, Констанс, Вайолет, Перси, Шарлотта, Артур, кого-то забыла... Ах, Гаррет, как я могла! Себастьян зажал между зубов кончик языка до ощущения лёгкой болезненности. Раньше ему не доводилось слышать осуждения в голосе сестры, но в последний год... это случалось. И каждый раз ощущался ножом по сердцу. – У нас с Гарретом давно уже ничего не было, ты же знаешь, – буркнул он. – Он долго был с тобой. Да и всё равно, список и без него внушительный. Мало тебе, скажи? Себастьян упрямо сжал губы и молчал, не глядя на сестру и страшно злясь. Во-первых, он был принцем. Во-вторых, он был хорош собой и обаятелен, поэтому, если он чего-то хотел, то получал – ему никто не отказывал. Что поделать, если Себастьян ещё не встретил того самого человека, кроме которого ему больше никто не был бы нужен? Может, это была принцесса Натсай. А может, он никогда не встретит такого человека. – Милый братец, – вздохнула Энн и взяла его за руку. – Прости, я не хотела нападать. У меня просто сердце не на месте, я так волнуюсь за тебя. Я не понимаю, что... Она на мгновение замолчала, словно спохватившись, а затем продолжила: – То, что с тобой происходит, это ведь не про тебя, понимаешь, милый? На самом деле ты совсем не такой. Себастьян сжал зубы. Как же ему всё это, черт возьми, надоело. Откуда, ради Отца, всем знать, какой он на самом деле? Мнения на этот счёт у обитателей замка пусть и разнились, но их и кое-что объединяло – все считали его идиотом. Все считали, что им-то виднее, как ему лучше, ведь он сам настолько глуп, что не в состоянии решить за себя! Раньше он хотя бы мог получить поддержку у Энн, которая всегда была его островком безопасности среди всего этого безумия, а теперь и она туда же! Себастьян закрылся, не позволив дрогнуть ни единому мускулу, не позволив мимике выразить все разрушительные чувства, разрывающие ему грудь. Но, видимо, его выдали глаза. Лицо Энн дрогнуло, и она отступила на шаг назад. – Я твоя сестра, Себастьян, – тихо сказала она так, словно это должно было всё объяснить. – Мы вместе пришли в этот мир, и я тебя никогда не оставлю, слышишь? Я уверена, в глубине души ты и сам всё знаешь. Я уже много раз это говорила, но ещё раз повторю – если я вдруг тебе понадоблюсь, если вдруг тебе нужна будет моя помощь, я всегда рядом. Пожалуйста, будь осторожен. Энн как будто чуть подалась вперёд, совсем крошечное движение, словно она хотела поцеловать его, но ничего не произошло. Она взглянула на него в последний раз – из-под ресниц, влажный блеск карих глаз, так похожих на его собственные, – и удалилась. Себастьян ещё постоял, слушая, как затихает эхо стука её каблуков, затем развернулся и медленно двинулся в противоположном направлении. Мягкий свет вечернего июньского солнца лился через большие окна, освещая холодный серый камень замка и высвечивая светящиеся пылинки, играя бликами на мутном, давно не полированном металле доспехов, расставленных вдоль прохода. Он снова чувствовал себя виноватым. Себастьян с болью подумал, что уже давно не испытывал чувств более сильных, чем отверженность, неправильность и вина. Уже много лет он бесконечно курсировал от одного к другому, словно застрял в какой-то проклятой петле. Они были его орбитой, на которую изредка залетали хрупкие, рассыпающиеся от одного прикосновения отломки быстрого счастья. Настроение у него испортилось, идти к Оминису уже не хотелось. Себастьян остановился напротив одного из окон, упёрся ладонями в подоконник и отпустил взор блуждать по сверкающей в лучах солнца глади моря, затихающей суете в гавани. Глаз радовали добротные бока пришвартованных судов, флаги с изображением их герба мирно покоились на флагштоках, не тревожимые ветром. Себастьян перевёл взгляд левее, туда, где за небольшой сосновой рощицей скрывался заброшенный пляж. Прищурившись, он заметил длинный рыбий хвост, практически тут же исчезнувший в воде, и поежился. У него вдруг засосало под ложечкой. Где-то глубоко внутри у Себастьяна жил гадкий червь, существование которого он всеми силами и безуспешно пытался игнорировать. У червя были острые зубы, и он, урча, нашёптывал ему, что некоторые вещи Себастьян делает не так, как должно, что он ошибается, ошибается. В отместку за отрицание червь медленно проедал его внутренности, все больше и больше расширяя наполненную пустотой дыру в его груди. Себастьян, которому с самого детства по десять раз на дню твердили, как он везде не прав, не хотел даже чуть-чуть его послушать, легче было просто позволять ему пожирать себя дальше. Это было слишком невыносимо, и он продолжал отмахиваться от холодной, склизкой тревоги, убеждая себя, что он всё делает правильно. Всё правильно, он сам знает, как ему лучше, и никто ему не указ. Ни дядя, ни советники, ни Энн, ни старший стряпчий, никто. Своего червя он старательно топил в море, сомнительном веселье и беспорядочной любви, и на некоторое время этого хватало. Себастьян очень страдал, настолько, что не мог говорить об этом даже с Энн, с которой с самого детства делился абсолютно всем, которая всегда была единственной, кто понимал его. Но сейчас даже ей удавалось это с трудом. Иногда Себастьян смотрел в её красивые печальные глаза и ему казалось, что она всё знает, что она всё же понимает, но стоило ей открыть рот, и наваждение рассеивалось. Ничего она не знала, она просто думала, что знала. Ты не такой, это не про тебя... Все они думают, что знают его. Некоторые стремились ему помочь, но никому это не было под силу, потому что он не хотел ничьей помощи. Не нужна ему, черт возьми, никакая помощь, он сам разберётся. Себастьян запустил пальцы в волосы и взъерошил их, пытаясь таким образом немного прийти в себя. Нельзя раскисать – мало ли кто что считает? Он пойдёт к Оминису, потому что обещал ему, и они просто пообщаются, вот и всё.

***

Оминис стоял у открытого окна, на фоне начинавшего становиться сумеречным неба, и как-то опасливо принюхивался к стакану вина с травами, который ему подал Себастьян; затем сделал небольшой глоток и немного поморщился. Выглядел он при этом отчего-то так трогательно и даже мило, что у Себастьяна внутри что-то дрогнуло, вытолкнув на поверхность дурацкую улыбку. От одного только взгляда на этого чудесного юношу у него на душе вновь посветлело. ‐ Тебе не нравится? – спросил он. – Хочешь, я принесу тебе чего-нибудь ещё? Подогретого мёда или чая. – Мне нравится, – улыбнулся Оминис. – Просто немного непривычно. Вы очень добры, Ваше Высочество. – Зови меня по имени, пожалуйста. Оминис кивнул. – Хорошо... Себастьян. Так произнес его имя, словно распробовал. Себастьян поймал себя на том, что продолжает разглядывать его с этой идиотской улыбкой на лице и мысленно одернул себя. Интересно, как выглядят его родители? Наверняка они красивы, как сирены. Одежда Себастьяна оказалась Оминису в самый раз, и сейчас, в просторной белой блузе и зеленовато-коричневых жилете и брюках, со своими золотистыми длинными волосами, он очень походил на эльфа. Интересно было бы повстречать эльфа. Себастьян знал, что они обитают в лесах очень далеко отсюда. Ну, вдруг... – Удалось что-нибудь вспомнить? Оминис покачал головой и поставил пустой стакан на подоконник. – Нет, ничего. – Не страшно. Я уверен, память к тебе вернётся, нужно просто немного времени. Себастьян поймал его робкую улыбку и искренне расплылся в ответной, сожалея, что Оминис этого не видит. С другой стороны, он наверняка выглядит сейчас полным придурком, поэтому отчасти это было и хорошо. Отчего-то у него в груди было очень тепло. – Хочешь выйти со мной на смотровую площадку? – спросил Себастьян и быстро добавил. – Там просто чудесно вечером, так пахнет жасмином, он у нас высажен прямо там, наверху. Дождавшись нерешительного кивка, Себастьян, испытывая очень странное душевное волнение, предложил Оминису свою руку, и они потихоньку двинулись к выходу из комнаты. По дороге к смотровой площадке им на пути встретились несколько человек из прислуги, в том числе Гаррет, его оруженосец. Поймав удивлённо-вопросительный взгляд Гаррета, Себастьян отчего-то смутился. Что было такого? Оминис незрячий, не может же он идти сам, да ещё и не зная дороги. Кто-то должен ему помочь, проявить заботу об их госте. Себастьян не покривил бы душой, если бы сказал, что ему очень нравилось ощущать тепло его тела рядом со своим, нравился вес изящной руки, держащей его под локоть. Он бросил в сторону Гаррета, как надеялся, испепеляющий взгляд, и повел Оминиса дальше по коридорам и лестницам, на которых уже начали зажигать факелы. Оминис молчал, а Себастьян, вспотев в попытках найти тему для беседы, наконец вспомнил, что можно рассказать ему о Варраде, и пустился в повествование об их территории и климате, в красках описал ему замок и даже упомянул пару местных сплетен, слегка заговорившись. – Вот и пришли, – сообщил он, распахивая перед ними дверь, ведущую на площадку. – Осторожно, здесь порог. Свежий ветер приятно охладил разгорячённую кожу. Себастьян переступил через высокий порог, развернулся лицом к Оминису и взял его ладони в свои, чтобы помочь ему перешагнуть. Конечно, Оминис и сам смог бы это сделать, но Себастьян не стал пытаться скрыть от себя, что просто хотел взять его за руки. "Как же жаль, что ты этого не видишь", – с грустью подумал он, глядя на необъятное голубое небо, уже лишённое дневной яркости и словно покрытое дымкой, и подсвеченную бледным светом вечернего солнца полосу горизонта. – Откуда у тебя этот шрам? – задал неожиданный вопрос Оминис, когда они усаживались на деревянную скамью. Себастьян был несколько озадачен. – Какой шрам? – нахмурился он. – На пальце. Себастьян прикусил губу. Во-первых, он был удивлён, что кто-то обратил внимание на такую мелочь. А во-вторых, всё должно было быть не так. Оминис должен был провести пальцами по его груди, изуродованной (но не слишком) страшным рубцом, и с тревогой задать тот же самый вопрос, а Себастьян бы ответил ему, что получил его в героическом бою или жестокой схватке с диким зверем. На деле никакого шрама на груди у него не было, а история травмы его пальца была настолько бесславна, что ей не то что похвастаться было нельзя, а так и вообще упомянуть стыдно. Себастьян даже думать не хотел, какими словами обозвал бы его Соломон, если бы знал о ней. Хотя иногда ему казалось, что за эти годы он услышал в свой адрес в принципе все возможные оскорбления. – Ну, – неохотно начал он. – Я его с год назад получил. Знаешь, есть такая игра у нас: ты кладёшь ладонь с растопыренными пальцами на стол, а другой человек быстро бьёт между ними ножом. Так вот, если он промахнётся, ты получаешь то, на что вы спорили. Оминис ахнул, а Себастьян задумался, оправдывает ли его тот факт, что он был сильно пьян в тот вечер, или просто делает ситуацию ещё хуже. – Это же очень опасно, тебе могли отрезать палец, – покачал головой Оминис. – Да, но, к счастью, отделался этим. – Но что же ты выиграл? – Ничего. Я не стал брать у него деньги. Я ведь принц, а он – честный крестьянин. Глупость, конечно, – замялся Себастьян. Да, он просто был пьян и чуть не лишился пальца за просто так. Поведение, достойное наследного принца, ничего не скажешь. Тогда даже Гаррет своим целым пальцем у виска покрутил, а Энн только головой покачала. И зачем он ему рассказал? Надо было соврать что-нибудь, теперь Оминис подумает, что у принца в голове ветер в лучшем случае. – Что ж, – улыбнулся Оминис. – Не самая ужасная глупость, которую мог совершить наследный принц, разве нет? Что было, то прошло, Ваше... Себастьян. Теперь важно только то, что ты об этом думаешь. Себастьян удивлённо смотрел на него. Каким-то образом одному Оминису, которого он знал меньше суток, удалось так подобрать слова, что он почувствовал себя со своими недостатками, но просто человеком, а не ходячей ошибкой, как обычно. Червь шепнул ему, что дело и было в том, что Оминис совсем не знал его. Не знал, сколько гнили у него внутри. – Пожалуй, – тихо отозвался принц. И Оминис так улыбнулся ему своей красивой улыбкой, что Себастьян готов был вынуть сердце у себя из груди и вручить ему прямо здесь, под бескрайним летним небом, на котором начали зажигаться первые звёзды, пока вокруг стоит аромат жасмина. Он немного поколебался, прежде чем задать интересующий его вопрос: – А ты помнишь, было ли у тебя когда-нибудь зрение? – Было, – немного помолчав, кивнул Оминис. – В моей памяти сохранились... образы. – Тогда ты помнишь, как выглядит звёздное небо. – А что, уже звёзды? – Да, – улыбнулся Себастьян. – Уже зажигаются. Знаешь, твои глаза похожи на это небо. Очень красивые. Себастьян сам смутился от своего неловкого комплимента, но, посмотрев на Оминиса, увидел нежный розовый румянец на его щеках и кончиках ушей. Что за человек, даже краснел очаровательно. Себастьян так просто покрывался бордовыми пятнами в минуты смущения. И он не врал – глаза Оминиса действительно были похожи на это дымчатое голубое небо, украшенное лунно-белым сиянием ранних звёзд. Прекрасные. – Прости, не хотел заставить тебя чувствовать себя неловко. Но я действительно считаю, что у тебя потрясающие глаза, – признался Себастьян, надеясь, что звучит настолько же искренне, как и чувствует. Для него это было вновинку. Обычно он делал комплименты, не задумываясь, только ради того, чтобы показать свою заинтересованность. Но в этот раз он был совершенно искренен, и ему хотелось, чтобы Оминис понял это, чтобы поверил ему. – Мне это очень приятно, Себастьян, – тихо ответил Оминис и опустил голову. – Я бы очень хотел видеть тебя. – Амит уже работает над этим. И я попрошу Мирабель написать своей тётке. Она тоже целительница и с большим опытом, может, чем подсобит. Мы вернём тебе зрение. Оминис улыбнулся ему и пробормотал слова благодарности. – Жаль, что отсюда не слышно шума волн, – вздохнул Себастьян. - Ты любишь море? – Да, очень, – мечтательно улыбнулся принц и откинулся на спинку скамейки, положив на неё локоть. – Мой покойный отец был капитаном корабля, с самого детства брал меня с собой в море. Злая ирония, но оно же его и погубило. А я теперь тоже капитан, несмотря на то, что сам чуть не умер. Ну, мне повезло больше, чем отцу – вода меня пощадила. Но знаешь... В общем, мой дядя называет это отягощённой наследственностью. – А ваша мама, она жива? – Нет, её не стало вскоре после гибели отца. – Ты очень скучаешь по ним? – Да, – ответил Себастьян после непродолжительной паузы. – Очень скучаю. Я, бывает, размышляю о том, как всё могло бы быть, будь они живы. – Мне очень жаль, Себастьян. Сердце принца перевернулось, когда он почувствовал прохладные пальцы Оминиса на своей ладони. И снова это незнакомое, волнующее чувство... Оно примешалось к печали от мыслей о родителях, и на сердце у Себастьяна стало немного легче. Если Оминис сам взял его за руку, испытывает ли он то же самое? – Я благодарен тебе за сочувствие. – А дядя? Вы хорошо ладите? – Принцесса – да, они с ним друзья. Что до меня... Себастьян поморщился. Он не хотел жаловаться Оминису на Соломона не только потому, что не собирался представать в его глазах нытиком, но и потому, что в нем жило некое глубинное убеждение, что выставлять наместника в невыгодном свете перед гостем их королевства – не самая хорошая идея. – У нас не слишком тёплые отношения. Дядя считает, что я не гожусь для того, чтобы быть королём. Мне кажется, будь его воля, он сам бы остался на троне. Да и справляется он, надо сказать, неплохо. Себастьян потёр грудную клетку и откашлялся. Он в первый раз произносил это вслух, и привкус у правды был горше полынной водки. В Варраде было много проблем, и надо признать, что в мгновение ока их было не решить, но Соломон действительно делал всё, что мог. Оминис странно влиял на него – чем больше времени они проводили вместе, тем расслабленнее Себастьян себя чувствовал. Настолько, что потаённые, тревожные мысли сами стали покидать тёмные уголки его сознания, словно где-то приоткрылась запертая ранее дверь. Оминис покивал. – Но ты сам считаешь, что годишься для такой должности? – Ну конечно! – воскликнул Себастьян. – Трон мой по праву, народ меня любит, да и что тут сложного? Я справлюсь. – Хорошо. И снова эта обворожительная улыбка. Себастьян мечтательно вздохнул. Вот бы Оминис остался с ним во дворце насовсем! У него будут власть, сила, уважение и любовь подданных, и этот прелестный юноша рядом... Интересно всё-таки, что же с ним произошло там, в море. Когда Себастьян проводил Оминиса обратно в его покои, уже совсем стемнело. – Ты не хочешь ещё чего-нибудь поесть перед сном? – Нет, спасибо, Себастьян, – улыбнулся Оминис, и принц, не в силах сопротивляться, взял его мягкую ладонь и прижался к ней губами. С молодыми людьми делать так, как правило, было не принято, но Себастьяну было всё равно. Он видел, что Оминису это тоже нравилось.

***

Себастьян рухнул на мягкую перину как был, в одежде, не зная, как себя успокоить. Он уже навернул с добрую сотню кругов по своей спальне, и ноги его всё хотели бежать куда-то дальше несмотря на то, что принц чувствовал усталость. Он подумал было выпить вина на ночь, как обычно, но сегодня ему почему-то не хотелось. Себастьян не мог унять бьющееся сердце и жар в груди. Оминис так сильно ему нравился, и он хотел его внимания, как ничьего другого до их встречи. Ужасно волнительно ему было то, что Себастьян видел – он это внимание получит. Сердце зашлось совсем уж быстро при мысли об этом, и в животе расцвело такое щекотное чувство... Волнение, но волнение приятное. Себастьян перевернулся на живот и накрыл голову подушкой. Оминис, Оминис, Оминис... С ним всё было как-то не так, как с остальными: красота его черт и изящество стройного тела волновали принца, но было что-то ещё, что ускользало от него, за что он никак не мог ухватиться, хотя оно было совсем рядом, буквально руку протянуть. – Опять в обуви на кровати? Себастьян вздрогнул от неожиданности – так задумался, что не услышал, как вошёл Гаррет. – Я слишком много тебе позволяю, – пробурчал Себастьян и перевернулся на бок. – Это точно. Гаррет уселся рядом с ним на кровати и принялся стаскивать с него сапоги. – Так что же, – начал он. – Его Высочество влюбился? Себастьян одарил его хмурым взглядом исподлобья и заворочался в кровати, устраиваясь удобнее и показывая, что вставать он не собирается. – Не говори глупостей, – отозвался он. – Но он тебе явно нравится, а, Твоё Высочество? – Гаррет, прекрати, пожалуйста. – Ну точно, я угадал. Они замолчали, однако Себастьян чувствовал, глядя на задумчивое веснушчатое лицо Гаррета, уставившегося в одну точку и покусывающего нижнюю губу, что неприятный разговор ещё не закончен. Что ж. – Удивительно, как ему за столь ничтожное количество времени удалось занять твои мысли, – наконец сказал Гаррет. – Мне не удалось этого и за несколько лет. Надо бы потолковать с этим красавчиком, может, расскажет, как обучиться подобной силе. Гаррет хохотнул с наигранным весельем и дёрнул его за руку, побуждая встать. – Поднимайтесь, Ваше Высочество, пора готовиться ко сну. Себастьян подчинился, хотя с тех пор, как они прекратили отношения, он не позволял Гаррету помогать себе одеваться и раздеваться. Они были друзьями детства – Гаррет был племянником советницы Матильды, и когда они с Себастьяном подросли, Гаррета определили к нему оруженосцем и личным пажом. Грех Себастьяна был не только в том, что он, прекрасно зная о его влюблённости и не будучи влюблённым сам, позволил себе этой его любовью воспользоваться. Более всего он был в том, что у Себастьяна не хватило духу признаться Гаррету, что он не готов дать ему что-то большее, нежели своё тело. Да и тело не готов предлагать только ему. Их странные, нездоровые отношения продлились чуть больше года, после чего Гаррет нашёл в себе силы отказаться от них. Если бы он сам этого не сделал, кто знает, вероятно, они продолжались бы до сих пор. Они ни разу не обсуждали это, а Гаррет просто вёл себя так, словно между ними ничего никогда и не было. Только по имени перестал его называть. Это был первый раз за более чем семь месяцев, как он упомянул о прошлом. Сейчас Гаррет снимал с него ножны, не глядя ему в лицо, а Себастьян, наоборот, смотрел на него, словно пытаясь разглядеть то, чего раньше не видел. – Прости меня, – тихо произнес Себастьян. Гаррет на секунду остановился, всё так же не глядя на него, затем продолжил своё занятие. – За что? "Ты знаешь", – хотелось сказать Себастьяну, но что-то подсказывало ему, что лучше уж вообще не извиняться, чем извиняться так. Как же ему не хотелось произносить это! Признаваться самому себе вслух, что поступил с ним так мерзко, так плохо. Себастьян откашлялся и ответил уже громче: – Прости за то, что обошёлся так с тобой, Гаррет. Я не знаю, почему я это сделал, возможно, я... Не знаю. "Возможно, я просто трус и слабак", – подумал он, но отогнал эти мысли. Он продолжил: – Я хочу сказать, что мне очень жаль. Ты был моим другом и всегда был верен мне, и ты... замечательный. Ты достоин куда лучшего, нежели то, что ты получил от меня. Прошу, если я как-то могу заслужить твоё прощение... То что? Что он может для него сделать теперь? Себастьян замялся, досадуя, что не смог подобрать слов получше. Гаррет наконец поднял на него глаза, но прочитать его взгляд принц не смог. Навряд ли между ними всё будет, как раньше. – Ты знаешь, я уже давно не люблю тебя, – ответил Гаррет, взял его кольчугу и куртку и направился к вешалке для одежды. – Но мне было важно это услышать. Себастьян кивнул. Гаррет не сказал, что простил его, и право решать, хочет он это делать или нет, Себастьян оставил за ним. Однако ему показалось, что воздух между ними потеплел. – Дальше я сам, – сказал он с улыбкой. – Разумеется. Спокойной ночи, Себастьян. – Спокойной ночи, Гаррет. Дверь за ним со скрипом закрылась, и Себастьян остался в своих покоях один, в свете дрожащего пламени лампы. Впервые за эти семь месяцев Гаррет снова назвал его по имени. Он подумал, что после признания своей ошибки ему стало куда легче, чем было всё это время, когда он смотрел на Гаррета и думал, что он, мол, и сам мог бы все понять. Порыв ветра из открытого окна принес запах жасмина, и Себастьян сделал глубокий вдох, лёгкая улыбка тронула его губы. Внезапно в его голове зазвучали слова Гаррета: "Его Высочество влюбился?". Влюбился. Себастьян вновь ощутил это сильное, приятное волнение. Ему вдруг стало как-то душно, сердце словно увеличилось трёхкратно и давило ему на лёгкие, распирая грудь и мешая сделать вдох. Принц опёрся локтями на подоконник и подался вперёд, высовываясь из окна. Покои Оминиса находились в противоположном крыле этажа, и Себастьян повернул голову, вытягивая шею, чтобы взглянуть на его окна. Свет у Оминиса уже не горел. Себастьян разделся донага и нырнул в постель, прохладные простыни тут же переняли пылающий жар его тела. Влюбился... Может, и влюбился. Нос как будто снова защекотал аромат этих волос, и принц тихо застонал, уткнувшись лицом в подушку. Он долго не мог заснуть этой ночью, думая об Оминисе; сон сморил его, когда небо уже начало светлеть и за окном защебетали птицы. Проснувшись наутро, Себастьян уже не помнил своего странного сновидения: в нём они с Оминисом целовались на пляже, лёжа на плотном сыром песке, пока вокруг бушевала гроза.