Prince of the sea

Пробуждение даётся Себастьяну нелегко; ещё не вполне расставшись со сном, он уже чувствует давящую головную боль, лежащую у него на темени каменной плитой. Пересохший нос улавливает сильных запах рябинового отвара. Он морщится и трёт слипшиеся от слизи веки, испытывая от того лёгкую физическую приятность, а потому делая это несколько дольше необходимого в попытке продлить нехитрое удовольствие. Во рту у него не иначе как выгребная яма, очень хочется пить. Себастьян хочет приподняться в кровати, но охает от резкой, дёргающей боли в боку, и тут воспоминания о минувшей ночи вдруг обрушиваются на него, словно поток ледяной воды, заставляя задержать дыхание. Соломон мёртв. Это он, Себастьян, убил его. Последнее, что он помнит, это заплаканное лицо Энн. Он просил её... Оминис! Тут Себастьян чувствует ещё кое-что – чужой вес, лежащий на хлопковом матрасе рядом с его собственным. Принц поворачивает голову и видит Оминиса, сидящего на стуле подле него. Видимо, он уснул; его голова покоится на скрещенных на кровати руках, разлившееся по спине и плечам золото волос блестит в лучах раннего утреннего солнца. Себастьян уже позабыл про свой бок; он хочет повернуться к Оминису, но тут сильная боль снова простреливает его плоть, и он громко шипит сквозь зубы. Так вот откуда запах отвара: им пропитана повязка, туго обхватывающая туловище Себастьяна поперёк талии. Действительность возвращается к нему медленно и болезненно, словно кровь, изнова наполняющая сосуды онемевшей конечности. – Себастьян, проснулся. Себастьян поворачивает голову на хрипловатый голос и встречается взглядом с волшебными, не затуманенными сном глазами. Он тянет Оминиса к себе за руку. – Иди ко мне, – шепчет принц. Он чувствует, что в горле у него слизь, и откашливается. Оминис быстро залезает на кровать и порывисто, но вместе с тем осторожно обнимает его, стараясь не задеть рану, прижимается так любовно и так крепко, что у Себастьяна щемит в груди. Себастьян шумно выдыхает носом. Закрывает глаза, утыкаясь лицом Оминису в волосы, прижимая к себе ещё крепче. Губы его дрожат, за закрытыми веками разливаются горячие озёра слёз. Оминис живой, и он здесь, с ним, держит его руку и прижимается к его груди. Получилось, получилось... Себастьяна снова начинает клонить в сон, но он переполнен, в нём слишком много всего сейчас – его чувства и мысли просто не позволят ему уснуть. Оминис вдруг выскальзывает из его объятий и покидает кровать, чтобы вернуться обратно с кружкой молока. Он даёт кружку Себастьяну в руки, но и сам тоже поддерживает её, помогая ему пить, хотя в этом нет особой нужды. Он хочет идти на кухню, чтобы принести ему что-нибудь поесть, но Себастьян отказывается – молока сейчас более чем достаточно. – Как ты себя чувствуешь? – спрашивает Оминис, забирая у него пустую кружку. Лицо его не назвать мрачным, но оно серьёзно, меж красивых бровей – лёгкая складка. – Уже лучше, – честно отвечает Себастьян. Голову и впрямь немного отпустило. – Любовь моя, я так рад... – Я тоже, мой принц, я тоже. Оминис нежно, мягко целует его в губы, зарывается пальцами в его грязные волосы. Себастьян вдруг понимает, что в последний раз принимал ванну вчерашним днём, и сейчас она ему крайне необходима. Он делает попытку отстранить от себя Оминиса, но тот только перехватывает его руки и целует их. – Милый мой Себастьян, не нужно. Меня подобным не напугаешь, – тихо говорит Оминис, крохотная улыбка трогает уголки его рта. Оминис поправляет подушки и помогает Себастьяну удобнее устроиться в кровати в полусидячем положении, усаживается рядом, беспокойно заглядывает в глаза. Он выглядит уставшим, под нижними веками залегли тени. – Себастьян, что произошло? – спрашивает он. – Девушка, Элио, сказала мне, что ты вступил в схватку с наместником и он погиб, а ты серьёзно ранен. Я был так страшно напуган, сразу просил проводить к тебе. Благо, принцесса позволила мне остаться у твоей кровати вместо помощницы Мирабели. Себастьян продолжает разглядывать его и замечает, что тень не только у Оминиса под глазами – она повсюду на лице, невесомо окутывает его прелесть подобно лёгкой вуали. Он выглядит очень уставшим, и в груди у Себастьяна зудит, ноет тревога за него, за своего принца морских просторов. – Ты что же это, всю ночь не спал? – спрашивает Себастьян, беря его за руку и поглаживая большим пальцем тонкие косточки его ладони. Оминис качает головой. – Не мог спать, мой принц, места себе не находил. Мирабель приходила с час назад проверить тебя. Я задремал, видимо, через некоторое время после того, как она вышла. Так расскажи мне, Себастьян, что же вышло у вас с наместником? Как такое произошло? Себастьян коротко вздыхает и отворачивает голову, устремляя взор наверх, на тёмный красный бархат балдахина. Картины произошедшего больно чётки и ярки, и он видит их как наяву даже с открытыми глазами. – Соломон потерял голову, – говорит он. – Когда я заявил, что отказываюсь от своего права на престол, он обезумел от ярости и напал на меня с мечом. Признаться, я не ожидал, что он это сделает. Думал, он захочет попытаться избить меня. Как раньше. Себастьян прерывается, ибо вдруг понимает, что ему нужно немного времени на то, чтобы истолковать собственные чувства и действия и дать оценку событиям этой кровавой ночи. Всё произошло так быстро. Он переводит взгляд на массивные настольные часы с корпусом из резного дерева – они показывают шесть утра. Снаружи один из стражников громогласно окликает товарища, и имя того влетает через распахнутое окно в комнаты, тут же расходясь кругами по воздуху, чтобы уже через секунду исчезнуть без следа. – Знаешь, я не собирался убивать Соломона, – продолжает Себастьян, рассматривая часы так, словно видит их впервые. Они ужасно нравились ему, эти часы, когда он был ребёнком. – Я боялся убить его. Я только защищался, хотел продержаться, пока не подоспеет стража. Всё время, что мы бились, Оминис, у меня перед глазами было твоё лицо. Твой образ не давал вырваться наружу этому дьяволу, жажде мести, не то бы я... клянусь, не то бы я сам потерял голову. Я думаю, Соломона подвела собственная ярость. В бою нельзя сдаваться на волю эмоций, иначе рискуешь потерять осторожность. Я уже ослаб от потери крови, когда он повалил меня на пол, но смог отразить его атаку. Выставил перед собой меч, чтобы не дать ему возможность прикончить меня так быстро. Я полагаю, он просто... не успел перестроиться, будучи ослеплённым своим безумием. Он как будто сам упал на клинок, Оминис. Так глупо. Как же глупо. Такой бесславный конец. Себастьян сглатывает, сильнее сжимая ладонь Оминиса. Этой ночью он впервые убил человека. Он убил Соломона. Часы тяжких дум об этом деянии ещё предстоят ему, и он знает это. Они с Оминисом сидят в тишине, нарушаемой лишь механическим тиканьем; может, минуту, а может, и дольше. – Ты мог погибнуть, – наконец говорит Оминис. Голос у него тусклый, бесцветный. Себастьяну до боли хочется утешить его. – Да, но я жив. И уверен, что снова благодаря тебе, ведь это о тебе я думал, – улыбается Себастьян, как ему кажется, ободряюще, и тянет Оминиса к себе. – Теперь тебе ничего не угрожает, и мы можем быть вместе, как мы хотели. Ну же, поцелуй меня... Но Оминис не двигается с места. – Если бы не я, этого всего бы не было, – отрезает он, тут же делает вдох и качает головой, будто бы испугавшись своей резкости. – Боже, Себастьян, что я... Наверное, следовало раньше тебе сказать, или и вовсе не стоило... Я ведь встречался с твой сестрой, мой принц. Она в большом горе. Я даже помыслить не мог, что всё выйдет так. Оминис поджимает губы, в его голосе столько боли и сожаления. Себастьян видит и чувствует, как он расстроен, сколько горьких дум одолевают его. Сердце рвётся скорее приласкать его, но Себастьян не может торопиться с ответом – он думает об Энн. Он подносит руку Оминиса к губам и целует её, прежде чем говорит: – Энн любила Соломона, я знаю. Потому что он любил её. Ночной кошмар для меня, ей он заменил отца, этим её и запутал. Я лишь надеюсь, что время поможет ей разобраться в своих чувствах. Я хочу заверить тебя, Оминис, что винить себя тебе незачем. Если бы не твоя отчаянная храбрость, мы с тобой никогда бы не познали любви друг друга. Может, мы никогда бы не познали любви вовсе. Знаешь, я думаю, иногда ужасные вещи ведут за собой нечто лучшее, только если ты переживёшь их. Я не хочу гадать, как бы всё обернулось, расскажи ты мне правду два дня назад, неделю назад. Но знай же: если бы ты не появился здесь, если бы не нашёл меня в этой точке моей бесславной жизни, если бы не развёл ветви дремучих деревьев и не впустил свет и воздух в это болото, в котором я увяз, если бы не протянул мне руку, я бы никогда не выбрался. Я бы задохнулся здесь. Оминис выглядит поражённым, однако лик его словно бы просветлел. Себастьян улыбается ему, понимая, что не кривит душой. Всё это – правда, и ему нравится произносить её. – Что ты имеешь в виду, мой принц? Говоря, что ты бы задохнулся, – шелестит голос Оминиса. Себастьян вздыхает. – Знаешь, из меня вышел бы негодный король. Теперь я понимаю, что прими я власть, прослыл бы если не худшим, то одним из худших правителей за всю историю нашего королевства. Корона слишком тяжела для меня, ноша эта только бы пригнула к земле мою голову, и прославлен я был бы лишь в скабрёзных песенках. А вот об Энн будут слагать хвалебные гимны. Один, без тебя, моя любовь, я бы погряз в пьянстве, лжи, паранойе... Отец знает, в чём ещё. Что бы я натворил. Я благодарен тебе, Оминис, за всё благодарен. Ты делаешь меня лучше. – Нет, Себастьян, – качает головой Оминис. – Это не так. Я не делаю тебя лучше, ибо ты и есть хороший человек. Тебе пришлось трудно и тебе было больно, мой принц, ты ошибался, но ты вовсе не плохой. Ты всё сделал сам. И если я сумел хоть сколько-нибудь подсобить тебе, это ничто иное как честь для меня и великое счастье. Себастьян не может сдержать слёз. Они застилают ему глаза, затуманивая зрение. Его губы искривляются, и он улыбается, утирая пальцами тёплые солёные капли. – Вот только, – говорит он, позволяя Оминису промокнуть каплю с кончика своего носа. – Что же нам теперь делать? Я жил с этой мечтой столь долго, что и не знаю, как быть дальше теперь, когда её нет. Я будто ребёнок, у которого забрали пустышку, к которой он так привык. Смерть Соломона оставила Себастьяну чувство некой незавершённости. Он был потерян, подобно путнику, заблудившемуся по пути к пункту назначения и оказавшемуся вдруг в незнакомом месте. Это убийство было непреднамеренным, случайным. Глупая случайность. Себастьян не стал королём. Он не отомстил Соломону. Он ничего не доказал ему и уже никогда теперь не докажет, разве только у него будет шанс поквитаться с дядей, когда они встретятся в аду. Однако, Себастьян имел серьёзные намерения и истовое желание впредь вести жизнь более праведную. Великое благо, что небо сжалилось над ним и послало ему из самой морской пучины создание, с которым он счастлив разделить все радости и невзгоды, без коих невозможен ни один жизненный путь. Выходит, Себастьян всё-таки встретил его, того самого человека? – Я не в праве давать тебе советов, мой принц, – отвечает ему на это Оминис, потирая нижнюю губу большим пальцем. – Ибо никогда не доводилось мне испытывать того, что выпало на твою долю. Скажу одно: я мечтаю, что Соломон наконец оставит тебя в покое, хотя бы после смерти, и несбывшиеся мечты не будут нависать над тобой грозовой тучей. Быть может, понадобятся месяцы, а то и годы на то, чтобы тебе полностью освободиться от них. Может, что-то так и останется с тобой. Но я всегда буду рядом, Себастьян, это я обещаю тебе. Мы переживём это вместе, и я уверен, впереди нас ждёт очень много всего. Я подумал, мой принц, после того, как в королевстве всё уладится, мы с тобой можем уехать отсюда. Поглядеть мир, как ты считаешь? Путешествовать. Иногда будем возвращаться сюда, чтобы повидать родных. – Путешествовать? – переспрашивает Себастьян, нахмурившись. Это слово вызывает в нём какое-то странное ощущение, словно он вот-вот что-то вспомнит. Себастьян сосредотачивает на нём своё внимание, но оно не даётся ему, будто рыбина, которую он пытается поймать руками, а она только ускользает от него да кажет из воды плавник. Разумеется, он был намерен увезти Оминиса из Варрады, когда строил свой план, однако он думал лишь о самом действии, а не о путешествиях как таковых, даже о конкретном месте не думал. – Да, путешествовать, – улыбается Оминис. – Мне пришло в голову, это может быть прекрасное решение для нас с тобой. Себастьян озадачен не на шутку. Идея покинуть замок кажется ему диковатой, с другой стороны, что ему терять? Так и останется на побегушках, только теперь при королеве? Работа в замке не доставляла ему особенного удовольствия, лучшей её частью он всегда считал возможность сесть на лошадь или взойти на корабль и отправиться на встречу новому и неизвестному. Себастьян кидает взгляд на старые настольные часы. – Знаешь, – говорит он, рассматривая вырезанные в красном дереве завитки. – Я мечтал об этом, когда был маленьким. Так вот, что он никак не мог припомнить! Озарение ощущается тёплым импульсом энергии, бегущим по венам. Себастьян улыбается сам себе. – Что ты думаешь по этому поводу сейчас? – Что ж, мы можем это сделать. Уехать... Да, пожалуй, мы можем. Деньги у меня есть, мне платили жалованье за мою работу. Но... Себастьян вдруг мрачнеет. А что они будут делать, когда деньги кончатся? – Деньги не кончатся, – отвечает на его невысказанный вопрос Оминис. – Мы их наживём. Я покамест могу заработывать пением, а у тебя так множество умений, мой принц. Ты охотишься и рыбачишь, и я не раз наблюдал твоё очарование и способность находить общий язык с людьми. Себастьян ничего не может с собой поделать. Широкая, счастливая улыбка расцветает на его лице, и он пожимает Оминису руку, вкладывая в это действие всю свою любовь и признательность. Нельзя сказать, чтобы Себастьян не подозревал о каких-то своих талантах (к примеру, что он хороший охотник и рыбак), однако когда Оминис говорил о его положительных качествах, Себастьян действительно чувствовал, что они есть. Что он ценен. Может быть, со временем с помощью Оминиса он даже научится ценить себя сам. – Поплывём на корабле, значит, – весело говорит Себастьян. – Я решил переименовать его в твою честь. – В самом деле? - удивлённо улыбается Оминис. – И как же ты его назовёшь? – Я назову его "Морской принц". Себастьян прижимает к себе Оминиса, целует его и думает, что, дай Отец ему возможность повернуть время вспять и изменить своё решение, он не стал бы ничего менять. Он сделал бы то же самое.