Say «yes» to me, with Heaven

Кевин задержался в Лисьей Норе сразу после утренней тренировки. Кабинет Ваймака был наполовину залит серым светом. Солнце за окнами только поднималось, а на стадионе давно не горит свет. «Лисы» с окончания тренировки давно разошлись кто-куда. Может, отдыхать, может, подготовиться к учёбе. Сам Кевин сидел за столом Ваймака, включив запись их сегодняшнего тренировочного матча. Экран чуть поблёскивал, звук был убран, и от этого игра казалась почти немой: движение, пробег, бросок, падение, без единого лишнего звука. Кевин поставил петлю на момент, когда Джек в очередной раз сбился с линии, и замедлил проигрывание. Он уже на автомате отметил угол наклона корпуса, скорость рывка, задержку перед передачей. Если бы он был на поле, он бы закричал, чтобы тот перестал резать угол так глубоко, потому что это открытый коридор для ударного нападающего, но крики сейчас не имели смысла, и он просто записывал это в уме, как отдельный пункт. Дверь кабинета открылась без стука. Ваймак вошёл так, как и всегда, как к себе домой. Такое ощущение, что он всегда здесь был и просто вышел на минуту. На нём была толстовка с капюшоном, старые кеды и тот вид человека, который уже успел выкурить сигарету на улице, но всё ещё обдумывает тренировку. — Ты не успел вернуться в общагу? — спросил он, подходя ближе. — Нет, — отозвался Кевин. — Подумал, что лучше сразу разобрать то, что мы имеем. Он не стал объяснять, что если уйдёт сейчас, то вряд ли вернётся к просмотру матчей до вечера, а ждать Кевин не хотел. Ваймак остановился за его плечом и посмотрел на экран. На видео замедленный фрагмент с ошибкой Джека. Кевин включил повтор снова, чтобы пройтись по каждой детальке. — Он неправильно держит правую ногу, — сказал Кевин. — Уходит внутрь, а должен выводить её наружу. Он может получить травму, если продолжит в том же духе. — Я вижу, — спокойно ответил Ваймак, не собираясь с ним спорить. — В чём проблема сказать ему об этом? Он ведь слушается тебя. — Я говорил. Они посмотрели ещё несколько секунд, а потом Кевин щёлкнул мышкой и дальше кадр перешёл к Мэтту, затем сменился Аароном, который снова резанул угол слишком резко на защитной линии. — Сейчас он делает это лучше, чем делал пару недель назад, — заметил Ваймак, и это правда. — Но всё ещё неправильно, — возразил Кевин. Техника Аарона применима, но это не тот уровень, который им нужен для стартового сезона осенью. — Это Аарон, — напомнил Ваймак, как будто Кевин не знает его имени. Кевин едва дёрнул плечом: — Он может лучше. — Может, — согласился Ваймак, — но сейчас, это он. Дай ему время, тем более… он переживает за Эндрю. Секунда тишины легла между ними. Не тяжёлая, просто… она кажется такой живой, как пауза между двумя музыкальными тактами. Песни, колыбели, которые пела для него Кейли, когда маленький Кевин не мог уснуть и тянулся к ней, как к единственной опоре. В конце концов, Ваймак нарушил эту тишину. — Ты не обязан делать им поблажки, — наконец сказал он и этот его смиренный тон заставляет Кевина чувствовать себя иначе. — Я знаю. Кевин кивнул, хотя это и так было очевидно. Он работал с первокурсниками жёстко, но не настолько, как сам того мог бы пожелать. По возможности Кевин дополнительно обучал их, но в остальном, это была задача вице-капитана и капитана, если не их тренера. Сейчас среди них делать это способна лишь Дэн, но Кевин тоже решил поднажать, протянуть руку помощи. Это не слабость, просто в команде оказалось слишком много перемен за последнее время, и оставалось мало тех, на кого можно было опираться как на постоянную величину. — Спина устала. — Внезапно говорит Ваймак и для Кевина это, как удар под дых. Он отходит от стола и слегка потягивается, опираясь руками на поясницу и выгибаясь тазом вперёд. Простая растяжка организма… самая проста, но Кевин засмотрелся на тренера, а потом перевёл взгляд на корт. — Стоит делать упражнения по утрам. Когда-то и Ваймак был игроком, — прекрасным юношей, подающим надежды в спорте возлюбленной, — но был вынужден из-за травмы тазобедренного сустава стать тренером раньше положенного начала и срока. Интересно, если бы тренер Ваймак всё ещё играл, каким бы он был игроком? Кевин заметил, как тот это сказал: тихо, негромко, без привычной резкости. И это… чёрт, зацепило его. Тишина стала плотнее. А кабинет вдруг уменьшился сразу в нескольких размерах и он почувствовал себя загнанным в ловушке своим беспорядком в голове. Кевин впервые за долгое время увидел, как Ваймак стоит рядом не как тренер, который ждёт от него величайшей игры на корте, а как человек, который умеет быть рядом, пусть он этого никогда не признает. Минуты три они просто анализировали без слов. Клик, перемотка, замечание, клик, пауза, клик, короткий вывод в уме. В какой-то момент Кевин чувствует на себе прикованный взгляд, и Ваймак внезапно говорит: — Ты стал иначе смотреть на поле. Кевин медленно моргнул, не совсем понимая, что тот имел ввиду. Он попытался счесть этот комментарий о технике или о стратегии. Или о том, что он поднял угол камеры в записи. Но голос Ваймака был слишком прямым, в какой-то степени, личным. — В смысле? — спросил он, слишком резко, будто защищаясь. Но здесь ведь не от чего защищаться? Это его тренер, взрослый доверенный человек, его отец, в конце концов. Так почему? Ваймак не отвёл взгляда. — Два года назад ты фиксировался на том, что делал сам. Сейчас ты зациклен на том, что делает твоя команда. Я считаю это огромным прогрессом. Кевин не нашёлся, что ответить. Пальцы на мышке дрогнули. — Это… — он попытался возразить, но остановился. Слова ему не подчинялись, никаким образом он не мог найти объяснение тому, что хотел сказать. Но это правда. Если «Лисы» не попадут в полуфинал — Ичиро Морияма настигнет их в то же мгновение. Если «Троянцы» одержат вверх, это скажется на их репутации, но это тоже неплохо, ведь Жан будет биться за свою игру. И Кевин не собирается поддаваться, чтобы упустить эту победу. Кевин, в конце концов, находится с единственным, банальным ответом, на который только способен: — Это часть игры. — Нет. — Уверенно возражает Ваймак, добавляя: — Это часть того, как ты изменился. Признаться честно, скажи мне два года назад, что Кевин Дэй, которого я знаю — это ты, я бы не поверил. Слова ударили сильнее, чем любой другой комментарий о корте. Потому что они были… правдой. И эта правда слишком близко подошла к тому, что он сам пытался не замечать последние несколько недель. Он внезапно вспомнил их первый разговор — тот, что когда-то произошёл так давно и так плохо, что Нил потом рассказал о нём Рене, хотя эта женщину он сторонится, как огня. То, как в груди у него поселилась тяжесть, будто воздуха не хватило. То, как он не мог тогда встретиться с Ваймаком взглядом. Правда сейчас, он всё ещё стоит рядом с ним и никуда не собирается уходить. — Я просто делаю то, что должен, — Кевин лишь констатировал факт, действительность, не пытаясь оправдаться, но если посмотреть со стороны, то именно так и получается. — Я знаю. Кевин потратил ещё полтора часа на запись игры. Ваймак всё ещё сидел подле него, разбирая бумаги и, время от времени, созваниваясь с комитетом. И выглядел он крайне уставшим от этого, судя по тому, как потирал переносицу и подносил пальцы ко лбу, томно вздыхая. А потом Ваймаку позвонила Эбби и тот отошёл поговорить к окну, чтобы, как понял Кевин, не мешать ему. А на дале Кевин вообще не собирался вмешиваться или как-то возражать Ваймаку, если тот хотел с ней поговорить — день и так был забит до отказа: утренняя тренировка, короткий разбор, пары, ещё один взгляд на записи прошлых матчей, потому что Ваймак просил пока без фанатизма, а Кевин не умел иначе. Он задержался в Лисьей Норе дольше обычного, потому что там было тихо, а тишина после тренировки всегда помогала выровнять мысли. Он не собирался подслушивать, просто услышал, как Ваймак, стоя у окна, буркнул что-то вроде: — Да, понял. Нет, сейчас не могу… Возьми такси, ладно? Кевин замер на мгновение, косясь на Ваймака, при этом держа ремень сумки в руках. Не из-за слов — из-за интонации. Ваймак не был раздражён. Эбби действовала на него спокойно и благосклонно, Он был скорее… прям очень уставшим. Тем самым уставшим взрослым, который слишком долго живёт в режиме «оставлю это на потом». Эбби что-то ему ответила с тихой и ровной интонацией, без давления. Кевин уловил только обрывок: «ничего страшного, я напишу, когда доеду до дома». Разговор закончился, а Ваймак не сразу убрал телефон, будто надеялся, что звонок продолжится сам по себе. — Она с продуктами, — сказал Кевин прежде, чем успел передумать. Это не его дело, но… Ваймак медленно повернулся в его сторону и посмотрел на него. Взгляд был внимательный, оценивающий — тренерский, не отцовский. Так ему было проще. Кевин не просил большего. — Да, я слышал, — ответил он. — Такси — идиотская идея, — продолжил Кевин. Он не собирался объясняться, Кевин вообще редко объяснялся, когда считал ситуацию и так очевидной. Ваймак вздохнул, в очередной раз потерев переносицу. — Я не обязан… — Я знаю, — спокойно перебил его Кевин. — Но ты всё равно собирался заехать к себе. Молчание между ними растянулось. Быть частным, само молчание не было тяжёлым — может, ощущалось плотным, как воздух перед дождём, как туман в опущенной роще, но не более. Кевин отвёл взгляд и больше не смотрел на Ваймака, оставив это на него. Намёк предельно ясный, так пусть и разбирается с этим. Вместо того, чтобы размышлять об этом, Кевин предпочёл проверить молнию на сумке, будто от этого могло зависеть что-то важное. На самом деле, да, зависело. Ваймак коротко, усмехнулся, не имея ввиду ничего конкретного, и без злорадства. — Ты, чёрт возьми, слишком уж похож на меня, — пробормотал он и уже громче добавил: — Ладно. Поехали. Кевин молча кивнул. Ни «спасибо», ни облегчения, он закинул сумку на плечо и первым направился к выходу из кабинета. Его выражение лица ничего не выдавало, но движения — немного торопливые, может, слегка резкие и нетерпеливые, словно это решение изначально было принято не им. Он не чувствовал победы, и не чувствовал, что сделал что-то значимое для этих двоих. Это было не про примирение и не про близость, которые для Кевина чужды. Так что не имеет никакого значения про то, что если самостоятельно не сдвигать определённые вещи, они так и останутся на месте. Конечно, Эбби могла добраться и сама, но она с пакетами. Она всегда делает для команды что-то, за что её никогда не благодарят, потому что принимают за должное. Независимо от того, какое время суток — это было бы смехотворно, не будь правдиво. Когда они подъехали к магазину, Эбби уже стояла у входа с двумя пакетами в руках и с недовольным выражением лица — тем самым, которое появлялось у неё всякий раз, когда она понимала, что кто-то снова решил всё за неё. — Дэвид, — сказала она, заметив машину. — Я же сказала, что… — Я знаю, — перебил Ваймак почти так же, как Кевин несколькими минутами ранее. Он забрал у неё тяжёлые пакеты с продуктами, а Кевин открыл для неё дверь на пассажирское. Кевин ненавидит ездить на заднем сиденье, но для Эбби он может сделать исключение. — Садись. Эбби посмотрела сначала на него, потом на Кевина. Её взгляд задержался на нём чуть дольше, чем требовалось, но она ничего не сказала, а потом хмыкнула и неспеша села в машину. — Ты невозможен, — бросила она Ваймаку, усаживаясь на пассажирское сиденье. — Он тоже, — ответил Ваймак, кивнув в сторону Кевина. Кевин сделал вид, что его это не касается.

***

Кевин выходит из учебного здания — у него между парами двадцать минут, в руках тетрадь, а в голове ещё остаточная вибрация от утренней тренировки. Он собирается пройти в сторону столовой, но останавливается, когда слышит знакомый, низко урчащий мотор. Maserati Эндрю. Кевин оборачивается автоматически и у него на миг роняет сердце. Потому что за рулём… Аарон Миньярд. Насколько Кевину было известно, доктора настоятельно рекомендовали Эндрю приехать позже в больницу, чтобы проверить, не разошлись ли швы, в порядке ли в принципе внутренняя кость и не ухудшилась ли ситуация за сутки. Кевин клянётся себе, что если бы не Нил, Аарон и Ваймак, которые заебали Эндрю — последний хрен бы куда поехал. Его удивляет тот факт, что Ники не устроил из-за целую лекцию, хотя Эндрю заткнул бы Ники не окончив и первого предложения. Рациональная часть мозга тут же зависает, и Кевин делает буквально два шага вперёд, пытаясь убедиться, что он не сошёл с ума, но он видит то, что видит. Аарону однажды уже доводилось водить Maserati, когда Кевин вёл интервью, а Тея всё ещё была в Южной Каролине. Аарон выходит из машины первым и закрывает дверь, придерживая её. Мысль об этой машине притягательна, ведь Эндрю не доверяет её почти никому в целом мире. Ни Нилу, кроме тех редких случаев, когда Эндрю никуда не нужно и Нил может её использовать, как ему заблагорассудится. Ни Ники, которому он позволяет вести, только когда сидит рядом, ведь таблетки больше не являются постоянной частью его жизни, чтобы присутствие Ники было таким необходимым. Ни даже Рене, что с осторожностью берёт его ключи и возвращает Maserati в целости и сохранности, несмотря на то, что Эндрю порой достаточно пройтись по ней взгляду, чтобы увидеть, что да, машина целая и на ней ни одной царапины. И уж точно не Аарону, которого он избегал, как огня. Не только потому, что у его брата на данный момент нет водительских прав, — хотя прошло много времени, Аарон мог бы и сделать их, — но и ещё потому, что Эндрю — является человеком слова. В случае несокрушимой аварии этот он решится подставиться сам, нежели позволить вести Аарону и погибнуть — не включая в этот список причин Тильду Миньярд. Ничто из этого Кевин не может утверждать полной правовой и истиной, потому что Эндрю не говорил с ним об этом ни разу. Да и зачем, если тот не посчитал это необходимостью? Так что Кевин просто смиряется с тем, что Эндрю начинает понемногу доверять Аарону — пусть и вынужденно, пусть виной этому обстоятельства, в которых они оба находятся, — а ещё тихо и бескорыстно радуется за него. Следом из машины выходит сам Эндрю — в переносной повязке, свободная рука в кармане чёрной толстовки, лицо привычно каменное, как и всегда. Даже не смотрит по сторонам, будто парковка, машина, брат — всё это не имеет отношения к нему. За ним осторожно выбирается Нил, придерживая бок локтем, чтобы не зацепить рёбра. Он пытается сделать это осторожно — слишком уж осторожно, но всё равно морщится от боли — и Кевин сжимает пальцы в кулак, пока желваки напрягаются. Эбби убьёт его, если узнает, что Нил снова делает вид, что боли для него не существует. Аарон бросает короткое: — Мы приехали. Эндрю не отвечает. Вместо этого он лишь проходит мимо Кевина, бросая на него короткий взгляд, но не более. Кевин давно перестал обижаться на хладнокровие Эндрю, и не берёт данность близко к сердцу. И тем не менее, Кевин замечает, что левое плечо у Эндрю чуть выше, чем нужно, а это значит, что оно болит сильнее, чем тот мог бы сказать — Эндрю бы ни за что не сказал, тупица. А вот Нил, едва завидев Кевина, поднимает голову и кивает ему: — Привет. Кевин кивает в ответ тихим «привет», но глаза его всё ещё прикованы к Maserati, как будто та вот-вот сможет раскрыть рот и заговорить. — Что смотришь? — вырывает его из потока мыслей Аарон, хотя, тот не особо выглядит заинтересованным. Оно и видно — не так уж и часто они между собой общаются, чтобы спрашивать подобное. Даже несмотря на то, что как только ключица Эндрю заживёт, машина полностью вернётся в его распоряжение. — Просто удивляюсь, что он теперь позволяет тебе вести свою машину, — Кевин смотрит на Аарона, а тот пожимает плечами, но Кевин может заметить, как плечи едва ли заметно, но напрягаются. — У него всего одна рабочая рука, а этот, — Аарон кивает на Нила, — идиот, который не следит за собой без угроз и надзора тренера Ваймака. Думаешь, у них был выбор? У них был выбор, ах, как хитро Аарон указывает на обоих отрицающих людей очевидные вещи. Нил хмурится, а Кевин рефлекторно переводит взгляд на спину Эндрю, который только-только скрылся за дверьми общаги. Аарон вскидывает бровь — лёгкое, едва заметное выражение «сам слышал, я не буду разжёвывать тебе очевидные вещи», — и уходит. Кевин пытается собрать мозг в кучку, но мысли так и крутятся вокруг этой троицы. Нил тихо, но с намёком на кривую улыбку, подходит ближе. — Он сам дал ему ключи. — Нормально, — выдыхает Кевин, хотя отнюдь, это последнее слово, которое он бы использовал. Нил фыркает, не имея ввиду ничего конкретного. — Привыкай. Они перебрасываются парой слов; Кевин спрашивает всё ли в порядке, и Нил, — слава Иисусу Христу — даёт положительные ответы, не особо вдаваясь в подробности.

***

Jean: Ты занят? У Кевина возникает ощущение, что они с Жаном стали чаще переписывать между собой, но он не видит в этом ничего плохого…

Kevin:

К твоему несчастью, всегда

Что случилось?

А ещё у него возникает ощущение, что Жан с специально стоял с тефлоном в руке и с надзором ждал, когда же Кевин зайдёт и посмотрит сообщения, потому что тот сразу же оказался онлайн и прочитал. Jean: Я в ветеринарной клинике … Ладно, это было неожиданно. Не спрашивай, как я здесь оказался.

Kevin:

Что ты там забыл вообще?

Jean: Я для кого говорю не спрашивать Кевин закатывает глаза от драматизма, он умалчивает о том, что вопросы немного разные, но да ладно. На протяжении минуты постоянно появлялись три точки, порой исчезая. В итоге, Кевин видит три сообщения подряд: В общем Лайла сказала, что Джереми нельзя доверять Мол, на него нет надежды и он притащит в дом дюжину собак Цитирую «Если отправишь его в приют одного — он вернётся с полудюжиной щенков. Спасибо за твою жертву, Жан. Я сказала “спасибо” и “прощай”» «Всё равно сказал», — отшучивается Кевин пока не осознаёт, что вообще прочитал. Он уставился в экран, потом перечитал ещё раз и медленно выдохнул через нос. Он вдруг представил Джереми с охапкой маленьких щенят и сошёл с ума. Да они там все с ума посходили?

Kevin:

Ага

И ты поехал с ним?

Jean: Кевин Будь добр поднять свои слепые и косые глаза наверх Очевидно же, что я поехал с ним. Блядь, он его убьёт нахуй.

Kevin:

Я смотрю тебе весело

Давно мяч в затылок не прилетал?

Jean: Я его к тебе сейчас отправлю

Kevin:

Много чести.

Jean: Calme. Зачем я вообще тебе пишу

Kevin:

А мне почём знать

Gros con

Jean: Scélérat Советы Эндрю дают плод его воображению, когда он вдыхает через нос и вдыхает через рот. Дыши, Кевин, дыши. Он думал, что это было конец их тет-а-тета, но Жан отправляет ещё сообщения: Лайла сказала, что если он приведёт больше одного, она сменит замки Это худшее распределение обязанностей в моей жизни Я держу его за чёртову куртку Этот кретин смотрит на щенков «У меня бесплатное турецкое шоу», — хмыкает Кевин, пока Жан печатает ещё одно сообщение уже на привычном ему французском языке. Et que dois-je faire de lui? Кевин не удержался, тихо фыркнув. Это Звук радости, но получился почти непривычным. Он закатил глаза, хотя Жан не мог этого увидеть через экран телефона, очень жаль. Он пришёл к выводу, что:

Kevin:

Ты буквально охраняешь его от щенков

Jean: Я берегу нервы Лайлы Менять замки будет энергозатратно, потому что мне ещё присматривать за Бармаглотом Я про пса говорю, если что Имечно, конечно, оставляет желать лучшего… если бы Кевин пил чай, у него бы он потёк из носа. Как можно было додуматься так назвать собаку? Это инициатива Джереми? Да, конечно. Он охраняет нервы Лайлы. Кевин был уверен, что Лайла сама заставит Джереми поменять все замки в доме, если увидит на пороге больше одного пса. Я в жизни подобного имени для собаки не сыскал бы, как этот придурок Солнцезащитные очки помеха его разуму Клянусь, если бы не Лайла, я бы давно скинул его с мотоцикла. Кевин мысленно перекрестил Джереми.

Kevin:

Принято к сведению

***

Осенний семестр начался совсем недавно, но лекции на парах то ещё зрелище. Много домашнего задания, семинаров, конспекты. Кевин донельзя хорошо знает свой факультативный предмет, но это ведь не значит, что ему всю осень придётся сидеть за учебниками? На носу осенний сезон, на котором он должен выложиться на полную и привести «Лисов» к четвертьфиналу. Отборочные туры они прошли, что есть хорошо. Ваймак на тренировках их не щадит. Нил и Эндрю пошли на полную поправку. Правда, Ваймаку пришлось приструнить Нила, пообещав посадить на скамейку запасных до конца этого года, если он не будет выёбываться, но кто его знает? Он обязательно что-нибудь да придумает. Неделя протекает довольно тихо. СМИ и новостные каналы молчат. А вот «Лисы» возобновили полноценные тренировки в угоду графиков учёбы ещё давным-давно, но сейчас это ощущение куда острее, когда ходишь по университету и видишь толпы студентов, — в то же время, когда в общаге никого не видано и не слышано.