3.
12 августа 2025 г., 20:17
— Заебало. — Антон откладывает недоеденную булку с сыром, которую мусолил около получаса, и делает душевный глоток из грязной чашки.
В квартире пахнет дешёвыми сигаретами, перегаром, чем-то сгнившим и затхлостью. А в чашке совсем не чай и даже не кофе. Там очередная алкогольная дрянь. Антон даже не знает, что именно он пьёт. Просто хватает бутылки с прилавков с алкоголем, цепляет по дороге к кассе что-то, что можно съесть, не готовя, и роняет это всё на ленту под неодобрительные взгляды кассирш. Антону на них похуй.
Он встаёт с засаленной табуретки и несёт в раковину чистейшую кружку с остывшим кофе. Выливает его, идёт за такой же чистой и красивой тарелкой, выкидывает яичницу в мусорку и тщательно моет посуду. Арсений опять не позавтракал. Он больше никогда не позавтракает, но Антон с бараньим упорством каждое утро готовит ему и накрывает на стол. Сам он завтракал чем придётся. В основном сигаретами и алкоголем. Мерзотнейшая альтернатива нормальной еде. Ему нравилось. Затем Антон мыл посуду за Арсением, аккуратно укладывал её в сушилку, протирал ровно половину стола, за которой обычно сидел Арсений, наливал в свою чашку ещё порцию какого-то алкоголя и садился обратно на табуретку, закуривая.
Обои давно пожелтели, потолок закоптился, бычки вываливались из жестяной банки, которую он оборудовал под пепельницу, дышать в квартире часто было нечем, но окна Антон открывал только когда валился на пол от нескончаемого кашля. Хотелось когда-нибудь так свалиться и больше не вставать, но он каждый раз вставал, проветривал, наводил порядок в квартире, брился, мылся, ложился спать прямо на покрывало, а с утра вставал и шёл на работу. Приличный. Практически без перегара. Только сигаретами от него несло теперь постоянно, да кожа стала зеленоватого оттенка. Но кому какое дело до его кожи, если он работает? А к выходным вновь всё повторялось.
Антон их ненавидел.
С того самого выходного, когда Арсения не стало. К счастью, умер мгновенно. Антон прекрасно помнит, как сидел на диване и в панике сравнивал номера. Сообщение Арсения, номер в приложении, номер на фотографии. И так много, много раз по кругу. Он одевался и сравнивал. Выходил из дома и снова сравнивал. Садился в такси, ехал, выходил из такси и сравнивал, сравнивал, сравнивал. А потом остолбенел, увидев рядом с собой место аварии. Любопытных не пускали близко, какие-то люди суетились возле пострадавших, увозили их, гаишники опрашивали свиделетей, а трупы так и лежали на своих местах.
Потом, конечно, и к ним подошли, вытащили, упаковали и унесли. И к Антону подходили. Но не упаковывать, а с какими-то вопросами, которые он не слышал. Смотрел на переломанного Арсения, которого доставали практически по кускам. На нём не было живого места. От тела осталось лишь некрасивое месиво. И голова. С ясными голубыми глазами, которые так и остались распахнутыми. Антона потом тоже увели. Вновь спрашивали, что-то кололи, суетились… Кажется, в какой-то момент он смог сказать, что с ним всё в порядке. Написал свой номер на листочке и попросил сообщить, когда можно будет забрать тело.
Дни превратились в бесконечную кашу. Встать, умыться, одеться, сходить на работу, вернуться, вспомнить, что Арсений больше не откроет дверь, не крикнет «Антош, я дома!», не расскажет новости, не побурчит на мелочи, не обнимет, не поцелует, не вздохнёт… Антон начал пить. И курить. Ничерта это не помогало, но убивало время и мысли. А потом оно вновь накатывало. Ещё сильнее. Он даже пытался бросить. Хотел переехать обратно в Москву или ещё куда-нибудь, он даже квартиру на продажу выставил. Но стоило интересующимся лишь переступить порог, Антон тут же послал их нахуй. И риэлтора заодно. Не смог отдать другим людям то, во что они с Арсением вложили свою душу и сердце.
Докурив на табуретке, Антон поджигает ещё одну сигарету, суёт зажигалку в карман и идёт в комнату. На личном столе Арсения идеальный порядок. Ни одной пылинки. И даже пепельница аккуратная и чистая. У Антона по выходным стандартный маршрут. Пить, курить, бездумно перечитывать все доклады и записи, сделанные Арсением. Он может рассказать всё наизусть, но продолжает нежно водить пальцем по когда-то записанному. Обведёт каждую буковку и циферку, выпьет прямо из горла, закурит и снова по кругу, пока не вырубит прямо за столом. А посреди ночи Антон переползёт на кровать, уткнётся носом в Арсеньевскую подушку, которая давно уже пропахла перегаром, и вновь забудется беспокойным сном, в котором будут только кошмары и огромные голубые глаза, наполненные мимолётным испугом.
Антон слишком хорошо их запомнил. Говорят, глаза покойников пусты и безжизненны, но Антон столько раз смотрел в Арсеньевские, что без труда различил в них немного грустную нежность, сменяющуюся испугом от неожиданности. Антон увидел это даже с расстояния. Арсений не успел понять, что происходит. Раз, и пьяный лихач, не справившись с управлением, вылетает со своей полосы и сносит капотом заднюю часть так невовремя проехавшего в том месте такси. Два, и машина впечатывается в здание, а Арсений мёртв. Как и тот высокопоставленный мудила. О нём написали все СМИ. Об Арсении — никто. Умер и умер, со всеми же бывает.
Антон и сам тогда хотел умереть. Винил себя, ведь если бы поверил странному чувству, если бы задержал Арсения хотя бы на пару секунд, если бы настоял на том, чтобы не ехал… Какое же тупое, сука, слово «если бы». Особенно когда ты уже сто процентов ничего не сможешь сделать. Антон пытался уйти вслед за Арсением. Ванну набрал погорячее, алкоголя в себя залил побольше, чтоб наверняка, и когда лезвие практически коснулось кожи, он услышал слишком чёткое Арсеньевским голосом «не смей!»
Люди, бывает, говорят о том, как они моментально трезвели, когда случалось что-то неожиданное. Антон им не верил до того дня. Из ванны он буквально вылетел. Носясь по всей квартире всё звал его, кричал, высовывался в подъезд, снова забегал в квартиру и звал, звал, звал… А потом понял, что никто не мог сказать такого. Почудилось ли, галлюцинации начались или Арсений как-то смог докричаться с того света, Антон так и не понял. Но больше его голос не слышал. А так хотелось… Впрочем, к идее ухода за ним Антон больше не возвращался.
А если бы…
Выдвинув привычным жестом ящик и отпив из бутылки, Антон достаёт порядком потрепавшуюся стопку бумаги и несколько тетрадей, в которых Арсений изредка делал записи, и откидывается на спинку стула, начиная с печатных его трудов. Не вчитываясь, не пытаясь уловить смысл, потому что и так может рассказать всё, ни разу не запнувшись. Антону нужен не текст. Ему необходимо чувствовать то, как Арсений трудился над этим, как сам раз за разом перечитывал вслух, готовясь к конференциям, как выводил буквы на бумаге, шустро записывая информацию. Антон, кажется, мог даже слышать его голос. Фантомный, разумеется, тот, что Антон бережно хранил в воспоминаниях.
Отложив печатное, он берётся за самое ценное. Для него ценное. Вряд ли кому-то будут интересны обрывочные заметки к докладам, номера телефонов, адреса, записи к врачам, пометки о том, что обязательно нужно сделать… Антон открывает первую тетрадь и тут же хмурится. Из неё вываливается пожелтевший листок, сложенный пополам, которого раньше там точно не было. Сигарета тут же отправляется в пепельницу, бутылка под стол, а дрожащие руки разворачивают листок.
Привет.
Опять одинокий вечер. Опять ты пьёшь, вылизав квартиру до блеска. Опять на столе остыл ужин. Опять часы показывают неприлично много времени, а Арсения всё нет.
С одной стороны ты рад этому. Он не ходит и не дёргает тебя по мелочам. Не говорит, что ужин был так себе и мог бы постараться. Он не огрызается на твои попытки заговорить и не улыбается тут же телефону. Ты наконец-то можешь выдохнуть и не стараться перемещаться по квартире тихой тенью. Ты можешь сидеть, где хочется, лежать, смотреть что нравится, и не получать за это упрёков. В лучшем случае. В худшем же, у Арсения может опять испортиться настроение из-за тебя и он снова будет бить. Сильно. Больно. И так, чтобы ты смог спрятать следы под одеждой, ведь у вас всё прекрасно, не так ли?
А с другой стороны ты знаешь, что он не задержался на работе. Знаешь, что не гуляет по парку, не ездит по каким-то делам и не случилось с ним ничего такого. Ты знаешь, что в данный момент он трахает очередного. Или очередную. Как давно ты сбился со счёта? Сколько лет он тебе изменяет, даже не сильно стараясь скрываться? А если попробуешь заговорить с ним на эту тему, то тут же получишь кулаком. Или бутылкой. Или тем, что под руку попадётся. Хорошо, что не нож, да?
Убрал бы ты бутылку и проветрил бы. Если Арсений придёт трезвым и учует перегар, то вновь получишь. А если пьяным, то тем более, потому что спать давно надо, а ты сидишь и пьёшь без него, наверняка только закончив говорить с любовником. Или любовницей. Не суть. Двойные стандарты прекрасны в своей безнадёжности и твоём бессилии что-то с ними сделать. А уйти от него не можешь. И вряд ли когда-то сможешь. Слишком уж много проблем это повлечёт за собой.
Угораздило же влюбиться когда-то.
Молодые, красивые вы учились вместе. Ты с первого курса пускал на него слюни и кидался томными взглядами. Красивый он такой, да? И родители у него важные, не то, что у тебя. Всего лишь бюджетник, еле сводящий концы с концами, а он недосягаемая звезда. Ты и не верил, что ваши дорожки пересекутся. Ты не верил даже в то, что они в принципе могут рядом проходить. И всё же пересеклись.
Ты ведь ему тоже понравился. И начиналось всё так сказочно… Его родители полностью принимали, твои — смирились. Казалось, что между вами вечный медовый месяц. С короткими перерывами, когда Арсений срывался, мог нагрубить, поднять руку… Но ты всё списывал на его тяжёлый характер и свято верил, что он исправится. Обещал же. Задаривал подарками, просил прощения на коленях, обещал, что так больше точно не будет. А ты верил, дурак. Каждый раз верил. И даже когда всё начало усугубляться, верил. Временно же. Арсений перебесится и снова всё будет хорошо. На этот раз навсегда.
Не будет. Знаешь, да?
Теперь ты больше не нищенка. Ты раб. У Арсения свой бизнес и квартиры под аренду, подаренные папочкой. У тебя невозможность выйти на какую-либо работу, иначе уничтожат. Сначала не тебя, вовсе нет. Сначала плохо будет твоим родителям, у которых отнимут весь заработок. Они ведь пашут на фирму отца Арсения. В деньгах не обижены, но если ты хоть пикнешь о том, что между вами проблемы… Останутся они у разбитого корыта. И ты им вряд ли чем-то поможешь. Опыта работы у тебя никакого, к тому же, милейшая мама Арсения милым голоском прямо намекнула, что без каких-либо проблем повесят на тебя судимость в случае чего, и устроиться ты вряд ли куда-то сможешь.
Убирай бутылки пока не поздно и приводи себя в порядок. Вполне возможно, что Арсений вернётся не в духе и захочет взять тебя прямо с порога, силой.
P.S.
Антон жмурится, вертя листок из стороны в сторону. Буквы переливаются, словно пытаются ускользнуть от его внимательного взора, но если смотреть под определённым углом, то надпись становится вполне читаемой.
Сожги это письмо, и станешь частью мира, где любимый человек жив, здоров, каждый день с тобой и продолжаться это будет долгие-долгие годы. Он груб, холоден, уже даже не пытается изображать нежность и заинтересованность, а ты его собственность и каждую ночь вздрагиваешь от звука его шагов. День за днём. Год за годом…
Реальность изменчива, знай это…
Антон, прочитав письмо трижды, откладывает его на стол, не переставая смотреть на текст, и поджигает сигарету, вновь отпивая из бутылки…
