Огонь

      Холодный, призрачный свет луны был единственным утешением. Я любила палящее солнце, его живительный жар, но сейчас он сменился пронизывающей до костей сыростью. А они… они, казалось, теперь винили самих себя. Конечно же все вещи оказались оставлены на «Анне», и теперь у нас не было ни капли воды, ни малейшей возможности позвать на помощь.              Ночь впивалась в плечи ледяными когтями. Мы дрейфовали в безразличной пустоте океана, не в силах отыскать ни единого проблеска в кромешной тьме. Ориентироваться по звездам никто не умел, да и грести было нечем — лишь беспомощно скользить ладонями по ледяной воде, что лишь сильнее заставляла дрожать. На такое никто не пошел бы. Измождение валило с ног; я вырубилась почти сразу, стоило всплыть, но сон был коротким и тревожным, как вспышка кошмара. Все время меня терзала мысль о команде «R» — о их безжалостности. Ведь они могли воспользоваться моей беспомощностью, упадком сил. У меня в сумке была куча покеболлов, да и сама я была желанным трофеем. От каждого шороха, от каждого скрипа плота я вздрагивала и просыпалась, чтобы затем вновь провалиться в беспамятство, полное тревоги. Морская болезнь вновь начинала буйствовать, стоило действию лекарства закончится. Ну, хотя бы тошнить было нечем…              Но они ничего не делали. Джесси и Джеймс даже не пытались как-то мне навредить и отобрать сумку, даже речи об этом не шло. Они просто молчали, в итоге тоже задремав где-то около полуночи, свалившись совсем без сил. Наверное, им было куда хуже, чем нам с Мяутом. Все же, человеческие тела не обладали ресурсом в виде энергии типа. Это мы могли обойтись без еды и воды продолжительное время, а вот людям было… тяжко. Да и вообще — днем некуда было спрятаться от солнца, а ночью было ужасно холодно… Не завидую я этим двоим.              Я ненадолго проснулась и застыла, глядя вверх. Над нами раскинулся черный, бархатный полог неба, усыпанный гигантскими, незнакомыми звездами. Они сияли таким ледяным, безразличным великолепием, что дух захватывало не от восторга, а от осознания нашего крошечного, ничтожного места в этой вселенской пустоте. Меня укачивало с такой силой, что каждый вздох давался с трудом, и я мысленно благодарила судьбу за пустой желудок — иначе адская тошнота скрутила бы меня в тугой, болезненный узел.              — Ты точно не похожа на остальных Чармандеров, мяу, — просипел Мяут. Он сидел, съежившись, и напоминал жалкий, промокший до нитки половик.              Бедняге, пожалуй, приходилось немногим лучше, чем Джесси и Джеймсу. Но в моем затуманенном сознании зрело упрямое «почему».              — Чармандер? (Почему ты разговариваешь как человек?) — выдохнула я, не отрывая взгляда от гипнотизирующей луны.              Она висела в небесах, огромная и одинокая, словно призрачное око, взирающее на наше жалкое путешествие. В голове стоял густой туман, тело ломило, и мне было настолько хреново, что мысль о том, чтобы просто соскользнуть за борт в темные, прохладные объятия океана, казалась пугающе соблазнительной. Лишь бы это прекратилось. Чтобы отвлечься от навязчивых мыслей, я и завела этот разговор.              Хвост Мяута резко дернулся, словно от удара током. Он нахмурился, и его мордочка исказилась гримасой раздражения.              — С чего бы мне рассказывать? — огрызнулся он.              Я лишь бессильно пожала плечами и уронила голову на прохладные доски плота, ложась на живот. Усталость была тяжелее свинца.              — Чар-р-р-р… (Не хочешь — не рассказывай) — протянула я, и в моем голосе прозвучало не равнодушие, а полная капитуляция.              — Я сам этого добился, — неожиданно начал Мяут, его голос прозвучал тихо и глухо. — Захотел — научился. А потом… вступил в команду «R».              Я медленно перевела на него взгляд. Он тут же отвел свои глаза, уставившись в темноту.              — Чармандер? (Разве это не удивительно, что покемон может говорить?) — уточнила я, пытаясь понять.              — Это абсолютно бесполезно, — с горькой усмешкой ответил он. — У каждого руководителя в «R» есть психический покемон, да и для чего переводить речь? Кроме того, кажется, я…              Мяут резко замолчал, сжавшись. Он насупился, уставившись на черные, маслянистые волны, которые с шипением лизали борт нашего куцего плота. Покемон, который может говорить… Может, это не так и удивительно для Ракеты? В самом деле, где это можно использовать? Но что-то в этом было. Лично для меня. Были ли мы… похожи? Мяут, который преодолел такую стену лишь силой собственной мысли. Это абсолютно уникальнейший покемон. Только вот…              — Чармандер? (Не можешь эволюционировать и использовать движения?) — тихо сказала я.              Мяут резко повернул ко мне голову, его глаза расширились от изумления.              — Чармандер. (Это очевидно, иначе ты бы не паниковал так сильно на корабле) — выдохнула я, и в моих словах не было упрека, лишь усталое понимание.              — Невероятно… так и есть, — прошептал он, и в его голосе прозвучала сдавленная боль. — Поэтому меня и включили в состав группы… с ними.              Он кивнул в сторону бесформенных тел Джесси и Джеймса.              — Чармандер, чар? (Почему они вступили в команду «R»?) — спросила я, уже догадываясь о ответе.              Мяут тяжело вздохнул, и этот вздох был полон такой безысходности, что стало холодно внутри. Не знаю, зачем я спросила. Но мне в самом деле было интересно. Может, хотя бы на мгновение отвлекусь от ситуации, в которой мы оказались.              — Контракт. Так многих заманивают. Тех, кто на грани или кто совсем отчаялся, им предлагают хорошие условия, а потом требуют гигантский штраф за выход. Кроме того, если они сбегут, их досье отправят везде, как бывшие члены преступной организации, им нигде не будет места, — Мяут озвучил то, что я примерно понимала.              Жестоко. Его слова лишь оформили то, что я смутно понимала и раньше. Вот она, настоящая изнанка этого, казалось бы, яркого мира — безжалостная система, перемалывающая тех, кому в нем не нашлось места. Иначе и быть не могло. Я вспомнила истории Джесси и Джеймса. Мне всегда было их жаль, и сейчас, в ледяной пустоте океана, это чувство лишь обострилось. Притворяться равнодушной и быть ею — разные вещи. Особенно после того, как я спасла их, а они… меня. Они были просто жалкими, провальными эпизодическими злодеями со странной мотивацией, созданными просто для насмешки. Комедийный элемент… но здесь им всего двадцать. Всего двадцать, а они уже заперты в клетке собственных ошибок, вынужденные играть роли, которые им вообще не подходят. Я уже говорила, что большинство людей здесь весьма добросердечны? Они — такие же. Просто им пришлось. По собственной глупости, да. Но разве от этого легче?              — Чармандер? (Неужели не существует выхода? Мне кажется, они не созданы для такой работы…)              Мяут тихо, почти истерично, рассмеялся. Его смех был похож на скрежет.              — Это точно! Они для этого не созданы! Поэтому у нас и получился отряд неудачников! — выкрикнул он.              Но, в итоге, он так и не дал ответа на мой вопрос. Что же… Наверное, если бы выход и правда существовал, они бы давно им воспользовались. Или они пока сами не понимали, во что ввязались. Из команды «R» я пока что только их и видела, но это вовсе не наивная организация. Они весьма успешно кошмарят Канто, раз люди вокруг так реагируют. И… на корабле тогда. Именно «R» организовала нападение, только вот их план по похищению покемонов был прерван случайной битвой легенд. Но что насчет самого Мяута… я не была уверена.              Я-то знаю, что, вероятно, сейчас вся история сконцентрирована на Мьюту, так что… Быть может, это ответ? Я не знаю, что там сейчас с этим проектом и когда лаборатория окажется уничтожена, если все пойдет по канону…              Все закончится сюжетом первого фильма?              Я уставилась на луну. Ох… Вот бы найти Джирачи и загадать желание.       

***

      — Мэдж-мэджикарп-мэджикарп…              Этот монотонный, тупой вопль резал слух уже который час, сливаясь с шелестом волн в одну безысходную симфонию. Я смотрела на трепыхающегося карпа уже… вплоть до обеда. Яркая чешуя слепила глаза, отражая палящее солнце, его пухлые губы безостановочно выкрикивали собственное имя, а плавники беспомощно вздрагивали. Меджикарп был настолько же тупым покемоном, насколько вообще можно представить. Даже Слоупоки по сравнению с рыбой, наверное, были гениями. Они хотя бы просто чиллили. Это же…              Я метнула взгляд на Джеймса. Он тут же съежился, словно школьник, пойманный на шалости. Джесси демонстративно отвернулась, уставившись в пустой горизонт, в ее позе читалась такая усталая отстраненность, будто она мысленно уже покинула этот плот. Мяут лежал пластом, напоминая скорее выброшенный на берег мусор, чем живого покемона. Мало того, что у нас не было ни крошки еды, так мы еще и умирали от жажды. И, наивно полагая, что Меджикарп все же сможет, например, доплыть до берега или просто толкать плот, Джеймс его выпустил. А потом рыба, оказавшаяся довольно крупной, использовала свое Плескание и качнула плот. Покеболл карпа просто вылетел за борт, позолота смылась и…              — Меджикарп, меджикарп. Карп…              Я с рычанием спрятала морду в лапы, чувствуя, как по спине бегут судороги бешенства. Я была безумно, иррационально зла. То пламя, что я с таким трудом научилась сдерживать, теперь бушевало внутри, угрожая вырваться наружу. Голод сводил желудок судорогой, жажда пересушила горло, превратив его в наждачную бумагу. Меня безостановочно мутило от мерной качки. Я застряла черт знает где и, вероятно, все считают, что я просто погибла.              Что может быть лучше?              — Меджикарп, медж-меджикарп!              Вот это.              — Как же достала эта рыба! — внезапно взорвалась Джесси, резко разворачиваясь. Ее голос был хриплым от жажды и злости. — Мало того, что от нее никакого толку, так еще и все наши деньги на нее ушли!              Она обрушила на Джеймса шквал упреков, а тот лишь беспомощно мычал, пытаясь смягчить удары по больному. Я в отчаянии ударилась лбом о шершавые доски плота. О, всего бы один точный удар… один приличный Огнемет или просто Укус… Впиться зубами в бок этого покемона и…              Желудок предательски заурчал, стоило мне представить нежное, подрумяненное мясо. Я… я реально не выдержу. В природе покемоны охотятся друг на друга, это естественный порядок вещей, закон джунглей, выживание сильнейшего…              Хватит! Прошу, просто хватит допускать эти мысли!              — Мы не можем дрейфовать вечность… — просипел Мяут высохшими губами.              — Чармандер… (Еще немного и…) — протянула я устало.              Меня снова накрыла волна тошноты. Я скорчилась в комок, отвернувшись от всех, уставившись на однообразные, бесконечные волны. Но от их мерного покачивания стало только хуже. Хоть бы Вингалла увидеть, хоть какой-то знак, намек на приближающуюся землю! Ни одного покемона за два дня! Под воду лезть страшно — у меня маловато сил для такого. У Визинга нет встроенной навигации, он просто потеряется, если улетит далеко, да и тащить плот со всеми нами ему сил не хватит…              Я вновь повернулась в сторону Меджикарпа. В сериале он эволюционировал в Гаярдоса, когда Джеймс пнул его. Но здесь что-то не видно, чтобы парень ненавидел этого покемона. Джеймс просто слишком устал для того, чтобы злится.              На каком-то отчаянном порыве я поднялась и подошла к рыбе.              — Меджикарп, меджикарп! — захлопал он плавниками.              Его взгляд был стеклянным и абсолютно пустым, без единой искры разума. Как достучаться до этого примитивного сознания? Как заставить его измениться? У меня не осталось ни Редких конфет, ни чего-либо, что могло бы дать ему толчок…              Я медленно положила лапу на его скользкий бок, начиная с нарастающей силой продавливать прочную чешую. Меджикарп вдруг замер, его бессмысленные крики оборвались. Он уловил мое настроение? Неужели где-то в глубине этого пустого черепа все же теплился примитивный инстинкт?              — Наконец-то! Поделись со мной! — ко мне подоспел Мяут.              — Не надо! — воспротивился Джеймс, подползая к покемону. — Мы же не дикари!              Я посмотрела на него и с силой зажмурилась. У меня… у меня реально сейчас сдают нервы. Знали бы эти трое, сколько я прикладываю усилий, чтобы просто не убить здесь никого. Я провела лапой по боку Меджкарпа, оставляя неглубокую царапину на чешуе. Затем, я дернула хвостом и отошла, видя, как Джеймс забирает покемона. Да успокойся! Хватит думать об этом!              — Джеймс, отдай его! Я не могу больше, я хочу есть! — взвизгнул Мяут, его голос сорвался на истерику.              Джеймс лишь крепче сжал Меджикарпа, отвернувшись.              — Хватит! — крикнул он, и в его голосе впервые прозвучала не апатия, а отчаянная решимость. — Что за дикость! Держи себя в руках!              — Я хочу есть! — завопил Мяут, царапая лапой хвост карпа.              — Джеймс, от этой рыбины нет никакого толку! Отдай ему! Хотя бы ныть перестанет! — махнула рукой Джесси, но и в ее словах сквозила усталая безысходность, а не злоба.              — Я заплатил за него целое состояние! Я не позволю! — Джеймс начал отпихивать Мяута, и в его движениях была жалкая, отчаянная защита.              Я нервно била хвостом по доскам, глядя на идеально спокойный, насмешливый океан. Хоть бы шторм начался… Я посмотрела на свои лапы — они казались такими беспомощными. Я была слишком истощена для Хвоста Дракона или Огнемета, любого движения, что могло бы придать нам скорости. Я думала про попытку использовать Смерч, но чтобы его вызвать, мне нужно создать поток воздуха, для этого нужно пробежать на ускорении. Да и не получится ничего так просто! Это слишком мощное для меня-Чармандера движение. Не могу поверить, что застряла на плоту еще и с командой «R»…              Я боялась утонуть на «Святой Анне», но, кажется, медленная смерть от голода и жажды — куда более глупый и унизительный конец.              Внезапно послышалось тихое, соблазнительное шуршание. Все, как по команде, замерли, взгляды устремившись на источник звука. Из внутреннего кармана Джеймс, словно со скрипом, доставал…              — Шоколад?! — прохрипела Джесси, и ее глаза расширились.              — У тебя… все это время была ЕДА?! — Мяут поднялся, и в его позе читалась готовность к прыжку.              Они мгновенно оказались рядом, а Джеймс вытянул руку с заветной плиткой, отгораживаясь ею, как щитом.              — Я… я берег это на самый черный день! — пробормотал он, оправдываясь. — Успокойтесь! Давайте просто… просто разделим ее…              — Дай сюда! — Джесси выхватила шоколадку из его ослабевших пальцев и с яростью принялась рвать упаковку.              — Эй, я тоже хочу! — взбунтовался Мяут, пытаясь дотянуться.              — Тихо ты! — огрызнулась Джесси.              Она посмотрела на Джеймса, на Мяута, на их изможденные, напряженные лица, тяжело вздохнула и начала с трудом отламывать хрупкие дольки. Джеймс на секунду замер. Он посмотрел на Джесси, и в его взгляде было что-то сложное — упрек, усталость, а может, и понимание.              — Дели на… четверых, — тихо, но четко сказал он и посмотрел на меня.              Серьезно? Я слегка привстала. Я не переносила сладкое в этом теле, но хоть какая-то еда будет лучше, чем дальше умирать от голода. Джесси застыла с плиткой в руках. Мяут вдруг смущенно отвел взгляд, будто пойманный на чем-то постыдном. Девушка, не говоря ни слова, отломила еще несколько кусочков, урезав и без того скудные доли, и аккуратно разделила все на четыре маленьких, но равных части. Затем она положила их на смятую упаковку и… молча подтолкнула в мою сторону. Я смотрела на них с немым изумлением. Джеймс попытался улыбнуться, вышла лишь жалкая гримаса. Джесси коротко кивнула, избегая моего взгляда.              Этого было ничтожно мало. Два тонких ломтика шоколада. Разве они могли утолить голод? Но… я быстро слизала свою долю, почти не разжевывая. Отвратительно на вкус и…              Так сладко.              И в этот момент внутри что-то перевернулось. Гнетущее чувство стыда накатило на меня, смывая остатки злости. Я до последнего подозревала их, ждала подвоха, видела в них врагов. Но на самом деле… они оказались просто такими же заложниками обстоятельств, как и я.              — Что? — донесся ошалевший, сдавленный возглас Джеймса. — Чувствуете…              Я резко обернулась, и у меня замерло сердце. Взгляд всей троицы был прикован к воде. Океан, до этого лениво покачивавший наш плот, вдруг вздыбился, словно из глубины проснулся исполин. Воздух сгустился, наполнившись едким, статичным электричеством, давившим на уши и выжимавшим из легких последние капли воздуха. Деревянный настил под ногами мелко и зловеще затрясся, как в лихорадке. Я встала в полный рост, впиваясь взглядом в черные, маслянистые волны. Течение менялось на глазах, подхватывая нас и неся с нарастающей, неумолимой скоростью.              — Это воронка! — почти закричала Джесси, и в ее голосе был чистый, животный ужас.              Нас затягивало в гигантскую водяную воронку. Какого черта? На секунду воцарилась мертвая, оглушительная тишина, разрываемая лишь нарастающим ревом ветра и яростным плеском воды, крутящейся в безумном танце. И когда мы оказались в самом эпицентре этого хаоса, на нас обрушилась стена воды — темная, тяжелая, неумолимая тень, грозившая навеки похоронить нас в пучине.              — Мы погибнем! — прокричал Джеймс, зажмуриваясь, будто пытаясь спрятаться от неминуемого конца.              Я на мгновение закрыла глаза. Неужели это конец? Именно так все и закончится?              Но вместо леденящего душу объятия бездны я увидела нечто иное. Тяжелые, как свинец, капли воды застыли в воздухе, буквально в сантиметре от того, чтобы перевернуть наше хлипкое судно. Безумное вращение воронки прекратилось, ее засасывающая мощь исчезла, словно по мановению волшебной палочки. Воды расступились, и из них плавно, с невозмутимым величием, выскользнула гладкая белая чешуя, переливающаяся перламутром в призрачном свете. Длинная, грациозная шея изогнулась, и на меня уставились темно-синие, бездонные глаза, обрамленные острыми, как лезвия, чешуйками.              — Лу…              — Лу… Луг-ги… я? — прохрипела Джесси, и ее голос был полон благоговейного трепета.              Легендарный покемон склонил свою величественную голову. Его морда, хранящая мудрость веков, приблизилась ко мне, и я почувствовала на себе вес его внимательного, изучающего взгляда, почти что вжимающего в землю от давления. Он особенно тщательно вглядывался мне за спину, в радужное пламя на кончике моего хвоста.              — «Я почувствовал нечто знакомое», — прозвучал у меня в голове голос. Он был не громким, но безраздельно заполнил собой все мое сознание, будто тихий звон хрустального колокола в абсолютной тишине.              Я мельком глянула на Джесси, Джеймса и Мяута. Они сбились в испуганную кучку на краю плота, в ужасе взирая на показавшуюся легенду. Они не слышали. Этот диалог был только между нами.              — «Показалось… Нет. Кто ты?» — спросил Лугия, и в его голосе я уловила нотки неподдельного, живого интереса.              Я сглотнула комок, подступивший к горлу. Давление, исходящее от него, было колоссальным, но теперь оно не давило, а… наполняло. Дышать по-прежнему было трудно, но уже от переполнявших чувств. Он был невероятен. Видеть его во плоти, так близко… Этот покемон… пропасть между нашими силами была непреодолима. Инстинктивно я чувствовала это — если бы он захотел, уничтожил бы меня даже не шелохнувшись. Пламя на моем хвосте встрепенулось, засветилось изнутри и начало переливаться мягким, белым, почти неземным сиянием. Я смотрела на него, словно видела впервые.              — «Что это…» — произнесла я и замерла, пораженная.              Это… мой голос?              Я застыла, не веря, что слышу его. Так четко и чисто, мой… Мой голос! Не «Чармандер», не рык, не скулеж! Мой. Я говорила слова. Настоящие слова! Я вновь посмотрела на Лугию, который прикрыл рот длинными всколыхнувшимися перьями. В его глазах выражался неподдельный восторг и интерес.              — «Ты еще дитя. Но я вижу в твоем ядре искру создания. Ты знаешь гораздо больше, чем следует. Но это не плохо», — продолжал он, и каждое его слово было подобно капле, падающей в глубочайший колодец моей души, порождая круги понимания. — «Ты учишься быстрее, ты способна на большие свершения… Интересная встреча».              Плавники на его спине мягко покачивались, улавливая малейшие движения ветра, который теперь был ласковым и послушным.              Он говорил и каждое слово врезалось в саму мою суть.              — «Корабль потонул, прошу прощения. Я был разгневан, пытаясь усмирить Запдоса и Артикуно. Все целы, значит, все в порядке», — произнес он, и в его тоне слышалась искренняя, хоть и немного отстраненная, печаль.              — «Ты… что-нибудь обо мне знаешь?» — спросила я, едва переводя дух от смеси благоговения и надежды.              Лугия мягко улыбнулся. Его аура давно перестала быть гнетущей, теперь он напоминал мудрого, доброго гиганта.              — «Нет. Я почувствовал знакомое пламя, подумал, что здесь Хо-Ох. Решил проверить, но нашел тебя. Удивительная встреча, малышка. Эмбер. Твое имя?»              Я медленно кивнула, а потом встрепенулась, услышав свое имя. Откуда он…              — «Имя высечено на твоей ауре. Редкость. Малыш, твой огонь заинтересовал меня. Теперь я хочу узнать больше, но у меня не так много времени, течения меняются…» — в его мысленном голосе послышались нотки легкой, но неизбежной печали.              — «Я хотела бы поговорить с тобой дольше…» — взмолилась я.              Я хочу узнать… Узнать хоть что-то.              Лугия покачал головой, уже поворачиваясь к горизонту. Он развернулся, и затем плавно протянул одно из своих великолепных крыльев. Они засияли ослепительным белым светом — жесткие, плотные, идеально прямые, словно выкованные из чистого света, заключенного в плотную оболочку. Он приоткрыл пасть, и одним точным движением вырвал одно перо, аккуратно поднося его ко мне.              — «Что мне… с ним делать?» — спросила я, почти благоговейно прикасаясь лапой к подарку.              — «Что посчитаешь нужным», — снова улыбнулся Лугия. «Это крошечный подарок в честь нашей встречи и обещание увидеться еще раз».              Я не могла отвести от него взгляда, все больше проникаясь восхищением. Его голос был таким успокаивающим, ровным, несущим глубочайшее умиротворение. Он был… великолепен. Лугия тихо пророкотал что-то, неожиданно коснувшись своим мощным, но удивительно нежным носом моей макушки. Это был жест, полный заботы. Он был… милым.              — «Серебрянное крыло отпечаталось на твоей душе», — сказал Лугия, отстраняясь. «Я счастлив, что встретил тебя, Эмбер. Хо-Ох будет ждать тебя, ты знаешь, где. Впечатли ворчуна, он скажет тебе больше. Может быть ответит на вопросы. Кажется, он не смог дать тебе перо привычным способом. Я хочу вновь увидеть тебя в известном месте. Приходи и покажи, чего ты достигла. Продемонстрируй мне свою силу. Ты встала на тернистый путь, запомни — только от тебя зависит финал…»       Он начал разворачиваться, готовясь уйти.              — «Подожди! Арсеус! Где мне найти Арсеуса!» — закричала я в отчаянии, вкладывая в мысленный крик всю свою надежду.              Лугия на секунду замер. Затем он снова улыбнулся, бросая на меня прощальный, многообещающий взгляд.              — «Его не нужно искать. Ты встретишь его, когда придет время для встречи».              Кончик его белоснежного хвоста скользнул в морскую пучину, не оставив и следа. Волны тут же успокоились, став гладкими, как стекло. Воронка исчезла, небо прояснилось, словно и не было бури. Я… пребывала в полном, абсолютном шоке. Все еще не в силах отвести взгляд от того места, где он скрылся, я медленно перевела глаза на длинное, сияющее перо, лежавшее передо мной. Его жилы переливались точно таким же светом, что и мое собственное, изменившееся пламя. Мой взгляд смягчился, наполняясь решимостью. Я осторожно подняла перо пастью, ощутив его невесомость и тепло, а затем… проглотила. Оно растворилось, не оставив и следа, будто став частью меня самой.              — Она его СЪЕЛА? — голос Мяута сорвался на визгливый, почти истеричный шепот. Его глаза вытаращились от ужаса и непонимания. — Что это вообще было?!              Что-то внутри меня всколыхнулось. Не знаю, почему я решила съесть перо, но оно рассыпалось на мельчайшие частицы, наверное, это допустимо. Гораздо важнее… Вихревые острова. Я должна попасть туда. Это даже не цель, теперь, кажется, это неизбежность. Впрочем… я не уверена, о каком месте говорил Лугия. На Оранжевых островах проходил целый фестиваль, где Эш повстречал Лугию. Я не… могу знать точно. Но… Медная башня. Я не уверена, куда я попаду раньше, жизнь становится все непредсказуемее, только теперь понятно одно. Значит, Хо-Ох… он и вправду меня запомнил с той мимолетной встречи. Более того… Я каким-то образом с ним связана. Так или иначе, Лугия спутал мой огнь с Хо-Охом. Может быть… именно он причастен к моему возрождению в теле Чармандера? Если вспоминать историю о Медной башне, это становится не таким уж безумным бредом. Хо-Ох возродил трех покемонов, ставших легендами, а здесь я и мой огонь… Мысль об этом заставила пламя на моем хвосте вспыхнуть чуть ярче.              — Они… они о чем-то говорили? — тихо, с почти суеверным страхом спросил Джеймс, обращаясь к Мяуту.              — Да, но… — покемон растерянно мотнул головой, — я не понял ни единого слова.              Ну, Лугия ведь психический покемон. Мне показалось, мы разговаривали совсем иначе… Я прикоснулась к горлу. Так вот как звучал мой голос когда-то. Такой четкий…              — Какой-то безумный бред, — с надрывом выдохнула Джесси, снова погружаясь в апатию. — И что теперь? Стая Гаярдосов вызовет Смерч, и мы улетим на остров?              — Я не думаю, что…              Взгляд упал на Меджикарпа, которого Джеймс все еще прижимал к себе. И я застыла. Тело рыбы начало светиться. Сначала тускло, словно сквозь толщу воды, а потом все ярче, яростнее, заливая все вокруг ослепительным, пронзительно-белым сиянием.              — Он развивается! — пронзительно крикнул Мяут, отскакивая назад.              Джеймс, охваченный паникой, судорожно попытался удержать покемона, но тому уже не было дела до человеческих объятий. Меджикарп менялся, рос с пугающей, неудержимой скоростью, его форма растягивалась и искривлялась, становясь чудовищной. Руки Джеймса разжались сами собой, не в силах сдержать рвущуюся на волю мощь. Покемон с громким всплеском рухнул в воду, и в следующее мгновение…              Тень. Холодная, огромная, накрыла нас, словно саван. Гигантский Гаярдос, подобный ожившему утесу, медленно поднялся из воды, его чешуя отливала сталью и яростью. Он навис над нашим хлипким плотом, и в его глазах пылала первобытная злоба.              — Он же… не сильно злится на нас, да? — Мяут попытался пошутить, но получился лишь жалкий, нервный хрип.              В ответ на это Гаярдос издал оглушительный Рев. Гигантский покемон нырнул в воду, подняв небольшую волну, а следом, поодаль вновь поднялся, начав кричать. В тот миг в моей голове, с скоростью молнии, пронеслись все возможные, самые ужасные варианты развития событий…              — Р-А-А-А-А-А!              Но реальность превзошла самые кошмарные ожидания. Из воды, с грохотом разрывая поверхность, один за другим поднялись еще пять исполинских силуэтов. Шесть Гаярдосов, подобно титанам из древних легенд, зависли над океаном и, как по команде, начали вращаться.              — Это Смерч! — закричал Джеймс, и в его голосе была безоговорочная капитуляция.              Я использовала Стальные когти, впиваясь в плот и прижимаясь к нему. Из последних оставшихся сил я применила Укрепление, хватило только на два. Остается только молится этому оленю, из-за которого я здесь и оказалась.              — Р-А-А-А-А!              Воздух вокруг взвыл, превратившись в сплошную стену из воды и ветра. Плот бешено закрутило, сорвав с места и швырнув в безумный танец стихии. Гигантская воронка, рожденная шестью чудовищами, с легкостью подхватила металлический лист и понесла его в небо. Я видела, как Джеймс, Джесси и Мяут, отчаянно цепляясь, были сметены, как пылинки. От плота с душераздирающим скрежетом начали откалываться куски, обломки, и все это — люди, дерево, металл — подхватывалось вихрем и начинало кружиться в этом безумном хороводе. Я крепко, изо всех сил зажмурилась, вжимаясь в шершавый металл, чувствуя, как ветер рвет его на части.              Почему я не попросила Лугию подбросить нас до ближайшего острова?              Эта мысль промелькнула быстро, ровно как и потерялась на задворках. Резкая, оглушительная боль, разлившаяся по черепу. Что-то твердое и тяжелое — обломок деревяшки, кружащийся в этом аду с пулей — со всей силы ударило меня в голову. Сознание погасло, как перегоревшая лампочка.       

***

      Что-то холодное и мокрое дотронулось до морды, заставив меня вздрогнуть, и тут же отступило, уносясь вместе с шепотом волны. Сознание вернулось не с просветлением, а с тупой, раскалывающей голову болью, что навалилась всей своей тяжестью, сжав виски стальными тисками. Я не выдержала и тихо застонала, чувствуя, как каждый пульсирующий удар отзывается эхом во всем теле. Как же… невыносимо плохо.              Попытка вдохнуть полной грудью обернулась спазмом — я закашлялась, давясь соленым воздухом, и тут же широко раскрыла рот, из которого вывалился предательски забившийся песок. Он скрипел на зубах, навязчивый и противный. Я, судорожно и не слишком изящно, начала отплевываться, пытаясь избавиться от ощущения, что я проглотила половину пляжа.              С трудом приоткрыв слипшиеся веки, я обнаружила себя на незнакомом пляже. Я была наполовину вкопана в влажный, холодный песок, словно нежеланная находка, которую океан решил похоронить. Каждый новый прилив лениво облизывал мою чешую, смывая налипшую грязь и соль, но не в силах смыть ощущение полной потерянности. Собрав волю в кулак, я выбралась из песчаной ловушки и отряхнулась, чувствуя, как песок забивается в чешую, вызывая мурашки. Я сделала несколько шагов и едва не погрузилась в прохладную влагу, смывающую песок, как вдруг опомнилась.              Сердце ушло в пятки. Рюкзак! Где рюкзак?! Панический взгляд, бешено скользя по берегу, наконец, выхватил знакомый кусок ткани, едва торчащий из песка, будто стыдливо прячущийся. Волна облегчения, горячая и слабая, окатила меня. Подойдя, я с силой вытащила свою драгоценную ношу и тут же, почти машинально, закинула ее на спину. Хорошо хоть, волны не унесли его в открытое море. Это была первая, крошечная победа в этом новом, пугающем дне.              Что же делать теперь? Пора было осмотреться. Я побрела вдоль кромки прибоя, вглядываясь в каждую корягу, в каждую тень, надеясь увидеть знакомые очертания Джеймса, Джесси или хотя бы Мяута. Но по прошествии долгих, томительных тридцати минут блужданий, берег уперся в высокий, неприступный скалистый утес, холодно обрывавшийся в воду. Дальше пути не было.              Тяжело вздохнув, я повернулась лицом к джунглям. Чаща смотрела на меня стеной из зелени, густой и молчаливой. Страшно? Еще бы. Но мой желудок, сведенный до спазмов трехдневной голодовкой, приправленной морской болезнью, подавал настойчивые, болезненные сигналы. Он уже не урчал — он скрежетал и ныл, угрожая начать переваривать сам себя, если я не найду пищу. Инстинкт был сильнее страха.              Итак… Разум был вежливо, но твердо отодвинут на задний план. Первобытное чутье, дремлющее в каждом существе, взяло верх. Я закрыла глаза, втягивая воздух, отфильтровывая запахи соли, влажной земли и гниющих растений. И поймала его — тонкий, едва уловимый, но такой родной и манящий аромат ягод Оран. Бросившись сквозь кусты, которые цепко хватали меня за лапы, я шла по этому спасительному следу, пока не наткнулась на несколько низких, щедро усыпанных плодами кустов.              В тот момент исчезла не только ящерица, но и человек. Осталось лишь голодное животное, ослепленное потребностью выжить. Я подбежала и с жадностью, почти не разжевывая, начала пожирать сочные ягоды. Пятнадцать… двадцать… почти тридцать крупных, сладких плодов наполнили пустоту внутри. Я с громким, довольным звуком рыгнула, откинувшись назад и наконец-то почувствовав себя хоть сколь-нибудь живой. Трехдневная голодовка — жестокое испытание, и я мысленно поклялась себе, что больше никогда не допущу ничего подобного. Голод был… страшной вещью.              Ладно. Теперь, когда неистовая голодная ящерица была усмирена, жажда утолена в ближайшем роднике, в права снова вступил человек — растерянный, но полный решимости. Я снова потянула воздух носом, уже не в поисках еды, а пытаясь вычленить другие, знакомые запахи. Эш, Мисти, Брок, Трейси, Пикачу… Кто-нибудь. Хоть кто-нибудь!              Но в ответ — лишь безразличный коктейль из ароматов джунглей. Ничего.              Решив не терять времени, я двинулась прямо, вглубь зеленого лабиринта. Вдалеке маячила очень высокая пальма, и у меня зародился план: забраться на нее и как следует осмотреться. Согласно воспоминаниям об аниме, это должен быть остров с механическими покемонами, местная достопримечательность. Но кто знает, как все обстоит здесь, в суровой реальности? Ах, да… здесь же должен быть Порта Виста — место, куда после кораблекрушения и попадают герои. Лучше держаться этого пути, чем вообще не иметь никакого.              Я подошла к пальме, по дороге замечая несколько Экзегуторов. Правда, пальмы совершенно отказались что-то говорить, а спрашивать у Слоупоков или местных насекомых… Такая себе идея.              Вонзив когти в шершавую кору, я резво, почти по-кошачьи, забралась на самую верхушку. И замерла. Отсюда открывался потрясающий вид на тропический рай, но мне было не до красот. Вдалеке серебристой змейкой вилась река, а еще я разглядела тонкую, как ниточка, полоску железной дороги, бесстыдно уходящую в темный зев горной пещеры. Направление было хотя бы немного, но намечено.              Спустившись с пальмы, я направилась в сторону скалы, как единственный подобающий ориентир. Если не паниковать и придумать нормальный план, я точно справлюсь, в конечном итоге выйду к городу. По крайней мере, пока что я более-менее держусь. Я жива, а это уже что-то.              Пробираться сквозь заросли оказалось непросто: лианы цеплялись за сумку, а под ногами хрустели какие-то ветки. Но вот я добралась до скалы и в несколько длинных, упругих прыжков оказалась на железнодорожном полотне. Отсюда вид был еще прекраснее, но и еще более безлюдным. Я замерла, вглядываясь в даль, вслушиваясь в тишину, выискивая малейший признак движения, дыма, звука… Но ничего. Лишь пение невидимых птиц и шелест листьев, скрывающих насекомых.              Оставив тщетные попытки, я отправилась вдоль рельс. Они оказались на удивление длинными. Настолько, что солнце, не встретившее ни единого препятствия на небе, начало клониться к горизонту, заливая все оранжевым светом. А на пляже я очнулась, казалось, только что, ранним утром. Самое тревожное было в том, что за все это время я не встретила ни единого покемона, способного подсказать дорогу, что уж говорить о людях. Вообще, сами рельсы выглядели весьма потрепанными и ржавыми, словно по ним давно, очень давно не ходили поезда. В воздухе витало неприятное ощущение заброшенности, но я гнала его от себя. Лишняя тревога сейчас была мне совершенно ни к чему. Нужно было просто идти вперед.              Дорога неожиданно свернула и вывела меня к узкой протоке, где темная вода лениво лизала каменистый берег. Солнце уже почти скрылось, окрашивая небо в багровые тона, и я решила, что это знак — пора устраивать привал до утра и наконец-то дать себе возможность выспаться. Ягоды Ситрус послужили скромным ужином; я наелась до отвала, но их водянистая мякоть плохо насыщала, оставляя легкую пустоту в желудке. Я мечтательно вздохнула, представив себе аромат жареного мяса, и мой хвост невольно дернулся, выдав голодную фантазию.              Я уже устроилась поудобнее, собираясь свернуться калачиком, как вдруг краем глаза заметила слабый, мерцающий огонек вдали. Он был не так далек, этот синеватый отсвет, пробивавшийся сквозь колышущиеся на ветру травинки. Ярко-голубой, почти неестественный свет заставил меня насторожиться и понервничать. Любопытство перевесило усталость. Я бесшумно поднялась и начала красться к источнику свечения, прижимаясь к стволам деревьев и прикрывая пламя хвоста лапой, чтобы его не выдать. В конце концов, я замерла за густым кустом, вглядываясь в зияющий пролом в скале — некогда гигантские двери теперь безжизненно болтались на одной петле. Над входом висел фонарь, из которого едва теплилась крошечная, умирающая искорка.              Чуть осмелев, я вышла из укрытия и медленно приблизилась, осматривая это таинственное место. На земле не было ни свежих запахов, ни следов — лишь глубокие, полустертые временем канавы от шин, говорившие о том, что люди покинули это место очень давно.              Собравшись с духом, я шагнула за распахнутые двери, вытянув вперед хвост, чье пламя отбрасывало на стены тревожные, пляшущие тени. Внутри царила гробовая тишина: ни голосов, ни шагов, ни гула механизмов — лишь звонкая тишина забвения. Длинный коридор, освещенный лишь моим огнем, уставлен неработающими лампами, вел в просторное помещение. Раздвижные двери были заклинены в открытом положении, и ничто не мешало мне проникнуть внутрь.              Первая комната не изобиловала подсказками. Я осмотрелась, но хаос из бумаг, ящиков и непонятных инструментов не давал никакой внятной информации. Все было перевернуто, покрыто толстым слоем пыли, брошенной паутины и, казалось, застыло в момент бегства. Видимо, это было не основное помещение. Наконец, я дошла до того, что, по всей видимости, являлось сердцем этого комплекса.              Потолок здесь уходил ввысь, теряясь в темноте, а винтовая лестница, словно гигантская змея, вилась вдоль стены, уходя вниз и вверх. В воздухе витал запах сырого камня и влажного мха, наводя на мысли о шахте. К сожалению, все проходы оказались наглухо завалены обломками или повреждены так, что пробиться дальше не представлялось возможным. Зато центральный зал сохранился почти нетронутым.              Металлические столы, покрытые ржавчиной, стояли по кругу, образуя подобие амфитеатра со спуском вниз. Похоже, здесь когда-то проводились совещания или нечто подобное. Я осторожно спустилась ниже, осматриваясь. Повсюду висели толстенные, порванные провода, свисавшие с потолка словно лианы. Где-то монотонно капала вода, образуя на полу мутные лужицы и островки плесени. Остовы компьютеров валялись в углах, как скелеты древних существ. Царил абсолютный хаос.              Но самое интересное ждало меня в самом низу.              В самом центре на круглом постаменте лежала груда зеленоватых осколков. Вокруг него по кругу шли странные прямоугольные углубления, будто выбитые с огромной силой. Я обвела взглядом и почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Их было восемнадцать.              Ровно столько, сколько типов покемонов.              Сердце забилось чаще. Я медленно, почти ритуально, обошла постамент по кругу, разглядывая разбитую колбу, чья овальная форма угадывалась с трудом. Высохшие по периметру лужицы оставили после себя тонкую рамочку из каких-то кристаллов, слабо светящихся в полумраке. Это означало, что внутри колбы когда-то находилась жидкость.              Мне стало не по себе. Ощущение было странным, гнетущим. Я понимала, что эксперименты над покемонами — реальность этого мира. Я думала о Мьюту, которого, вероятно, уже создали или вот-вот создадут на острове. Но я-то сейчас должна находиться в другом месте, рядом с Порта Вистой, в рамках знакомого сюжета… Что тогда это за место?              Я забралась на пульт управления, приблизившись к пустой колбе и вглядываясь в ее мутные глубины. Может, это место принадлежало Джованни? Возможно, изначально Мьюту выращивали здесь, а потом нашли лабораторию получше? Потому что остров механических покемонов был именно его работой.              Я провела когтем по гладкой, прохладной поверхности зеленоватого стекла. Внутри была лишь пустота. Что за эксперимент здесь ставили? Форма этой штуки наводила на мысли о яйце. А Мьюту… он появился из яйца? Или его вывели искусственно без него? Я никогда не задавалась этим вопросом. Возможно, здесь как раз развивали зародыш, а потом перевезли в другое место.              Но эти углубления? Единственная ассоциация, которая приходила в голову с таким количеством «посадочных мест» — это плиты, меняющие тип Арсеуса. Но… это же невозможно. Я села, пытаясь отогнать безумную мысль.              Но… если подумать…              Я похлопала себя по щекам. Ерунда! Тип: Ноль создал фонд Эфир, Канто и команда "R" вообще не имеет к этому отношение. Сюжет Канто сосредоточен на Мьюту и Мью…              Нахмурившись, я снова подошла к колбе и склонила голову. Коснувшись лапой выемки на самом дне, я вздрогнула. Она была точно предназначена для покеболла. Но обычный покеболл не такого большого размера. И зачем вставлять покеболл в инкубационную колбу, где было место для яйца?              Я снова осмотрела помещение, и теперь картина сложилась иначе. Создавалось стойкое впечатление, что все уничтожалось в спешке. Будто кто-то нагрянул с проверкой, и обитатели этого места в панике заметали следы. Я спрыгнула вниз, пробегая взглядом по углам, и наконец заметила кое-что. В углу, под перевернутым стулом, лежал… покедекс.              Я подошла ближе, с трудом вытащив его из-под завала. И не поверила своим глазам. Это был странный, незнакомый мне девайс. Очевидно, очень старый, даже старее моделей из первого сезона. Громоздкий, тяжелый, увесистый. Корпус был серо-белым, а на задней крышке красовалось изображение треснувшего покеболла. Серийный номер состоял почти из одних нулей…              Меня не отпускало щемящее чувство, что за этой штукой скрывается нечто важное. Я перевернула покедекс лапой и заметила несколько портов для проводов. Здесь был стандартный разъем для зарядки, еще пара непонятных гнезд и… тот, что подключался к компьютеру. Но самого компьютера не было. Провод был грубо оборван, и в разъеме торчал одинокий штекер.              Секунду. В современных покедексах, даже в том, что был у Эша, не было проводов. Зарядка была бесконтактной, не говоря уже о солнечных панелях. В покецентрах стояли специальные столы для подзарядки, и они были повсюду. В этой вселенной проводов для зарядки просто не существовало! Все здесь казалось громоздким, архаичным: экраны компьютеров напоминали пузатые старые телевизоры, эти толстенные кабели, разъемы… И этот покедекс.              Я нашла массивную кнопку включения. Задержав дыхание, я надавила на нее. Я даже не знала, чего ожидала.              Пип.              От неожиданности я вздрогнула. Покедекс издал резкий, громкий звук. Передняя панель мигнула, экран посерел, и я увидела полосу загрузки с зеленым кружком, непонятной надписью и цифрой «100%» рядом. Словно шла передача данных. Затем, после странного щелчка и мелькнувшей новой строки, покедекс снова пискнул, показал «0%» и… разом потух, оставив меня в гнетущей, абсолютной тишине.              — Чармандер? (Что происходит?) — прошептала я, сглатывая комок в горле.              Я порылась рядом в поисках подходящего кабеля, но тщетно. Решив, что эта загадка требует решения, я аккуратно поместила странный покедекс в свой рюкзак. Немного побродив по лаборатории, я нашла на стене оборванный плакат с подобием карты, но он был испорчен настолько, что разобрать что-либо не представлялось возможным. Бумаги, разбросанные по полу, тоже не несли никакой ценной информации. Похоже, беглецы прихватили с собой все самое важное.              Покидая мрачные залы лаборатории, я в последний раз окинула их взглядом. В этом месте определенно скрывалась какая-то тайна. Темная и, похоже, очень старая.       

***

      Прошло уже два дня. Два долгих, однообразных дня, как я брела вдоль этих бесконечных, ржавых рельс, вгрызающихся в джунгли, как шрам. Ни малейшего намека на город, на дымок, ни света, ни следов чьих-то ног. Меня слабо утешала мысль, что это все же остров — замкнутое пространство, и рано или поздно я упрусь либо в город, либо в океан, из которого уже не будет выхода. Но больше всего удручало другое: начинался уже третий день моего заточения в этом зеленом аду.              Первый день я потратила с глупой, наивной надеждой, бежала в среднем темпе, веря, что за следующим поворотом увижу крыши домов. Это была роковая ошибка. Мое тело, лишенное привычной белковой пищи, истощалось с пугающей скоростью. Ягоды, конечно, росли в изобилии, но это была проклятая Печа. Самая приторная, тошнотворно-сладкая из всех, от которой сводило челюсти и во рту надолго оставался ужасный, клейкий привкус. И, как назло, ближе к центру острова не осталось ничего, кроме нее. Изредка попадался Пинеп, но он был немногим лучше — такая же кислотная сладость, которую мой организм хищника отказывался принимать и превращать в настоящую энергию. Я чувствовала голод даже с набитым желудком — пустую, зияющую пустоту, которую не могли заполнить эти растительные крохи. Я становилась злее, слабее, выматывалась после получаса ходьбы.              И я каюсь. Тьма подкрадывалась ко мне не только снаружи, но и изнутри. В голову лезли черные, когтистые мысли: поймать какого-нибудь Катерпи, слабого, беззащитного… Мой разум яростно отгонял их, но мое естество, голодная ящерица, требовала мяса. Требовала охоты. Если бы я родилась здесь, в этих джунглях, я бы смирилась с этим законом. Но я не родилась здесь. Я принесла с собой свои принципы — хрупкие, бессмысленные в этом мире, но это было все, что осталось от меня прежней.              Нет.              Если я переступлю через них, я потеряю последнюю, ничтожную крупицу человеческого в себе. И пусть эта разница никому, кроме меня, не важна. Для меня она была всем.              Я продиралась сквозь заросли, следуя за железной дорогой, как за последней нитью Ариадоса. В озере внизу, я увидела торчащую из воды голову Бластойза. Он был роботом, конечно, гигантским и безжизненным, одним из тех механических экспонатов, что встречались тут и там, преимущественно в разобранном виде. Но от этого не становилось менее жутко. Позже, в сгущающихся сумерках, я почти побелела от ужаса, заметив в темноте пещеры огромную, оскаленную пасть Аэродактиля. Он не двигался, был просто экспонатом, но его застывшая ярость влилась в мой собственный страх, усугубляя его.              Было странно тихо. Слишком тихо. Эта тишина давила на уши, заставляя прислушиваться к собственным мыслям, которые крутились по одному и тому же замкнутому кругу, как белка в колесе. Природа вокруг жила своей полной, кипучей жизнью — дикие покемоны прятались, охотились, жили. А я была здесь чужой, призраком, бесцельно бредущим по краю их мира, не в силах в него вписаться. Я была одна. Совершенно одна.              И голод, настоящий, звериный, вновь прорвался сквозь все барьеры. Я сжала челюсти, пытаясь загнать его обратно, но он был сильнее. И в этот момент я почуяла. Ноздри сами расширились, улавливая тонкий, манящий запах. Я ощутила лапами вибрацию от быстрых, маленьких лапок. Резко повернула голову и замерла, чувствуя, как тело напряглось помимо моей воли. Рядом. Совсем рядом.              Всего один прыжок.              Я пригнулась, почти распластавшись по земле, тяжесть тела сама собой распределилась с идеальной, хищной грацией. Я переступала с лапы на лапу, бесшумно обходя сухие ветки, подушечки лап не издавали ни звука. Хвост вытянулся в струну, лишь самый кончик нервно подрагивал в предвкушении.              Запах сводил с ума. Ближе. Еще ближе.              Прыжок!              — Ра-а-а-а!              Моими мощными лапами к земле была прибита Раттата. Маленькая мышь отчаянно билась, пищала, ее тельце трепыхалось в такт бешеному стуку сердца. Я надавила сильнее, чувствуя под когтем пульсацию артерии на шее. Чуть больше — и все будет кончено. Я смогу поесть. Из моей глотки вырвался низкий, неистовый рык, какой я никогда еще не слышала от себя. Я оскалилась, и в этот момент это была не я — это был хищник, удовлетворенный удачной охотой. Раттата билась в истерике, но что она могла? Ничего.              Ей просто не повезло.              Сегодня был не ее день.              Так бывает.              Это закон.              А я… я просто хотела есть.              Ее маленькое сердце бешено колотилось, грозя разорвать грудную клетку. Я зарычала еще громче, уже готовясь к решающему движению, к тому, что положит конец и ее страху, и моему голоду.              И в этот момент наши взгляды встретились.              В ее глазах плескался бездонный, животный ужас. Чистый, незамутненный страх перед смертью. И этот взгляд пронзил меня, как удар током. Я перестала скалиться. Словно пелена спала. Сознание накрыла волна леденящего ужаса — не за нее, а за себя. Что я сейчас сделаю?              Я разжала хватку и отпрыгнула назад, как от раскаленного металла. Раттата, не веря своему спасению, тут же рванула прочь, скрывшись под корнями ближайшего дерева. Я смотрела, как мелькает в темноте ее хвост, и не понимала, что только что произошло. Кто это был? Кто этот зверь, что сейчас стоял на моем месте?              С одной стороны, меня трясло от ужаса перед самой собой.              С другой — в горле стояла горькая, предательская горечь от упущенной добычи.              Я схватилась за голову, ткнулась мордой в холодную землю и завыла — тихо, безнадежно. Нет! Нет! Что я сделала? Как это произошло? Я даже не думала! Не принимала решений! Мною двигало что-то древнее и чужое, что жило внутри моего тела!              Я чуть не стала убийцей.              В панике я бросилась бежать, словно пытаясь убежать от самой себя, с места чудовищного преступления. И преступником, и свидетелем, и едва не ставшей жертвой — все это была я. Сердце колотилось, гнало кровь, придавая скорости. Я неслась сквозь джунгли, распугивая птиц, и с ужасом осознавала, что даже сейчас, в этом беге, мое подсознание выискивает запахи, вычисляет местоположение, оценивает…              Готовится к следующей охоте.              Вконец выбившись из сил, я снова перешла на шаг, но теперь уже не доверяя ни джунглям, ни небу, ни самой себе. Я не верила, что способна на такое. Я думала, что контролирую все. Но я контролировала ничего.              Небо темнело, и старый, знакомый страх подползал к сердцу. Еще одна ночь. Еще одна долгая, одинокая ночь в этом проклятом месте.              Джунгли погрузились в абсолютную, бархатную тьму. Как назло, тучи сомкнулись, и хлынул ливень. Я забилась в случайную расщелину в скале, прижав к себе хвост, чье пламя отбрасывало на стены мои гигантские, уродливые тени. Я сидела, распахнув глаза, и смотрела на струи воды, слушая шум дождя. Он нарушал тишину, и в этом был маленький, жалкий проблеск спасения.              Страшно.              Мне было страшно. До слез, до дрожи в лапах. Я никогда не думала, что могу так бояться темноты. Но сейчас это был не просто страх отсутствия света. Это был страх перед тем, что таится в этой тьме — и внутри меня.              Я вспомнила ребят. Эша, его Пикачу, Мисти, Брока, Трейси… Тогда было так шумно, так почтительно раздражающе. Каждая ночевка на природе была приключением, милым пикником, а не борьбой за выживание. Все были вместе. Кто-то тренировался, кто-то готовил ужин, кто-то просто болтал… А сейчас меня окружала оглушительная тишина, прерываемая лишь шепотом дождя и моими собственными, предательскими мыслями.              Жуткое, всепоглощающее одиночество сжимало горло, не давая дышать. Я была не просто одна. Я была отрезана от всего мира, заперта в теле, которое с каждым днем все больше мне не принадлежало. Я даже не была уверена, что город вообще существует. Может, его нет? Может, я обречена вечно брести по этому острову, пока во мне окончательно не победит зверь?              Я не знала, что с ребятами. Живы ли они? Думают ли, что я погибла?              Я закрыла морду лапами, пытаясь заглушить рыдание.       Почему? Почему мне снова и снова выпадают эти испытания?              Изможденная страхом и отчаянием, я не заметила, как провалилась в беспокойный, полный кошмаров сон, где за мной по пятам кралась моя же собственная, оскаленная тень.       

***

      Ближе к изнурительному полудню следующего дня, когда я остановилась у крошечного, едва журчащего ручейка, чтобы смочить пересохшее горло, над головой промелькнула знакомая тень. Вингалл! Сердце рванулось в груди. Вскарабкавшись на ближайшее дерево с грацией, которой сама от себя не ожидала, я позвала его изо всех сил, и — о чудо! — покемон, услышав мой хриплый крик, развернулся и опустился на ветку рядом. Дрожащим от надежды голосом я выдохнула вопрос о ближайшем человеческом городе. Вингалл, склонив набок голову, внимательно меня выслушал, затем махнул крылом именно в том направлении, куда я и шла, пояснив, что где-то через пару часов ходьбы я упрусь в него.              Облегчение, хлынувшее на меня, было таким всепоглощающим, что я едва не сорвалась с ветки. Наконец-то! Конец этому кошмару. Все, чего я жаждала, — это покецентр. Крыша над головой. Признак цивилизации. Долгие дни тотального одиночества и изнурительной борьбы с собственными инстинктами потихоньку сводили меня с ума, подтачивая последнее, что у меня оставалось, — мой разум. Постоянный, неутолимый голод, эта ноющая потребность в мясе, грызла меня изнутри, напоминая, что я больше не просто человек в теле ящерицы, а нечто, балансирующее на опасной грани. Фрукты и ягоды не насыщали, они лишь обманывали желудок, оставляя после себя сладковато-горькое послевкусие пустоты.              Солнце, приближаясь к зениту, залило мир ослепительным золотом. Я выбралась из чащи на опушку, и передо мной открылся пляж. Горячий песок обжигал подушечки лап, перекатываясь под ними мелкими, раскаленными крупинками. А вдалеке, как маяк спасения, алел ярко-красный буек. Нашла! Я почти побежала вдоль кромки прибоя, а затем, найдя подъем, вскарабкалась на прибрежную скалу и выбралась на настоящую, асфальтированную дорогу. Под лапами оказался не мягкий грунт и не острые камни, а ровный, твердый камень, созданный людьми. Я выдохнула, впервые за долгое время почувствовав под ногами нечто надежное.              До меня донеслись крики. Смех, возгласы, плеск воды — звуки людей, беззаботно играющих в волнах. Этот шумный, живой гам стал для меня самой прекрасной музыкой. Я никогда не думала, что могу так сильно, так физически тосковать по цивилизации. Не то чтобы в дикой природе было страшно — в заповеднике я научилась чувствовать себя там уверенно, но жить в ней, стать ее частью… нет. Я бы не смогла. Я не была для этого создана. Хотя, наверное, дикий Чармандер справился бы.              Но для этого нужно, чтобы Эмбер вышла из чата.              Моя человеческая часть мысленно сверкнула очками, с укором поглаживая недовольно всхрапнувшего внутреннего дракона.              Все-все, я не думаю об этом. Живите дружно, ребята.              Устало бредя по дороге, ведущей в город, я мысленно ликовала. Рассматривать открывающиеся виды тропического курорта не было ни сил, ни желания — мой мозг был занят одной навязчивой картинкой: гигантская миска, доверху наполненная сочным мясом и щедро политая ароматным соусом.              Но за этой идиллической картинкой тут же возник другой, тревожный образ — силуэт парнишки. Я нахмурилась, стараясь отогнать навязчивые мысли. Я запрещала себе думать об этом, чтобы не сойти с ума от беспокойства. Но теперь, когда город был так близко, а до покецентра оставались считанные минуты, сдержать нахлынувшую волну тревоги стало невозможно.              Берег утопал в оранжевых и багровых красках заката. Я подошла ближе, и город предстал во всем своем великолепии. Сверкающие стеклом и сталью многоэтажки и элитные отели с пятью звездами на фасадах высились вдоль набережной, их окна пылали, отражая солнце. Улицы были заполнены пестрой, шумной толпой: туристы в ярких гавайских рубашках, местные торговцы, предлагающие фрукты и сувениры, дети с надувными кругами. Я затерялась в этом людском потоке, пристроившись к какой-то шумной семье. На странного покемона с рюкзаком никто не обращал внимания.              И вот она — цель моего путешествия. Ярко-красная крыша, а над ней — знакомая сфера покеболла, уже загоревшаяся неоновым светом. То, что надо! Собрав последние силы, я стряхнула накопившуюся за дни скитаний свинцовую усталость и, перейдя дорогу, вышла на аккуратную площадку перед покецентром. Совсем немного…              Двери раздвинулись с тихим шипением, и я шагнула внутрь. Волна прохладного, кондиционированного воздуха окатила меня с головы до лап, заставив жмуриться от блаженства. Да, я обожала жару, но эта искусственная прохлада была символом цивилизации, комфорта и безопасности. С наслаждением прикрыв глаза на мгновение, я проскользнула дальше, ловко обойдя центральную стойку регистрации. На меня по-прежнему никто не обратил внимания, потому что сейчас в покецентре было…              Невероятно, нестерпимо людно.              Взгляд выхватил огромное табло, где то и дело загорались фотографии и бегущие строки. Люди плотной толпой стояли у стоек, получая какие-то пластиковые карточки, их лица были усталыми и напряженными.              Кажется, это были все те же пострадавшие после кораблекрушения. В груди что-то екнуло. Значит, их все же доставили сюда, они спасены. Но, окинув взглядом толпу, я с тревогой отметила, что среди этих людей были только взрослые. Видимо, они получали восстановленные документы или компенсации. Детей я нигде не видела.              Сердце забилось с такой силой, что стало трудно дышать. Я пронеслась через зал ожидания, отчаянно вглядываясь в лица, рыская взглядом по каждому уголку. Почему эта паника? Почему это леденящее предчувствие? Все ведь должно быть хорошо. Я знаю, что все должно быть хорошо!              — Мои покемоны… — чей-то сдавленный, полный отчаяния голос заставил меня замереть. Мужчина средних лет сидел на стуле, закрыв лицо руками.              — Ты тоже потерял их? — тихо, без всякой надежды в голосе, обратился к нему сосед.              Первый лишь безнадежно покачал головой, не в силах вымолвить ни слова. И тогда я увидела их — всех. Каждый человек в этом зале был бледен, как мел. Воздух был густым от тихих всхлипываний, от сдавленных рыданий. Я видела, как у кого-то от горя и бессилия тряслись плечи, как другая женщина, совсем молодая, сидела абсолютно разбитая, и к ней уже подходила медсестра с Ченси. Кто-то ругался за стойкой и требовал провести экспедицию к обломкам корабля, но работники полиции пытались вежливо сгладить углы, приводя самые разные доводы касательно того, почему сейчас это сделать невозможно. Они не просто пережили кораблекрушение. Они потеряли в пучине своих самых верных друзей, своих партнеров.              Люди здесь оплакивали своих покемонов.              Я невольно ощутила странный вес рюкзака на своей спине. Внутри него лежало то, что я подобрала в заброшенной лаборатории и покеболлы, которые решила вытащить с корабля. Я… не знала, зачем я это сделала тогда, это было просто импульсом. Но сейчас, глядя на это море человеческого горя, во мне затеплилась слабая, но упрямая надежда. Может быть… может быть я смогу вернуть им крупицу того, что они потеряли?              — Эш…              Его имя, брошенное кем-то в толпе, вонзилось в меня, как игла. И следом — тонкий, до боли знакомый скулеж. Пикачу. Сердце пропустило удар. Я резко развернулась к входу, и время замедлилось.              Сквозь раздвижные двери, залитые неоновым светом, вошли четверо. Эш. Он замер посреди громадного зала, словно вкопанный, его взгляд приковало к гигантскому табло, где одно за другим всплывали фотографии пропавших. И там, в самом верху, мелькнула я. Мое изображение казалось жестокой насмешкой. Эш сжал лямки своего рюкзака так, что его костяшки побелели. Губы были сжаты в тонкую, безжизненную полоску, впиваясь в его собственное лицо. Он выглядел опустошенным, выцветшим, будто сама буря вымыла из него все краски. А позади, понуро, плелся Пикачу. Его обычно сияющая шерсть потускнела, уши безнадежно обвисли, и он казался всего лишь бледной тенью своего настоящего.              Эш медленно, с невыносимой тяжестью, опустил голову и закрыл глаза, будто пытаясь стереть ужасную реальность.              — Я не могу… не могу в это поверить… — выдохнул он беззвучно, одними губами.              Я видела их со стороны, невидимая наблюдательница. Ребята переглядывались, потерянные и беспомощные, не находя слов. Кажется, я была единственной из них, кто не вернулся. В груди что-то оборвалось, и это «что-то» заставило меня сделать первый рывок.              — ЧАРМАНДЕР!!!              Мой крик, хриплый, сорванный, полный отчаяния и надежды, прорезал гулкий зал, как раскат грома. На мне скрестились десятки изумленных взглядов. Но для меня существовал только один.              Эш вздрогнул, будто его ударили током. Он резко, почти машинально, обернулся. Его глаза, полные тоски, встретились с моими. И в них произошел взрыв. Зрачки расширились, поглощая все окружающее, бездонное недоумение сменилось шквалом чистого, ничем не разбавленного потрясения.              — Эм… бер? — его голос сорвался на полуслове, а потом вырвался, набирая мощь, как ураган: — ЭМБЕР!!!              Он не побежал — он ринулся ко мне, сметая расстояние. Он рухнул на колени, проскользив по гладкому полу, и врезался в меня с такой силой, что у нас перехватило дух. Его руки сомкнулись вокруг меня стальным обручем, прижимая так крепко, словно он пытался вдавить меня в саму себя, убедиться, что я не призрак, не мираж. Я на мгновение окаменела, повиснув в его объятиях плетью, не в силах пошевелиться.              — Пика-ЧУ!!!              Желтый комочек молнии впился в меня со спины, обхватывая своими маленькими лапками, и его тихое, прерывистое всхлипывание звенело у меня прямо в ухе. А потом нас окружили все остальные — Мисти, Брок, Трейси, — их голоса слились в единый, радостно-взволнованный гомон.              — Эмбер! Ты жива! Я ГОВОРИЛ! Я ЗНАЛ! Ты не могла просто так утонуть! Ты же самая сильная! Я так по тебе скучал, Эмбер! — Эш рыдал, не стесняясь слез, которые ручьями текли по его щекам и капали на мою чешую, горячими и солеными.              Люди вокруг, еще минуту назад погруженные в свое горе, смотрели на эту сцену, и на их лицах, вместо боли, появлялись улыбки и даже слезы радости за маленького тренера.              А внутри меня бушевал ураган. Вся та пустота, что копилась днями скитаний по джунглям, весь леденящий страх, когда я боролась за каждый вдох в ледяной воде, встреча с Лугией, одиночество, голод, борьба с самой собой — все это столкнулось, перемешалось и начало таять. Таять от одного лишь чувства — от бешеного, прерывистого биения его сердца, которое он передавал мне сквозь куртку. Оно било в такт моему собственному, сливаясь в единый, хаотичный ритм. Его дыхание, сбивчивое и влажное от слез, его дрожь, его аура, полная смятения и внезапно вспыхнувшей надежды — все это создавало странную, оглушительную симфонию, которая вытесняла весь ужас.              — Спасибо… — прошептал он, прижимаясь щекой к моей голове, и в этом слове была благодарность не мне, а вселенной, за то, что я дышала, за то, что была жива.              Из моих ноздрей с шипением вырвался горячий воздух. Это было… странно. Я смотрела на ребят и видела, как маска трагедии на их лицах трескается и осыпается, уступая место яркому, почти болезненному облегчению. Почему-то я всегда думала, что мое место где-то на периферии, что я всего лишь временный попутчик, чье отсутствие заметят, но не оплакивают. Я была просто самозванкой, которая не вписывалась в историю. Но они… они действительно волновались. А этот мальчик, который сейчас дрожал, обнимая меня, все эти дни боролся с мыслями, что я…              Мертва.              Я выдохнула. Его сердце стучало так громко, словно хотело выпрыгнуть из груди и убедиться само. Он выглядел таким изможденным, таким… разбитым. И тот блеск в его глазах, когда он увидел меня — чистый, незамутненный, ослепительный всплеск счастья…              Ладно. Только в этот раз. Только сейчас.              Я закрыла глаза, позволив голове тяжело лечь на его плечо. Я разрешала этому мгновению продлиться. Потому что мне тоже было страшно. До дрожи в лапах. До темноты в глазах. Я мастерски прятала этот страх, хоронила его под слоями сарказма и контроля, но сейчас он вырвался на свободу, и я не стала его гнать.              Одиночество, мой верный и ужасный спутник, наконец, отступило. Его место занял привычный, оглушительный, живой шум — их голоса, их дыхание, их жизнь. Я смогла расслабиться.              Эш наконец разжал объятия, но не отпустил меня полностью, все еще сидя на полу. Он вытирал лицо рукавом, пытаясь совладать с рыданиями, и снова посмотрел на меня — и его улыбка, сияющая, неуверенная, полная любви, пронзила меня насквозь. Он будто боялся, что я исчезну, если он моргнет.              — Я так испугался… я пытался добраться до тебя, но… медицинский отсек просто отрезало! — он начал объяснять, запинаясь, и в его голосе слышались нотки вины, будто он оправдывался за то, что не смог меня спасти.              Я мягко покачала головой. Все в порядке. Главное, что ты не добрался. Я бы не пережила, если бы из-за меня с тобой что-то случилось.              — Та часть судна затонула первой… Как же ты смогла выбраться? — тихо, с искренним изумлением спросила Мисти, и во взгляде тренера водных покемонов читалось глубокое понимание того, какое это было невероятное испытание.              Я фыркнула, и в этом звуке снова пробилась та самая, знакомая всем самоуверенность.              — Чармандер? (Вы что, действительно во мне усомнились?)              — Пика!              И тут на нас обрушилась лавина. Флик, дрожа от переполнявших его чувств, прижался сбоку. Покеболлы на поясе Эша вспыхнули один за другим. Первым вырвался Скай, нервно обвивая мою шею. Вега врезался в нас с разбегу, а Сильвер повис на другой стороне. Все они кричали, щебетали, рычали — каждый на своем языке выражая одно и то же: безумную радость и облегчение. Я уже не пыталась сопротивляться этой массовой атаке, хотя внутреннее недовольство таким количеством контактов начинало потихоньку закипать. Но оно тонуло в том, что я видела в их глазах — в этом чистом, безудержном счастье. Покемоны остальных тоже вырвались. Даже Стиликс возник из своего шара, вызвав легкий переполох среди посетителей, но сейчас это никого не волновало — здесь было достаточно места. Они все — все покемоны нашей команды — окружили меня и Эша плотным, дышащим, живым кольцом. Они тыкались носами, терлись о бока, тихо урча — их энергия, их радость были почти осязаемы.              Я смотрела на них, и щемящее, теплое чувство подкатило к горлу, заставляя пламя на хвосте трепетно и нервно вздрагивать.              Их так много. И все они… все они действительно переживали. Даже несмотря на мою отстраненность, мои колкости и вечное желание сохранить дистанцию…              Они все равно считали меня своей.              Частью этой шумной, нелепой, прекрасной команды.              И ослеплена была лишь я одна, единственная, кто упрямо не желал этого видеть.              Брок медленно присел рядом на корточки, его обычно спокойное лицо отражало целую гамму чувств — от невыразимого облегчения до жгучего любопытства.              — Невероятно, — прошептал он, с изумлением качая головой, словно все еще не веря, что я стою перед ними живая и невредимая. — Просто невероятно.              Трейси стоял чуть поодаль, счастливый, немного смущенная улыбка не сходила с его лица. Он, как истинный художник, наблюдал за этой сценой воссоединения, не желая ни единым словом нарушить ее хрупкую, эмоциональную атмосферу.              Именно Мисти, с ее присущей прямотой, слегка нарушила этот момент. Ее взгляд, острый и цепкий, упал на мой рюкзак, приковывая к себе всеобщее внимание.              — Постойте… а это что такое? — она указала пальцем, и ее голос прозвучал как щелчок, переключающий внимание.              Теперь уже все, как по команде, уставились на потертый черный рюкзак, который прошел со мной тот же долгий путь. В наступившей тишине он казался зловещим артефактом.              — Это… это же символ «R»? — Эш прошептал, и в его голосе зазвучала леденящая душу тревога. Его глаза, еще секунду назад сиявшие от счастья, наполнились ужасом. — Они добрались и до тебя?! Команда «R»?!              Пальцы его непроизвольно сжались в кулаки, будто готовясь к бою.              — Сомневаюсь, — более рассудительно, но не менее настороженно, покачал головой Трейси. — Посмотри, она сама несла его. Эмбер, что внутри?              Под тяжестью их взглядов я медленно присела, снимая с спины ношу, которая вдруг показалась невыносимо тяжелой. Да, ярко-красная стилизованная «R» на боку говорила сама за себя, навевая не самые приятные ассоциации. Воздух стал густым и напряженным. Я расстегнула боковой карман и, затаив дыхание, извлекла оттуда причину всех вопросов — массивный, неуклюжий покедекс, который выглядел как реликт из другой эпохи.              Я молча протянула его Эшу. Парень взял его с видом археолога, обнаружившего неопознанный артефакт. Он переворачивал тяжелый девайс в руках, водя по шершавому мутному пластику пальцами, его брови поползли к волосам от изумления.              — Что это вообще такое? — наконец выдохнул он, так и не сумев разгадать загадку. — Какой-то странный гаджет…              — Погоди, дай-ка я посмотрю! — попросил Трейси, и в его голосе зазвучали нотки профессионального интереса.              Он принял покедекс с почти благоговейной осторожностью. Его пальцы, привыкшие к тонкой работе, провели по грубым стыкам корпуса, нащупали архаичные разъемы, которые казались пришельцами из каменного века цифровых технологий. Лицо Трейси стало серьезным, сосредоточенным. Он перевернул устройство, и его взгляд зацепился за серийный номер. Цепкая паутина трещин на корпусе и символ треснувшего покеболла на тыльной стороне говорили о многом. Когда он наконец поднял на меня глаза, в них читался неподдельный шок, смешанный с жгучим любопытством.              — Это… это же покедекс, — произнес Трейси, и его слова повисли в воздухе, как гром среди ясного неба. — Только очень, ОЧЕНЬ старый. Невероятно старый. И это… пластмасса?              — Надо же, в самом деле пластмасса, — Брок потер подбородок, трогая корпус покедекса.       — Покедекс? — Эш снова уставился на устройство, не веря своим ушам. — Но он же… огромный! И толстый! Разве такие бывают?              — Конечно! — тут же вступила Мисти, скрестив руки на груди. — Технологии не всегда были такими компактными, как сейчас. Это же очевидно!              Но Трейси уже не слушал их. Он не отрывал взгляда от меня, и его следующий вопрос прозвучал тихо, но весомо, как приговор:              — Эмбер… Где ты его нашла?              Я лишь тяжело вздохнула и бессильно покачала головой. Слова были сейчас не нужны. Ответом послужило громкое, требовательное урчание, которое вырвалось из моего пустого желудка и огласило весь зал. Оно было таким выразительным, что моментально вернуло всех к насущной реальности.              — Ох! — Трейси встрепенулся, словно очнувшись. — Да, конечно… Извини. Вопросы подождут. — Он с почтительным пиететом убрал таинственный покедекс обратно в мой рюкзак, бережно застегнув карман. — Никто не против, если я пока изучу его?              Но Эш, кажется, уже не слышал его. Его внимание было снова приковано ко мне. А вернее, к моим лапам, которые потянулись к основной молнии рюкзака.              — Мне все равно! Главное, что Эмбер в порядке… что? — Его голос снова сорвался на полуслове, когда я расстегнула главный карман.              Внутри, в своем миниатюрном формате, лежали покеболлы. Не один, не два. Десятки. Сотни. Они лежали плотной группой, и их отполированные поверхности холодно блестели под ярким светом потолочных ламп, словно десятки безмолвных глаз.              Ребята замерли. В воздухе повисла гробовая, давящая тишина. Они переглянулись, и в этом молчаливом взгляде промелькнуло одно и то же понимание, один и тот же немой вопрос.              Не говоря ни слова, Брок, с лицом, внезапно ставшим непроницаемо-серьезным, осторожно поднял мой рюкзак. Он взял его с такой бережностью, словно держал не вещь, а хрустальную надежду десятков людей. И, не спуская с него глаз понес к стойке регистрации, за которой уже замерла в ожидании медсестра Джой. Каждый его шаг отдавался в полной тишине зала эхом, которое было громче любого крика.       

***

      Я с наслаждением, достойным истинного гурмана, впивалась зубами в сочнейший стейк из Тауроса. Идеально прожаренное мясо таяло во рту, а острый соус чили разливался огненным, обжигающим потоком. В этот момент мир снова обрел краски, а ужасы последних дней отступили перед лицом простого гастрономического блаженства.              — Итак, подведем итоги, — голос офицера полиции, прервавший мой пир, звучал так, будто он читал сценарий немыслимого блокбастера. — После нападения на «Святую Анну», в момент диверсии команды «R», ее члены попытались проникнуть в хранилище покемонов, но Чармандер им помешала, поскольку в тот момент находилась в медицинском отсеке. В разгар битвы Запдоса и Артикуно появился Лугия, спугнувший злоумышленников, а Чармандер… — офицер сделал паузу, с трудом подбирая слова, — осталась там, собрала покеболлы из хранилища в сумку, сумела прорваться с тонущего корабля, не утонув, какое-то время дрейфовала в океане на обломках, затем, прибившись к другой части острова, три дня шла вдоль заброшенных путей, пока наконец не вышла к Порта Виста и САМОСТОЯТЕЛЬНО не добралась до покецентра? Я что-то упустил?              Офицер уставился на меня с выражением лица человека, который только что услышал, как кошка прочитала лекцию по квантовой физике. Я, в ответ, лишь блаженно облизнула морду, смакуя последние капли соуса, и довольно кивнула.              — Таким образом… — офицер сглотнул, сверяясь с бумагами, и его голос дрогнул, — ты спасла семьсот восемьдесят три покемона.              В комнате повисла оглушительная тишина, которую тут же разорвал общий, синхронный вздох ребят. Их глаза вышли из орбит.              — С-семьсот…? — Эш прошептал, глядя на меня так, будто видел впервые. — Но это же… целая куча!              — На лайнере было множество пассажиров, — пояснил офицер, всё ещё не в силах скрыть потрясение. — Но дело не только в них. Часть покемонов перевозилась для участия в международных аукционах. Многие исследователи везли своих подопечных на конференции. Среди спасенных — покемоны делегации из института Калоса, которая направлялась на Симпозиум… — он покачал головой, и на его губах появилась скуповатая, но искренняя улыбка. — Это… неописуемый вклад. Но скажите, как ваша Чармандер вообще до этого додумалась? Я, конечно, не хочу сомневаться в способностях покемона, но ты ведь начинающий тренер, и твой покемон не проходил никакой специальной подготовки. Более того… где же эта малышка набралась смелости все это осуществить?              — Эм… — Эш растерянно посмотрел на меня, и в его глазах читалась гордость, смешанная с тем же недоумением. — Эмбер… она очень умная! Она наверняка поняла, что если корабль тонет, то все эти покеболлы останутся на дне…              — Так бы и случилось, — мрачно подтвердил офицер. — На лайнере была система варп-транспорта, но диверсия команды «R» ее вывела из строя, захватив некоторых Поригонов и саботировав охрану. Более того, они взяли в заложники сестру Джой и требовали от нее код. Мы уже готовили отряд дайверов, но проблема была в поиске обломков. Из-за колоссальной психической силы Лугии и электрических разрядов Запдоса все навигационные системы сбились, и корабль отнесло в неизвестном направлении. Одни только поиски заняли бы недели.              — А с сестрой Джой все в порядке? — тут же спросил Брок, его голос дрогнул от беспокойства.              — Она проявила невероятное мужество, — с уважением в голосе сказал офицер. — Назвала неверный код, чтобы заблокировать систему. Психические покемоны команды «R» были не настолько хорошо обученными, поэтому схватили первую мысль. Хотя, как я понимаю, появление Лугии разрешило ситуацию до конца.              Дверь открылась, и в кабинет вошла офицер Дженни.              — Мы никак не могли предугадать стычку Артикуно и Запдоса, — сказала она, подходя к столу. — Но то, что Лугия лично вмешался в их схватку… это событие очень серьезного масштаба. Последний раз его видели шесть лет назад в водах Синно. Впрочем, некоторые говорят, что он также появлялся близ Оранжевых островов несколько лет назад.              — Так Лугия появился, чтобы разнять их? — уточнил Трейси, и в его глазах загорелся огонек исследователя.              Офицеры переглянулись и развели руками.       — Мы думаем, вам лучше уточнить это у исследователей, которые сейчас в городе. Их здесь много. И, между прочим, — Дженни улыбнулась, глядя на меня, — часть их покемонов тоже были спасены вашей Чармандер. Уверена, они не откажут вам в беседе. В том числе и профессор Сайкамор.              — Профессор Сайкамор из Калоса? Он был на «Святой Анне»? — воскликнул Трейси.              — Нет, он прибыл сюда отдельно, — пояснила Дженни. — Его помощники были на борту, поэтому он приехал, чтобы помочь им восстановить документы для конференции в Саффроне и помочь по мере возможностей. Ребята, вы ведь будете здесь завтра?              — Мы планировали уехать через день, — ответил Брок.              Эш промолчал. Он смотрел на меня долгим, пронзительным взглядом, в котором читалась какая-то новая, незнакомая грусть, будто он только сейчас осознал всю тяжесть случившегося.              — Понятно. Значит, все в порядке, — кивнула Дженни.              — В порядке? — не поняли хором ребята.              — Что же, Эш Кетчум, — Дженни сложила руки на груди, и ее лицо стало торжественным. — Твой покемон совершил героический поступок, она спасла сотни жизней. Ты же не думаешь, что это останется незамеченным?              Эш сглотнул. По его лицу было видно, как шестеренки в голове с трудом проворачиваются, пытаясь осознать масштаб происходящего.              — Разумеется, завтра администрация всего Канто устраивает торжественную церемонию в честь благополучного возвращения всех пассажиров и их покемонов. И тебя ждет официальное награждение.              Челюсть Эша отвисла. Он замер, словно Парализованный.       — Я… я думаю, что награждать должны Эмбер, — наконец выдохнул он, снова глядя на меня.              Я фыркнула, с легким высокомерием наклонив голову. Честно? Лучшая награда для меня — это вот этот стейк и обещание мягкой постели. Разве что пара редких ТМ… Хотя, нет. Для их изучения пришлось бы залезать в покеболл. Категорически отказываюсь!              — Эш, ты — ее тренер и официальный представитель, — мягко, но твердо напомнила Дженни. — За воспитание такого выдающегося покемона тебе полагается часть почестей.              Эш покраснел и смущенно потупился. Ребята же, напротив, расшумелись, начав наперебой подбадривать его и осыпать меня восторженными комплиментами. Трейси и Мисти с горящими глазами пытались выяснить у меня детали моего побега. Но я лишь отводила взгляд. Оглядываясь назад, я с леденящей ясностью понимала, насколько на волоске я тогда находилась. Мне безумно, невероятно повезло. Но еще сильнее мне бы повезло, не окажись я на корабле вообще.              Когда мы вышли из офиса, на нас обрушилась настоящая лавина. Толпа людей, прижимающих к груди своих покемонов, встретила нас восторженными криками. Воздух дрожал от слез радости, счастливого смеха и нескончаемых слов благодарности. «Герой!», «Спасибо!», «Мы вам обязаны жизнью!». Эша тут же окружили, затягивая в фотосессии, приглашая в кафе, вручая подарки. На его руки уже навешивали пакеты и коробки с безделушками, он растерянно вращал головой, пытаясь улыбнуться всем сразу, пожимая десятки протянутых рук, совершенно сбитый с толку этим водоворотом искренних эмоций.              Я же гордо вышагивала впереди, вскинув голову. Меня называли героиней. И эти слова шли не только от людей. Я чувствовала это — легкие, едва уловимые вибрации благодарности, исходящие от покемонов, чей крик, писк, рычание, свист, сливались воедино. Они знали. Даже находясь внутри, они понимали, что произошло. Я и сама когда-то была на их месте. Если бы не паника, я могла бы даже видеть сквозь шар… Они все были там, в темноте тонущего корабля, напуганы и беспомощны. Они знали, что я их спасла. И знали, какая участь ждала бы их на дне океана.              И вдруг сквозь шум толпы пробился знакомый, самый дорогой голос. Люди почтительно расступились, пропуская вперед женщину, которая пробивалась к нам, не скрывая слез.              — Эш! — Далия замерла на мгновение, впиваясь в сына взглядом, полным бесконечного облегчения, а затем бросилась вперед и вцепилась в него в объятиях, из которого, казалось, не было намерения отпускать.       — Мама? — Эш ахнул, его голос дрогнул.       — Я так за тебя боялась! — она рыдала, прижимая его к себе, ее плечи трепетали.              Полагаю, этого следовало ожидать. Я не знала, что творилось с Эшем после нашей разлуки, но, видимо, в Порта Виста были серьезные проблемы со связью, если Далия не была уверена, что с ее сыном все в порядке. И за спиной у нее я увидела профессора Оука в сопровождении лаборантов. Выражение бесконечного облегчения на его лице говорило красноречивее любых слов — все они, каждый до одного, беспокоились за этого мальчика и всех пассажиров лайнера.              И в этот момент толпа, словно по мановению волшебной палочки, начала редеть. Люди, наконец вспомнив о самом главном, торопились к телефонам, чтобы сказать своим близким всего несколько заветных слов: «Со мной все в порядке».              — Мама? Профессор Оук? — голос Эша дрогнул от неподдельного изумления. Он смотрел на них, будто видел призраков. — Как вы вообще сюда попали?              — Новости о крушении «Святой Анны» разлетелись, как ударная волна, далеко за пределы Канто, — его голос был глухим и серьезным. — На борту были сотни людей, Эш. Процедура идентификации и установления связей заняла бы дни, если не недели. А из-за той бури, что подняли легендарные покемоны, все системы связи с материком вышли из строя. Мы сидели в информационном вакууме.              — Мы столкнулись с командой «Ракета» лицом к лицу, — подхватила Мисти, ее голос был резким, словно отзвуком недавней битвы. — А потом в борт с грохотом врезалось что-то огромное — обломок льда Артикуно. Нас отрезало от основного пути, и пришлось пробиваться через завалы. Мы едва успели выскочить на верхнюю палубу, как корабль начал ложиться на бок… — она замолчала, и по ее лицу пробежала тень ужасного воспоминания. — Но потом нас нашли офицеры и эвакуировали.              Так вот что с ними случилось. Оправившись от крепких, душащих объятий Далии, мы переместились за стол в уютном кафетерии покецентра. Оказалось, что на борту лайнера находились и некоторые профессора из лаборатории Канто, направлявшиеся на ту же конференцию в Саффрон. Оук, услышав о катастрофе, пришел в неописуемый ужас и, не в силах ждать официальных сводок, бросил все и помчался в Порта Виста. Далия, конечно же, не раздумывая, увязалась за ним.              — Билл, когда узнал о крушении, был вне себя от отчаяния, — голос Оука дрогнул. — Он винил себя за то, что отдал вам эти злополучные билеты.              — Он не виноват! — Эш покачал головой с такой силой, что вот-вот слетела бы кепка. Его поддержали дружным кивком все остальные. — Это был просто несчастный случай… Главное, что мы все живы. А хуже всех пришлось… — его взгляд упал на меня, наполненный смесью гордости и боли, — Эмбер.              — Это и впрямь чудо, что ей удалось выбраться оттуда, — профессор Оук прикрыл глаза, словно пытаясь отогнать страшные образы. — Морская болезнь у Чармандера… А она оказалась одна посреди океана. Для меня до сих пор величайшая загадка, как ты сумела добраться до суши и какой волей нужно обладать, чтобы еще и спасти покеболлы.              На меня устремились десятки глаз — полных ожидания, трепета и нескрываемого любопытства. Я театрально прокашлялась. Что же, вы хотите услышать историю?              — Чар-р-мандер… — начала я, и Алаказам Оука, стоявший рядом, мягко засветился, проецируя в воздухе волны пси-энергии, которые тут же складывались в понятные слова.              С его помощью я описала все, что произошло на борту, не утаивая ни единой детали. Я говорила о страхе, о хаосе, о леденящей воде.              — Постой, команда «R»? — Эш вскочил с места, его глаза расширились.              Я кивнула. Я не выставляла их в плохом свете, но сообщить об их существовании стоило. Все же, мне хотелось им немного помочь… Я вытащила их из воды, затем мы вместе преодолели испытания и выбрались с Анны, дрейфуя в океане на плоту с тем ужасным звуковым сопровождением в виде Меджикарпа. И…              — Лугия? — это имя вырвалось у всех присутствующих одновременно, как завороженный шепот.              — Лугия… говорил с тобой? — профессор Оук наклонился вперед, его голос был полон благоговейного трепета.              Я снова кивнула. И затем, для большей наглядности, разыграла целую пантомиму. Изобразила лапой величественный профиль Легенды, затем нежно коснулась своей головы, показывая его прикосновение. Потом я сделала вид, что вырываю одно из своих перьев, и с торжественным видом «проглотила» его. Конечно, с Алаказамом все было и так понятно, но некоторые вещи нужно было прочувствовать телом.              — Дар Лугии… — профессор Оук откинулся на спинку стула, и его лицо озарилось пониманием величайшей тайны. — Невероятно.              — Дар? Какой дар? — Эш смотрел на нас, совершенно сбитый с толку.              — Иногда легендарные покемоны одаривают чем-то людей или других покемонов, — вмешался Трейси, и в его глазах загорелся огонек рассказчика. — Ты слышал историю о Медной Башне в Джото?              Эш лишь отрицательно покачал головой, весь превратившись во внимание.              — Известная история Джото. В городе Экрутик есть башни, где, как предполагалось, когда-то обитали легендарные покемоны-птицы. В грозу внутри башни оказалось трое покемонов, молния ударила и начался пожар. Башня сгорела дотла, но легендарный покемон вселил искру своей силы и вернул трех покемонов к жизни, в результате чего они изменили форму, — рассказал Трейси.              О, да. Одна из моих любимых историю про Хо-Ох и трио зверей.              — Верно, — кивнул профессор Оук, возвращаясь к реальности. — Легендарные покемоны считаются воплощением самих стихий. Их благословение — это не просто знак отличия, это частица их собственной сущности.              — Вы думаете, что Лугия… — начал Эш, и до него наконец начало доходить.              — Это уже не догадки, Эш, — твердо сказал Брок. — Эмбер ясно дала понять — Лугия дал ей свое перо. Оно светилось. Это значит, что отныне он будет приглядывать за твоей Чармандер. Это величайшая честь.              — Это означает, что Лугия признал Эмбер достойным покемоном, — с почтительным трепетом в голосе добавила Мисти.              Рассказывать о будущей встрече… пока не стоит. Мы и так попадем в Экрутик, где найдем Хо-Ох, а на Вихревые острова… ну, придумаю что-нибудь. Еще слишком рано чтобы планировать так далеко. Может, эта встреча случится раньше или позже… Все же, события могут пойти совершенно непредсказуемо.              — Я поражаюсь все больше и больше с каждым днем, — Оук откинулся на спинку и прикрыл глаза.              — Ох, точно! — встрепенулся Трейси, словно его ударило током.              Он схватил сумку и с почти благоговейной осторожностью извлек оттуда тот самый древний покедекс.              — Это…              — Я пришел поздороваться, но, как вижу, наткнулся на нечто гораздо более интересное.              Новый, бархатный голос раздался у входа в кафетерий. К нашему столу приближался высокий, худощавый мужчина с изящными манерами. Он протянул руку профессору Оуку для рукопожатия. Его черные, вьющиеся волосы были слегка растрепаны, а из-под поднятого воротника белого халата выглядывал строгий галстук. Но больше всего поражали его глаза — пронзительно-зеленые, живые и невероятно проницательные.              — Августин! Я как раз собирался тебя разыскать, но, вижу, судьба опередила меня, — улыбнулся Оук. — Позвольте представить — профессор Августин Сайкамор из региона Калос.              — Профессор Сайкамор? — глаза Трейси засияли, как у фаната, встретившего кумира.              — Ха-ха, действительно, я явился в самый подходящий момент, — улыбнулся Сайкамор, и его улыбка была обаятельной и чуть загадочной. — Но прежде всего, я хотел лично поблагодарить Эша Кетчума и его Чармандер за спасение покемонов моей исследовательской группы.              — Меня благодарить не за что! — Эш вспыхнул и начал отмахиваться руками. — Это все Эмбер! Только она!              — Эмбер — твой Чармандер, не так ли? — Сайкамор мягко, но настойчиво парировал, и его зеленые глаза устремились на меня. — А значит, ты, как ее тренер, несешь ответственность за все, что она совершает, и разделяешь с ней всю славу. — Его взгляд, полный неподдельной, глубокой благодарности, встретился с моим. — Это необычный покемон. От имени всей исследовательской группы региона Калос — благодарю тебя за то, что ты сделала.              И затем он… поклонился. Небольшой, но исполненный достоинства наклон корпуса. Ох. В этом мире поклон был жестом высочайшего уважения, куда более весомым, чем простое рукопожатие. И сейчас профессор Сайкамор, известный ученый с мировым именем, склонил голову передо мной. Ничего себе. Это… даже немного смущало!              — Эш, тебе действительно не стоит отмахиваться от благодарностей, — мягко, но настойчиво сказала Далия, с любовью глядя на сына.              — Но… я же ничего не сделал! — воскликнул Эш, его щеки пылали. — Все благодарят меня, а это Эмбер спасла покемонов! Это она одна выбралась с тонущего корабля, нашла дорогу и… и откопала эту штуку? — он указал на покедекс, который уже привлек всеобщее внимание.              Профессора Оук и Сайкамор, забыв обо всем на свете, уставились на древний девайс.              — Его нужно зарядить, но… таких разъемов я не видел даже во времена моего юношества. Более того, пластик? — пробормотал Оук, вглядываясь в архаичные порты.              — Значит, это в самом деле древний артефакт, — с легкой улыбкой пошутил Сайкамор.              — Не просто древний… — Оук запнулся, перевел взгляд с покедекса на коллегу, а затем медленно покачал головой, оценивая шутку, и его лицо стало серьезным. — Его серийный номер… вот что по-настоящему интересно.              — Что там такого? — не выдержала Мисти, ее голос дрожал от нетерпения, словно она вот-вот готова была выпрыгнуть из кожи. Она впилась взглядом в древний девайс, лежащий между профессорами.              Профессор Сайкамор медленно поднял голову, его обычно оживленное лицо стало серьезным и сосредоточенным.              — Видите ли, покедекс — очень важное устройство. Оно объединяет в себе множество функций, конечно, в первую очередь — записи о покемонах. Есть общая база, есть индивидуальная, та, где именно тренер, сканируя покемона, заполняет пустое пространство и может вписывать свои заметки. Данные каждого тренера невероятно важны для исследований, поэтому покедексы и выдаются. И его нельзя просто так купить, — сказал Сайкамор, рассматривая экран и кнопки. — Но вы и сами, как тренеры, должны это знать.              — Каждый покедекс закрепляется за определенным тренером, его можно получить только от действующего профессора, — добавил Оук. — И с начала создания общей базы данных, покедексы были пронумерованы, закреплены за определенным лицом.              Эш достал свой покедекс, рассматривая номер. Трейси, Мисти и Брок кивнули. У них тоже были покедексы, но они редко их доставали во время путешествия.              — Так что серийный номер является важной частью. Он уникален, по нему можно многое узнать. Например, регион создания, год, марку и так далее. Но этот код…              — Выглядит так, словно это… первый экземпляр, — неуверенно произнес Оук.              — Да, я поэтому удивился, когда увидел, — произнес Трейси. — Там сплошные нули и одинаковые буквы. Это свойственно для прототипа.              — То есть это… самый-самый первый покедекс в мире? — Эш ахнул, его глаза загорелись, как у ребенка, нашедшего сокровище.              — Не будем забегать вперед, — профессор Оук покачал головой, но его собственный взгляд выдавал неуверенность. — Он архаичен, да. Но самые первые модели, «нулевое поколение», были практически ручной сборки, и до наших дней их почти не сохранилось. Они были… другими. А уж самые первые и вовсе исполнены в рукописном виде.              Профессор Сайкамор сильно потер край покедекса. Затем, он показал что-то Оуку, они переглянулись.              — Эмбер, где именно ты нашла эту вещь? — спросил Оук.              Я попыталась объяснить, Оук и Сайкамор требовали каждую деталь. Я рассказала все в подробностях так, как могла.              — Это любопытно… — сказал Сайкамор. — Позволите забрать его и попробовать зарядить? Думаю, до завтра сумеем с инженерами что-то придумать с этим разъемом.              — Конечно, — кивнул Эш.              Сайкамор кивнул. Ну, если получится зарядить эту штуку, будет неплохо. Если в дексе есть информация о предыдущем владельце, круто будет узнать, кто именно им является. Тем более мне все же очень интересно, что это за лаборатория. Отличия от аниме были, можно сказать, колоссальными, многие известные мне факты не соответствовали. Но это было более чем ожидаемо, на самом деле. Было бы совсем глупо, если бы относительно легкий сериал передавал реальность.              Вечер опустился на город стремительно и неотвратимо. Я, наконец наевшись до отвала, растянулась на широком подоконнике в нашем номере, подставляя спину последним алым лучам заходящего солнца. Тепло проникало сквозь чешую, растворяя остатки напряжения в мышцах. Сильвер и Вега, утомленные переживаниями дня, уснули прямо на полу, вплотную прижавшись друг к другу. Отогнать их от себя было практически невозможно, особенно Сильвера. Его радость при моем возвращении была такой бурной и искренней, что у меня внутри что-то сжималось от странной неловкости и тепла. Пиджеот, ставший уже слишком крупным для комнаты, устроился на ветвях дерева прямо за окном, предпочтя общество ночного неба комфорту специального помещения для покемонов. Между нами за время путешествий возникла незримая, но прочная связь. Даже будучи еще Пиджи, он прекрасно помнил, как Эш вырвал его из лап Спирроу, а уж обо мне и говорить нечего.              Я сладко зевнула, чувствуя, как тяжелеют веки. На другой стороне подоконника, свернувшись калачиком, дремал Пикачу.              Каждый день, что меня не было… они искали. Пиджеот облетал весь остров, Пикачу, Снизл и Клефейри ходили вдоль берега, вместе с Эшем, который с утра до ночи мотался по различным пляжам. Он даже хотел арендовать лодку, чтобы поплыть к Святой Анне, но из-за угрозы повторного шторма и его малого возраста, ему было отказано. Он просил Мисти одолжить водных покемонов, слава богу, она не согласилась. Даже Пиджеот отказался нести на себе Эша, летая над океаном в одиночестве, выискивая меня.              Я сидела, уставившись на океан, который под заходящим солнцем превратился в расплавленное золото, переливающееся алыми и лиловыми отсветами. Рокот волн, еще недавно звучавший для меня зловещим предвестником гибели, теперь убаюкивал и успокаивал. Со стороны может показаться, что я сохраняла ледяное спокойствие в той ужасающей ситуации. И да, я стала смелее, выносливее… но правда была куда страшнее.              Просто моя человеческая часть… отключилась. Отступила, чтобы не сойти с ума. Я мысленно представила, как где-то в глубине сознания мои воображаемые очки грустно блеснули и потухли. Я бы никогда не выбралась, если бы продолжала мыслить как человек. Я бы не сумела догадаться использовать Хвост дракона, да и направление, в котором нужно было плыть… Слишком много факторов.              Я крепко зажмурилась, и сейчас, в безопасности, меня наконец накрыло всей тяжестью случившегося. Когда я переступила порог покецентра, плотина прорвалась. Я не позволяла себе чувствовать слишком долго, замораживала все внутри. Но теперь…              Черт. Как же мне до смерти страшно.              До сих пор физически ощущала едкий вкус соли на языке, пронизывающий холод ледяной воды ночью, леденящее душу понимание, что со всех сторон тебя окружает бескрайняя, безразличная пустота океана… Джесси и Джеймс выглядели такими подавленными, и теперь я понимала почему. Потому что они были людьми, в полной мере осознающими хрупкость и ценность жизни. А покемоны… их психика устроена иначе. Они не мыслят такими же сложными, многоуровневыми категориями. Не то чтобы покемоны не дорожили жизнью, просто они не склонны постоянно рефлексировать о самой возможности небытия.              Я с силой сжала веки, пытаясь остановить предательские слезы, которые жгли глаза. Все кончено. Ты в безопасности. Все уже позади.              И тогда, глубоко внутри, та самая маленькая, настоящая красная ящерица сочувственно вздохнула. Я почувствовала, как мое тело стало чуть теплее, словно кто-то невидимый обнял меня, разгоняя ледяные осколки страха. Да, ты права. Мы теперь одно целое. Мы должны держаться вместе. Где-то ты, где-то я. А в самые трудные моменты — мы становимся «мы».              Дверь в комнату открылась, внутрь вошел Эш. Его волосы были мокрыми после душа, а на лице застыла усталая, почти печальная улыбка, когда он увидел сонных Вегу и Сильвера, спящих в обнимку на полу. Флик тут же прыгнул к нему, устроившись на коленях и тихо урча.              — Эмбер… ребята… — голос Эша дрогнул, выдавая внутреннюю борьбу. Он говорил тихо, почти шепотом. — Как вы думаете… нам стоит продолжать?              Я резко подняла голову и уставилась на него. Боже правый. Этот ребенок… Возможно, мир взвалил на его хрупкие плечи непосильную ношу?              — Просто… тогда, со Спирроу… тот каменный завал, теперь кораблекрушение… Что будет дальше? Я… я хочу стать Чемпионом, но не такой ценой. Не теряя никого. Возможно, если мы остановимся, то никому не придется…              Он слегка помедлил.              — Я… я думал, что путешествие — это просто весело. Но… это может быть так опасно. Эмбер, я… я не верил, что ты не сможешь выбраться. Но это был такой… маленький шанс. Не знаю, как это описать.              Я смотрела на его сгорбленную фигуру и отчетливее понимала, что на него оказывалось слишком большое давление. Я не помню, чтобы Эш настолько сильно унывал или действительно задумывался о том, насколько же все вокруг опасно, но теперь… Видя его таким… Может быть, я почувствовала долю ответственности за это.              — Чармандер… Чармандер, чар… (Мне тоже страшно. Я тоже боюсь. Каждый день… нет ни дня, чтобы я не боялась), — произнесла я, отводя взгляд.              Солнце скользнуло по стенам. Эш смотрел на меня и внимательно изучал.              — Чармандер, чармандер. (Любая цель — это риск. Если ты в самом деле хочешь закончить так, это твой выбор. Только ты выбираешь продолжать или сдаться и… второе проще), — пробормотала я, размышляя.              — Чарма, чармандер? Чармандер… (Но действительно ли это то, чего ты хочешь? Впереди будет много всего. Это не последняя преграда. Мы здесь и мы живы, поэтому…)              — ЧАРМ! — я с такой силой топнула лапой по подоконнику, что стекло задребезжало.              Эш вздрогнул и уставился на меня. В закатных лучах его карие глаза стали похожи на жидкое золото, полное непролитых слез. Я спрыгнула на пол, подбежала к столу и со всего размаху смахнула лапой кейс с его заветными значками. Они с грохотом рассыпались по полу.              — Чармандер! Чар-р-мандер! (Соберись! Имей решимость дойти до конца!) — выкрикнула я, и мой голос прозвучал не как утешение, а как вызов. Как призыв к действию.              Кажется, он был ошарашен такой резкой реакцией. И я его понимаю. Я… лучше кого бы то ни было понимаю, что он чувствует. Он и похож на свою аниме-версию, и одновременно — совершенно другой. Там мир был другим, условным. Обстоятельства, в которые попадал Эш, выглядели как забавные приключения. Кораблекрушение здесь было настоящей трагедией. Пусть никто не погиб, но, вспоминая искаженные ужасом лица людей в покецентре и их же — сияющие безумным счастьем, когда они узнали, что их покемоны живы…              Черт возьми, он живой человек! Ему всего десять лет!              На этого ребенка обрушилось столько всего: ответственность, потери, страх. А еще мое исчезновение. Все думали, что я погибла. Все, кроме него. Только он один упрямо цеплялся за надежду.              И, возможно, именно его вера, эта незримая нить, протянувшаяся через океан, помогла мне не сдаться? Осознание, что он где-то там, ждет, ищет, верит…              Пламя на моем хвосте вспыхнуло с новой силой, ярко-оранжевый свет залил комнату. Я уставилась на Эша, в его карих глазах полыхал отблеск моего огня, того, которое рвалось ввысь с кончика хвоста. Мы смотрели друг на друга, мы видели друг друга. Эш всхлипнул, но уже не от отчаяния, а от внезапного прилива стыда и решимости. Он стал быстро, по-детски, вытирать ладонью предательские слезы.              — Я знаю… знаю… Простите все! — выдохнул он, и в его голосе снова зазвучала знакомая твердость.              В тот же миг его покемоны, словно почувствовав сдвиг в настроении, окружили его плотным, живым кольцом. Скай просунул голову в открытое окно и нежно прикоснулся клювом к его плечу. Флик уткнулся в его живот, беззвучно предлагая утешение. Вега и Сильвер пристроились рядом, выражая поддержку всем своим существом.              Эш оживленно кивнул, и в его сияющих глазах я увидела не слепое послушание, а глубокое, взрослое понимание. Да… Почему я все время забываю, что он чувствует и понимает гораздо больше, чем кажется?              — Пидже-е-е-е! (Не грусти, я с тобой!)       — Пи-качу! (Я всегда рядом!)       — Клеф-фейри! (Я тебя поддержу!)       — Сниз-з-з-з… (Ты лучший тренер!)              Каждый подал свой голос, каждый вложил в него частичку своей души. И на каждое слово Эш отвечал беззвучной благодарностью, встречаясь взглядом с каждым из своих друзей. И почему я решила, что он не должен понимать наши слова?              — Чармандер, (Не сдавайся, ведь я не сдалась) — слегка улыбнулась я.       Все ведь так очевидно.