Часть 15
18 июля 2025 г., 20:07
Тенистая веранда в саду была залита утренним солнцем. Все собрались за низким столом, уставленным простой, но сытной едой — лепёшками роти, чечевичным супом и рисом, приготовленными Саске и Гаарой. Итачи сидел с прямой спиной, внимательно слушая Симона, который объяснял ему правила семидневного очищения:
— Ни мяса, ни рыбы, ничего сладкого, кроме орехов. Только злаки, рис, лепёшки. Чай и кофе — сколько угодно.
— Понятно, — кивнул Итачи, его тёмные глаза скользнули к Вальмонту.
Симон ловко отломил кусок лепёшки, окунул в суп, положил сверху риса и отправил в рот.
— Вот так. Без вилок и палочек. Я разрешил Орочимару изучить записи первых императоров, — сказал Симон, вытирая пальцы салфеткой.
— И что он нашёл? — спросил Вальмонт, заворачивая лепёшку с рисом и чечевицей в небольшой "бутерброд".
— Пока ничего. Но он очень... увлечён.
Вальмонт хотел протянуть угощение Саске, но вдруг заметил взгляд Итачи. Тот смотрел на него с едва уловимой просьбой. "Он что... хочет, чтобы я его покормил?" Покраснев, Вальмонт протянул руку. Итачи наклонился и ловко взял угощение губами, едва коснувшись его пальцев.
— Я тоже могу тебе такое сделать, — тут же предложил Кабуто, ухмыляясь.
Саске тут же ткнул его ногой под столом.
— Замолчи.
Гаара молча продолжал есть, лишь слегка приподняв бровь при этой сцене.
— Почему Орочимару так заинтересован в этом? — задумчиво спросил Вальмонт.
Симон откинулся на подушки.
— Он всегда искал запретные знания. А тут — древняя печать, демоны, сила, которой никто не владел веками...
— Но он не пытается помешать, — заметил Итачи.
— Потому что ему выгодно, чтобы печать разрушилась, — тихо сказал Гаара.
Все замолчали.
Завтрак проходил спокойно, несмотря на напряженную атмосферу. Император Симон, отхлебнув чай, неожиданно объявил:
— Бэнки помогла вам выиграть время. У нас есть еще одна ночь в запасе.
Он сделал знак слуге, и тот налил Итачи не чай, а чистую воду из глиняного кувшина.
— Первый напиток — только вода. Так положено.
Итачи кивнул, не возражая.
— Больше сведений о печати и кольцах можно найти только здесь, — продолжил Симон. — Поэтому предлагаю задержаться.
Когда трапеза закончилась, помощник императора вручил Вальмонту древний свиток с мантрой освобождения.
— Заучите это до завтра, — сказал он почтительно.
Вальмонт развернул свиток, изучая замысловатые символы, но тут его отвлек голос:
— Интересные... у вас отношения.
Кабуто стоял в тени колонны, его очки блестели в солнечном свете.
— Ты о чем? — нахмурился Вальмонт.
— Да так. Медик ухмыльнулся. — Нацелился на новый объект, принц?
"Он что, ревнует? Сначала за мной бегал, а теперь переключился на Итачи?"
Вальмонт свернул свиток и холодно посмотрел на Кабуто:
— Если тебе так интересно — да. И что?
Кабуто замер, явно не ожидая такого прямого ответа.
— Просто... наблюдаю.
— Тогда наблюдай молча, — Вальмонт развернулся и ушел, оставив медика в одиночестве.
Тихий вечерний свет проникал сквозь резные ставни, оставляя на полу узорчатые тени. Вальмонт сидел, склонившись над цитрой, подбирая мелодию, которая звучала бы так же, как эхо древнего грота. Пальцы скользили по струнам, но нужный лад всё не находился.
В дверь постучали.
— Войдите.
Итачи вошел, его темные глаза скользнули по инструменту, затем остановились на Вальмонте.
— Ты идеалист, — сказал он, как бы продолжая их предыдущий разговор.
Вальмонт усмехнулся, отложив цитру.
— Да. Хочу помочь, если могу. И понимаю ценность жизни и свободы. - Он замолчал, глядя в окно, где закат окрашивал небо в багряные тона. — До недавнего времени я даже не знал своего отца. В прошлый наш визит он просто... появился. Назвал себя — Тимур Лоуми. Мама не оставила записей, дяди молчали. А потом он дал мне кольцо, и всё завертелось.
Итачи слушал, не перебивая.
— Не думайте, что в этом есть ваша вина, — добавил Вальмонт, встретив его взгляд. — Эти события начались задолго до вас. - Он кратко рассказал о поисках, о диалоге с Шукаку и Курамой, о странном поведении освобожденного демона. — Интересно, почему тануки теперь постоянно ревёт? Что его беспокоит? Гааре снился сон... и всё это кажется связанным.
Итачи задумался.
— Возможно, он чувствует угрозу. То, что скрыто под печатью.
Вальмонт вздохнул, снова беря цитру.
— Завтра мы это узнаем.
Тишина повисла между ними, но она не была неловкой.
— Спасибо, — вдруг сказал Итачи.
— За что?
— За то, что дал мне шанс.
Вальмонт улыбнулся.
— Мы ещё не закончили.
Где—то вдали снова раздался рёв Шукаку, но теперь он звучал почти... предупреждающе.
Тишину комнаты нарушил спокойный голос Итачи:
— Что ты имел в виду насчёт нового объекта интереса?
Пальцы Вальмонта дрогнули на струнах цитры, издав фальшивый звук. Щёки тут же вспыхнули румянцем.
— Вы... слышали? — он нервно провёл рукой по волосам. — Я просто пошутил. Кабуто он... его не понять. Извращенец ещё тот.
Итачи слегка наклонил голову, но в его глазах мелькнуло что—то, что Вальмонт не смог прочитать.
— Пожалуйста, не оставайтесь с ним наедине, — добавил он, стараясь говорить твёрже.
"Хотя он видел нас тогда, в туалете... или нет?"
Внезапно Итачи перевёл взгляд на цитру.
— Я умею играть на этом инструменте.
— Правда? — Вальмонт удивился, но тут же обрадовался.
— И это ноты здесь? — Итачи указал на свиток с мантрой.
— Да! — Вальмонт с облегчением подвинулся. — Если вы поможете, изучение пойдёт гораздо быстрее.
Итачи сел рядом, его пальцы легко коснулись струн. Первые аккорды прозвучали чисто, и мелодия начала складываться в ту самую, что Вальмонт слышал в гроте.
— Вы действительно умеете, — прошептал Вальмонт, впечатлённый.
— В Акацуки приходилось много ждать. Музыка помогала.
Они играли вместе, и странное спокойствие охватило Вальмонта. Даже рёв Шукаку где—то вдали теперь казался частью этой мелодии.
— Спасибо, — сказал Вальмонт, когда последний аккорд затих.
Итачи посмотрел на него.
— За что?
— За то, что остаётесь.
В его глазах снова мелькнула тень улыбки.
— Я ещё не закончил.
Тихий вечер опустился на побережье, окрашивая океан в глубокие синие тона. В доме, где остановилась их компания, царила спокойная суета.
Саске стоял на веранде, замешивая тесто для лепёшек. Гаара попросил их снова — песчанику, кажется, понравился вкус. В воздухе витал аромат чечевичного супа, который уже томился на огне. Из открытого окна доносились звуки цитры — сначала мелодия целиком, потом обрывки, остановки, обсуждения. Видимо, Вальмонт делал пометки, записывая, на какие ноты ложится каждый куплет мантры. "Надо же, брат умеет и на цитре играть..." Саске невольно прислушался. Где—то в глубине души его удивляло, что внимание Итачи к Вальмонту не вызывало у него раздражения. "Или это внимание... к определенному человеку?"
Он фыркнул про себя и активнее замесил тесто. В комнате Вальмонта царил творческий беспорядок. Свитки с нотами были разложены на полу, а цитра лежала между ним и Итачи.
— Здесь должен быть выше тон, — сказал Итачи, легко касаясь струн.
— Да, точно! — Вальмонт сделал пометку. — Ты действительно хорошо разбираешься в музыке.
— Это полезный навык.
— Для чего?
— Для терпения.
Вальмонт улыбнулся.
— Мне бы такое терпение...
За окном снова раздался отдалённый рёв Шукаку.
Теплый морской ветерок шевелил листья деревьев во дворе, когда Вальмонт и Итачи вышли к остальным. Итачи устроился на ступеньках веранды, цитра удобно легла на его колени. Вальмонт стоял рядом, сверяясь со свитком.
— Вы слышали мантру в гроте? — спросил он, обращаясь ко всем. — Оцените, насколько мы приблизились к оригиналу.
Пальцы Итачи коснулись струн, и первые ноты полились в вечерний воздух. Голос Вальмонта подхватил мелодию — чистый, звонкий, точно передающий древние слова. Саске, переворачивающий лепёшки на раскалённом камне, на мгновение замер. Даже Какаши, обычно равнодушный к подобным вещам, прикрыл книгу, прислушиваясь. Гаара стоял чуть поодаль, его песок медленно перетекал между пальцами, будто тоже слушал. Кабуто же, крутившийся рядом с Итачи, застыл с выражением почтительного восхищения.
— Неплохо, — пробормотал Орочимару, появившись из тени деревьев.
Все обернулись. В руках у него был древний свиток, но он не спешил показывать его остальным.
— Нашёл что—то интересное? — спросил Вальмонт, прервав пение.
— Возможно, — змей улыбнулся, пряча свиток за спину. — Но сначала закончите свою... репетицию.
Итачи поднял взгляд от цитры.
— Покажи.
— Ах, Итачи, всегда так прямолинеен, — Орочимару вздохнул. — Хорошо.
Он развернул свиток, но держал его так, что прочесть текст могли только он и Итачи.
— Это не просто записи о печати, — прошептал Орочимару. — Это предупреждение.
Вечерний ужин под открытым небом подходил к концу. Стол был заставлен простой, но сытной едой — лепёшками, чечевичным супом и свежими фруктами. Даже Орочимару и Кабуто, обычно предпочитавшие держаться особняком, присоединились к трапезе.
Когда последние крошки были убраны, Вальмонт вздохнул и поднялся.
— Мне ещё учить мантру. До утра.
Итачи, до этого молча наблюдавший за беседой, тоже встал.
— Я помогу.
— Тебе не обязательно бодрствовать со мной, — Вальмонт покачал головой. — Это будет долго и муторно.
Хотя в глубине души он был бы рад компании. Обычно на заучивание таких сложных мантр уходила неделя, а тут — всего одна ночь.
— Иначе никак, — сухо заметил Итачи.
Саске, убирающий со стола, фыркнул:
— Перфекционизм.
Они устроились в комнате Вальмонта. Свитки с нотами и текстом лежали повсюду, цитра стояла в углу.
— Начнём с припева, — сказал Вальмонт, разворачивая записи.
Итачи кивнул, его пальцы легко пробежали по струнам. Мелодия лилась в тишине ночи, прерываясь лишь для исправлений и повторов. Вальмонт записывал, зачёркивал, снова пел.
— Здесь ты сбиваешься, — тихо указал Итачи.
— Чёрт, — Вальмонт провёл рукой по лицу. — Слишком много нюансов.
— Ещё раз.
И они начинали снова. Где—то ближе к полуночи в дверь постучали.
— Войдите.
На пороге стоял Гаара. Его песок нервно перекатывался между пальцами.
— Шукаку снова что—то показывает, — сказал он без предисловий. — Лицо в воде... но теперь оно открыло глаза.
Вальмонт и Итачи переглянулись.
— Мы успеем? — спросил Вальмонт.
— Успеем, — ответил Итачи, снова беря цитру.
За окном, вдали, вторично заревел Шукаку. За окном давно стемнело, лишь лунный свет серебрил волны океана. В комнате Вальмонта царила тихая сосредоточенность — разложенные свитки, цитра в углу, монотонное бормотание мантры, прерываемое редкими замечаниями Итачи. Гаара, сидевший рядом на циновке, незаметно склонился набок, уснув. Его песок медленно струился по полу, будто пытаясь укрыть хозяина. Дверь скрипнула. В комнату вошёл Кабуто с подносом — чашки с травяным отваром, кувшин воды, лепёшки.
— Стоит подкрепиться, — сказал он, ставя поднос на низкий столик. — Тебе сварил отвар.
Вальмонт скептически посмотрел на кружку, но, почуяв знакомый аромат мяты и мёда, кивнул:
— Спасибо.
Пока он отходил за пледом для Гаары, Кабуто наклонился к Итачи.
— Ты не устал? — прошептал он, и его пальцы потянулись к тёмным волосам старшего Учихи.
Рука Кабуто замерла в сантиметре от цели. Итачи даже не поднял глаз от свитка.
— Отойди.
Одно слово. Тихое, ровное — и абсолютно не допускающее возражений. Кабуто медленно отстранился, но в его глазах вспыхнул странный огонёк.
— Как скажешь.
Вальмонт, вернувшись с пледом, застал эту сцену. "Интересно, насколько у него это всерьёз?"
Но спрашивать не стал — времени и так не хватало.
— Продолжим, — сказал Итачи, снова беря цитру.
Вальмонт кивнул, делая глоток отвара. Где—то за стенами дома, в ночи, раздался ещё один приглушённый рёв Шукаку.
Тишину ночи нарушали лишь шелест свитков, скрип карандаша и мягкие переливы цитры. Остальные участники их компании то засыпали, то просыпались по очереди — кто—то изучал архивные записи, кто—то дежурил, присматривая за Орочимару, пока не сваливался от усталости.
К рассвету в доме остались бодрствовать только Вальмонт и Итачи.
— Давай выйдем на улицу, — предложил Вальмонт, потягиваясь. — Для финальных прогонов нужна полная громкость, а тут всех разбудим.
Итачи кивнул, аккуратно складывая свитки.
— Свежий воздух меня взбодрит, — добавил Вальмонт, зевая. — А ещё утром сходим на рынок, купим тебе одежды на смену. И остальным, может, что—то пригодится. Нам ведь предстоит долгий путь до следующего полнолуния...
Он вдруг запнулся, прикрыв рот ладонью.
— Надо же, даже не заметил, что уже на "ты" обращаюсь. Ты же... не против?
Итачи, держа цитру под мышкой, хмыкнул:
— Нет.
И, кажется, был даже не против. "А Кабуто он отшил жёстко. Хорошо, что не меня — я бы так открыто в личное пространство не лез." В гостиной они заметили "Ромео" — Кабуто дремал в кресле, но при их появлении приоткрыл глаза.
— На свидание? — усмехнулся он.
Вальмонт, с термосом под мышкой, бодро парировал:
— Ага. Под Луной. — "На чём его вообще перемкнуло?"
Итачи даже не удостоил медика взглядом, просто прошёл мимо.
Они вышли во двор, где лунный свет заливал песчаную тропинку к берегу. Итачи сел на большой валун, цитра легла на колени.
— Сначала припев, — сказал он.
Вальмонт кивнул, глубоко вдохнул — и запел. Их голоса и музыка сливались с шумом прибоя, будто сама ночь слушала эту древнюю мантру.
Где—то вдали, за холмами, снова раздался рёв Шукаку. Лунный свет серебрил песчаный берег, а прохладный морской ветерок шевелил волосы Вальмонта, пока он пел. Между куплетами они делали паузы — специально, чтобы мантра не активировалась раньше времени.
После первого полного прохода Вальмонт сделал глоток травяного отвара и замолчал на десять минут, давая связкам отдохнуть. Итачи в это время тихо перебирал струны цитры, его тёмные глаза были устремлены на горизонт. Казалось, он наслаждался этим моментом — ночной прохладой, звёздным небом, возможностью видеть мир без боли.
Когда Вальмонт начал второе исполнение, к ним вышел Саске. Без слов он сел рядом с братом, и Итачи лишь слегка кивнул ему в знак приветствия.
К третьему повторению на востоке уже забрезжила слабая полоска рассвета.
— Осталось два часа, — тихо сказал Вальмонт, сверяясь со свитком. — Последний куплет...
Он глубоко вдохнул и снова запел. Голос, чистый и сильный, сливался с мелодией цитры, и казалось, сам воздух вокруг них начал вибрировать в такт.
Саске внимательно наблюдал за братом. Впервые за долгие годы Итачи выглядел... спокойным.
Но где—то вдали вода вдруг начала отступать от берега, обнажая мокрый песок. Небо на востоке уже начало светлеть, окрашиваясь в нежные персиковые тона. Вальмонт, закончив очередной куплет, отпил из термоса, смачивая пересохшее горло.
— Ещё один раз, — сказал он, сверяясь со свитком. — Последний.
Итачи молча кивнул, его пальцы вновь коснулись струн цитры. Мелодия лилась плавно, точно — хотя в гроте не было инструмента, здесь он идеально дополнял мантру, создавая нужное звучание.
Саске наблюдал за братом. Точные, выверенные движения, полная сосредоточенность. "Он уже двадцать раз сыграл одно и то же, и всё так же безупречно."
Внезапно он заметил, как вода у берега начала отступать, обнажая мокрый песок.
— Вода уходит. Что это?
Вальмонт, не отрываясь от свитка, пожал плечами:
— Отлив. Перед рассветом всегда так. Сначала отлив, потом прилив.
Он кивнул в сторону причала, где рыбаки уже готовили лодки к утреннему промыслу. С первыми лучами Солнца Вальмонт вдохнул полной грудью и запел в последний раз. Голос, чистый и сильный, сливался с мелодией цитры, и казалось, само море замерло, слушая эту древнюю мантру. Когда последний звук затих, наступила тишина.
— Получилось? — спросил Саске.
Итачи медленно поднял глаза:
— Да.
Вальмонт устало улыбнулся.
— Вот и новый день.
Рассвет уже разгорался над островом, когда они вернулись в дом. Вальмонт, вытирая мокрые волосы полотенцем, громко зевнул:
— Великий Атун, только не заставляй меня снова учить древние песнопения за одну ночь!
План был прост: умыться, переодеться, позавтракать и отправиться на рынок — запастись всем необходимым перед долгой дорогой. На пороге их встретил бодрый Кабуто. Его взгляд сразу же устремился к Итачи, скользнув по нему с неприкрытым интересом. "Он не отступает," — мысленно хмыкнул Вальмонт.
Саске, заметив это, позже зашёл в ванную, где Вальмонт вытирал волосы.
— Ты видел, что этот замышляет? — спросил он, скрестив руки.
— Ага, — Вальмонт фыркнул. — Ночью даже... флиртовать пытался. Знаешь, это интимное — "Ты устал?" и тянется волосы погладить. Ромео. — В его голосе не было злобы, лишь грустная ирония. — Не понимаю, что у него в голове. Хотя... конечно, он тоже достоин счастья.
Саске мрачно хмыкнул:
— Не с моим братом!
Пока они собирались, слуги накрыли завтрак на веранде. Гаара уже сидел за столом, медленно разламывая лепёшку. Какаши, уткнувшись в книгу, жевал рис.
— Где Орочимару? — спросил Вальмонт, оглядываясь.
— Исчез после полуночи, — ответил Гаара. — С ним был тот свиток.
Вальмонт нахмурился.
— Нам нужно его найти.
Утро встретило их ярким солнцем и лёгким морским бризом. Слуги уже накрыли стол на веранде — свежие лепёшки, фрукты, чай с травами. Симон оставил сообщение, что не сможет присоединиться, но позаботился о том, чтобы гости ни в чём не нуждались. Пока они собирались, Вальмонт аккуратно сложил свои записи по мантре в рюкзак — ноты, пометки, все тонкости исполнения.
— Пригодятся, чтобы не забыть, — пояснил он, застёгивая сумку.
Цитру он собирался запечатать в отдельный свиток, но неожиданно Итачи протянул руку:
— Я понесу.
Вальмонт удивился, но передал инструмент.
— Спасибо. Ты очень гармонично смотришься с ним. На цитре играет мой дядя, брат матери, — добавил он, заметив вопрос в глазах Саске. — Говорит, что струны задевают его душу, хотя он учёный, вроде Орочимару.
Кабуто, стоявший рядом, тут же встрял:
— Действительно, очень красиво смотришься.
Вальмонт фыркнул:
— Первое место по выдаче комплиментов присуждается Кабуто Якуши — двуличному парню, медику, ниндзя и маньяку.
Кабуто ухмыльнулся:
— Ревнуешь, принц?
Саске тут же вспыхнул:
— Держись от моего брата подальше!
***
Так, перебрасываясь колкостями, они вышли за ворота и направились к рынку. Узкие улочки Сирении уже наполнялись людьми — торговцы раскладывали товары, рыбаки тащили свежий улов, дети бегали между прилавками. Вальмонт шёл впереди, указывая дорогу. Итачи с цитрой за спиной выглядел необычно, но уверенно. Саске, как тень, следовал за братом, бросая на Кабуто предупреждающие взгляды. Гаара шёл молча, его песок изредка шевелился у ног, будто что—то чувствуя. Солнце уже высоко стояло над рынком, когда компания разделилась. Итачи с цитрой за спиной выглядел необычно, но уверенно — будто носил её всю жизнь.
— Может, он ищет нового себя? — подумал Вальмонт, наблюдая, как старший Учиха с интересом осматривает прилавки.
Кабуто держался неподалёку, не пытаясь напрямую нарушать границы, но его взгляд то и дело скользил по Итачи. Какаши, идущий рядом, хмыкал над этими попытками.
Рынок, казалось, оживил Итачи.
— Раньше часто ходил по таким местам, — спокойно сказал он, поднимая с прилавка простую, но качественную рубашку. — Выискивал нужные вещи среди ширпотреба.
— Торговался? — удивился Вальмонт.
— Естественно.
В его голосе прозвучала лёгкая ностальгия. Список покупок был обширным, поэтому решили разделиться. Вальмонт ожидал, что Саске пойдёт с братом, но младший Учиха буркнул:
— Мало в этом разбираюсь!
И исчез в толпе. Кабуто тут же воспользовался моментом:
— Я могу помочь!
Вальмонт, стиснув зубы, кивнул Итачи в сторону двухэтажного торгового центра.
— Там продают всё — от белья до верхней одежды. О ценах не волнуйся, у нас достаточно.
Он потряс мешочком с деньгами, которые император выделил на снаряжение.
— У тебя опыт в походах. Выбирай, что нужно для долгой дороги. И обувь тоже.
Кабуто открыл рот:
— И п...
Вальмонт пнул его под локоть.
— Заткнись.
Итачи наблюдал за их перепалкой, и в его глазах мелькнуло что—то вроде... развлечения. "Ему приятно внимание? И если да, то чьё?" Второй этаж торгового центра был заставлен стеллажами с аккуратно сложенной одеждой. Вальмонт, привыкший к дворцовому изобилию, с любопытством разглядывал простые, но качественные вещи.
— Торговаться тут любят, — заметил он, перебирая стопку футболок.
Итачи молча кивнул, его пальцы скользнули по ткани, оценивая качество. Неожиданно он вытянул из стопки тёмную футболку с минималистичным дизайном.
— Думаю, Саске подойдёт.
Вальмонт улыбнулся. "Ему приятно выбирать вещи для брата."
— Да, он сбежал, но смена одежды ему всё равно понадобится. — Он взял футболку и добавил в корзину. — На глаз размеры я не так хорошо определяю... положусь на твой вкус.
Кабуто, до этого молча наблюдавший, вдруг протянул руку к полке с более яркими вещами.
— А вот это тебе точно понравится, — сказал он, доставая футболку с вызывающим принтом.
Итачи бросил на неё бесстрастный взгляд.
— Нет.
— Слишком скучно, — вздохнул Кабуто, но футболку всё же вернул на место.
Пока они выбирали брюки, к ним подошёл пожилой продавец.
— Ищете что—то конкретное?
— Одежду для похода, — ответил Вальмонт.
— А, тогда вам вот эти. — Продавец достал пару практичных штанов из прочной ткани. — Лёгкие, но прочные. И карманов много.
Итачи взял одну пару, осмотрел швы и кивнул.
— Хороший выбор.
Кабуто, не унимаясь, поднял другую модель — с заклёпками и излишними деталями.
— А это?
— Нет.
— Ты вообще хоть что—то кроме чёрного носишь?
— Нет.
Вальмонт фыркнул. Корзина постепенно наполнялась: несколько футболок каждому, тёплые кофты на случай непогоды. Когда пришло время упаковывать покупки, Вальмонт аккуратно разделил вещи, подписав два свёртка:
— "Саске" и "Гаара", — пробормотал он, складывая третий комплект себе в пакет.
Песчаник, как и младший Учиха, тихо исчез, оставив выбор за другими. Кабуто, наблюдавший за этим, внезапно приблизился так близко, что его губы почти коснулись уха Вальмонта:
— А мне подпишешь?
Тот вздрогнул, нервно запихнул свёртки в общий пакет и, отходя, нарочно наступил медику на ногу.
— Теперь бельё и обувь, — сказал он, стараясь говорить ровно.
Итачи, заметивший этот "подкат", слегка нахмурился. Глаза Кабуто за стёклами очков блеснули.
— Бельё? — он явно представил, как Итачи будет выбирать (а может, и мерить) плавки.
Вальмонт сжал кулаки.
— Если ты ещё раз...
— Что? — Кабуто притворно—невинно поднял брови. — Я просто хочу помочь.
Итачи, до этого молчавший, вдруг взял с полки упаковку простых чёрных боксеров и бросил её в корзину.
— Всё. Идём дальше.
Его тон не оставлял пространства для дискуссий. Обувь Итачи выбирал так же практично: лёгкие, но прочные ботинки для долгих переходов.
— Тебе не нужны запасные? — спросил Вальмонт.
— Нет.
Кабуто, к всеобщему облегчению, на этот раз промолчал. Итачи так быстро разобрался с выбором белья и обуви, что Вальмонт едва успевал делать свои покупки. Когда Кабуто задержался в обувном отделе, примеряя сандалии, Вальмонт осторожно потянул Итачи за рукав.
— Пожалуйста, пока он отвлёкся... — прошептал он, кивнув в сторону бельевого отдела. — Нужно взять запасные для Саске и Гаары.
Итачи молча кивнул и, не задавая лишних вопросов, направился к полкам. Вальмонт тем временем быстро схватил несколько пар для себя, старательно прикрыв их уже купленной одеждой. Когда он обернулся, Итачи уже вернулся — с аккуратно сложенными плавками для Саске.
— Спасибо, — улыбнулся Вальмонт. — У тебя отличный глазомер.
Старший Учиха лишь слегка склонил голову, но в его глазах мелькнуло что—то вроде удовлетворения. Медик появился как раз вовремя, чтобы увидеть, как они выходят из отдела.
— Уже всё выбрали? — спросил он, подозрительно оглядывая их пакеты.
— Да, — сухо ответил Вальмонт. — Теперь можно идти.
Кабуто хотел что—то сказать, но тут же споткнулся о собственную сумку. Итачи прошёл мимо, даже не взглянув на него.
Пока они перебирали стеллажи с верхней одеждой, Вальмонт вдруг замер. Его взгляд зацепился за простой серый свитер — на груди был вышит знакомый узор: три волны, переплетённые с древом.
— Это символ источника... — пробормотал он, проводя пальцем по вышивке.
Итачи наклонился ближе, изучая рисунок.
— Не случайно.
Кабуто, до этого копошившийся у полки с куртками, тут же подошёл.
— Что нашли?
Вальмонт резко прикрыл свитер другим.
— Ничего. Просто понравился узор.
Медик прищурился, но промолчал.
Пожилой торговец, наблюдавший за ними из—за прилавка, вдруг подошёл ближе.
— Этот свитер — из старой партии, — тихо сказал он. — Его привезли месяц назад... вместе с другими вещами из храмовых запасов.
— Храмовых? — переспросил Вальмонт.
Старик кивнул и, оглянувшись, добавил:
— После того, как воду из источника начали разливать по бутылкам.
Итачи и Вальмонт переглянулись. "Значит, печать уже слабеет..."
Верхняя одежда оказалась практичной и качественной — длинные дождевики из плотной холщовой ткани, тёплые кофты с высоким горлом. Вальмонт уже складывал в корзину несколько вещей, когда его взгляд снова упал на тот самый серый свитер с вышитым символом.
Он осторожно потянул за рукав Итачи, отводя его чуть в сторону от Кабуто.
— Думаешь... стоит взять? — тихо спросил он, кивая в сторону свитера.
Итачи скользнул взглядом по узору, затем к продавцу, который всё ещё наблюдал за ними из—за прилавка.
— Да. — Его ответ был коротким, но твёрдым.
Вальмонт кивнул и, сделав вид, что просто перебирает вещи, аккуратно добавил свитер в свою стопку. Кабуто в этот момент отвлёкся на полку с перчатками, но Вальмонт всё равно накрыл подозрительную вещь дождевиком — на всякий случай.
— Всё, готово, — объявил он, направляясь к кассе.
Продавец, принимая оплату, намеренно задержал взгляд на свитере, но ничего не сказал. Лишь прошептал, выдавая сдачу:
— Берегите его.
На улице их встретил прохладный ветер с океана. Вальмонт крепче сжал пакет с покупками, чувствуя вес того самого свитера.
— Надо найти остальных, — сказал он. — И узнать, что это за символ.
Итачи молча согласился. Даже Кабуто, обычно болтливый, на этот раз шёл молча, погружённый в свои мысли.
Где—то вдали, у причала, снова раздались тревожные крики рыбаков. На улице, среди шумной рыночной толпы, Вальмонт раздал свёртки с обновками.
— Вот твой, а вот твой, — улыбаясь, он протянул пакеты Гааре и Саске. — Брал по цветовой гамме. Саске, твои вещи подбирал Итачи. Он угадал размер.
Младший Учиха смущённо схватил свёрток, быстро запихивая его в рюкзак, будто это была какая—то запрещённая вещь. Но в глазах мелькнуло тепло — брат выбрал для него одежду. Гаара, напротив, хотел рассмотреть покупки, но, оглядев шумную толпу, тоже убрал их в сумку.
— Остальное взяли? Еду, точильные камни, свитки?
Ребята кивнули. В руках у Вальмонта остался лишь большой пакет с верхней одеждой — и тем самым загадочным свитером. Пока они шли обратно, Вальмонт украдкой развернул свитер, чтобы ещё раз взглянуть на вышитый символ — три волны, переплетённые с древом. "Это точно совпадает с тем, что было в свитке Орочимару..."
Он хотел показать узор Итачи, но тут... У причала поднялся шум. Рыбаки кричали, указывая на море.
— Смотрите!
Вдали, не обращая внимания на панику, огромная черепаха Бэнки мирно дремала на воде, прикрыв глаза. Вальмонт рассмеялся:
— Нас проведут до берега с ветерком, чтобы не опоздать в Суну.
Ведь срок, данный Кадзекаге, истекал уже скоро. Но прежде, чем они успели сделать шаг к причалу, человек в тёмном плаще резко вышел из толпы и, пробежав мимо, намеренно толкнул Вальмонта. Пакет упал, и свитер выскользнул на землю. Незнакомец, уже растворяясь в толпе, обернулся — и его глаза вспыхнули знакомым жёлтым светом.
Гаара помог Вальмонту подняться и собрать рассыпавшиеся вещи, а Саске уже рванул за незнакомцем, инстинктивно чувствуя — этот человек не случайный прохожий.
— Это был намёк? — пробормотал Вальмонт, осторожно поднимая свитер. Тот был чистым, будто его специально положили так, чтобы он выпал. Деньги тоже остались на месте — значит, кража не была целью.
Тем временем Саске нырял между торговцами, преследуя мелькающий в толпе плащ. Незнакомец двигался неестественно быстро, словно скользил, а не бежал.
— Орочимару? — хмуро пробормотал Какаши, появившись рядом.
Но прежде, чем он успел что—то предпринять, Итачи уже действовал. Один резкий бросок — и кунай вонзился в землю прямо перед беглецом, заставив его резко остановиться. В следующее мгновение старший Учиха оказался перед ним, блокируя путь.
Саске, подбежав, замер в восхищении.
— Браво.
Незнакомец застыл. Затем медленно поднял руки, откидывая капюшон. Жёлтые глаза. Бледная кожа. Но это был не Орочимару.
— Кто ты? — резко спросил Вальмонт, подходя ближе.
Человек улыбнулся, обнажив острые клыки.
— Тот, кто предупреждает.
Он бросил взгляд на свитер в руках Вальмонта.
— Ты носишь символ Спящего. Он уже просыпается.
Кабуто, не отрывая взгляда от Итачи, медленно облизал нижнюю губу.
— Как всегда безупречен...
Вальмонт поёжился. "Чего он добивается? Это провокация, ясно. Но воровать мои вещи — не было провокацией. И тот бой — тоже. Неужели он всерьёз хочет украсть бельё Итачи? Вряд ли осмелится — Аматерасу сожжёт его раньше, чем он сунет руку в чужой рюкзак. Тогда что? Вздыхает по стороне?" Медик вёл себя странно даже по своим меркам. Вальмонт решил держать его в поле зрения — с Кабуто нельзя было расслабляться.
Незнакомец исчез, оставив после себя лишь тревожные слова.
— Странно, — пробормотал Вальмонт, сжимая свитер. — Он не сказал ничего нового. Мы и так всё знаем и торопимся. Зачем лишний раз давить на психику?
Ситуация начинала его раздражать.
Но тут на плечо легла тёплая, сильная рука.
— Не беспокойся, — тихо сказал Итачи. — Во всём разберёмся в своё время. Действуй, как задумал.
И странно — на душе сразу стало легче. Черепаха—исполин уже ждала их у причала, лениво покачиваясь на волнах.
— Пора в путь, — сказал Вальмонт, пряча свитер в рюкзак.
Остальные кивнули. Даже Кабуто, на секунду оторвавшись от своих фантазий, последовал за ними. Перед тем как отправиться к Бэнки, Вальмонт повёл всех в храм — взять благословение на путь. Кабуто, конечно, увязался следом, но сейчас это было неважно.
Тишина древних стен, запах жжёных трав, мерцание свечей — всё это очищало мысли, словно смывая тревогу. Настоятель прочёл молитву, окурил их дымом священных трав, а затем Вальмонт подошёл к постаменту у статуи божества.
— Пусть это будет нашим талисманом от острова, — сказал он, беря в руки священные нити — бинди.
Первым подошёл Саске. Вальмонт аккуратно намотал алую нить на его запястье, завязал узел и на мгновение задержал пальцы на его коже.
— Чтобы дорога была лёгкой.
Саске кивнул, но в глазах мелькнуло что—то тёплое.
Гаара протянул руку без слов. Песчаник редко позволял прикосновения, но сейчас не отстранился.
— Чтобы ветер был попутным.
Затем вперёд протиснулся Кабуто. Вальмонт вздохнул.
— Ты прошлый мой бинди не захотел отдавать, потом вернул. Что для тебя значат вообще отношения? — Он посмотрел медику прямо в глаза. — Мне кажется, ты просто насмехаешься над всеми. Но помни — я уже не поведусь на провокацию.
Кабуто усмехнулся, но нить взял. Какаши подошёл с обычной ленивой ухмылкой, но позволил повязать нить без шуток.
— Чтобы твоя книга всегда была интересной.
И наконец — Итачи. Вальмонт взял его руку. Нить легла на запястье, и он не сразу отпустил её.
— Остров дал тебе новую жизнь. Береги себя.
Итачи молча кивнул, но в его тёмных глазах что—то изменилось. Когда они вышли из храма, Бэнки уже ждала их у причала. Вода вокруг неё светилась в лучах полуденного Солнца, будто одобряя их путь.
— Пора, — сказал Вальмонт, бросая последний взгляд на остров.
Нить на его запястье слегка нагрелась. Полуденное солнце слепило глаза, отражаясь от водной глади. Бэнки уже ждала у причала, её огромная спина едва покачивалась на волнах. Вальмонт нервно постукивал пальцами по кольцу, спрятанному под футболкой — второму артефакту, переданному Симоном.
— Как мы отправимся без Орочимару? — пробормотал он, оглядывая берег. — Или змей решил догнать нас на корабле?
Внезапно из прибрежных кустов выкатился... маленький толстый тануки. Его пушистый хвост торчал трубой, а глаза горели неестественно осознанным огнём.
— На острове... еноты не живут, — растерянно произнёс Вальмонт.
Кабуто поправил очки:
— Шукаку?
Тануки фыркнул, подбежал к Гааре и уселся на его сандалию, явно намереваясь отплыть с ними.
— Это не просто тануки, — медленно сказал Итачи.
— Очевидно, — буркнул Саске.
Вальмонт наклонился, заглядывая зверьку в глаза. Те казались слишком... человеческими.
— Орочимару?
Тануки злобно щёлкнул зубами. Какаши вздохнул:
— Превратился в демона, чтобы скрыться с тем свитком.
— Но зачем?
— Чтобы мы не узнали, что в нём написано, — тихо сказал Гаара.
Шукаку (если это был он) одобрительно ткнул носом в его ногу.
— Брать его с собой? — спросил Саске, скептически оглядывая "попутчика".
Вальмонт взглянул на Бэнки. Черепаха равнодушно наблюдала за сценой, будто говоря: "Решайте сами".
— Берём, — наконец сказал он. — Если это Орочимару — выцарапаем правду. Если Шукаку... ну, хотя бы веселее будет.
Тануки тут же вскарабкался на плечо Гаары и устроился там, как на троне.
Когда Бэнки отчалила, Вальмонт в последний раз взглянул на удаляющийся берег. Нить бинди на его запястье слегка нагрелась, а кольцо под футболкой отозвалось лёгкой пульсацией.
— Что—то начинается, — прошептал он.
Итачи стоял рядом, его тёмные глаза были прикованы к горизонту.
— Да.
А на плече Гаары тануки злобно хихикал.
***
Деревянная платформа на спине гигантской черепахи оказалась удобной, хоть и простой — циновка на полу, невысокие борта, за которые можно держаться. Добежав по воде (Бэнки не могла подойти к причалу из—за своих размеров), они устроились плотной группой: Итачи сел между Вальмонтом и Какаши, Гаара с тануки стоял рядом, а Саске занял место с другой стороны Вальмонта. Кабуто, оставшийся на краю, хмыкнул, но возражать не стал.
Как только Бэнки набрала скорость, солёные брызги взметнулись в воздух, ветер трепал волосы, а чайки кричали над головой. Вальмонт, пристегнувшись ремнём к перилам, вскочил на ноги, раскинув руки:
— Это прекрасно! Скорость, ветер и море, свобода!
Гаара последовал его примеру, песок мягко поддерживал их, не давая упасть.
А вот Итачи и Саске... Старший Учиха остался сидеть, но его тёмные глаза светились редким спокойствием. Саске же, скрестив руки, стоял рядом, будто бросая вызов ветру.
Вальмонт почувствовал лёгкое покалывание на груди — символ на свитере пульсировал в такт волнам.
— Он реагирует на воду... — пробормотал он.
Тануки на плече Гаары вдруг зашипел, его шерсть встала дыбом.
— Шукаку? — спросил Гаара.
Зверёк лишь злобно сверкнул глазами.
Ёр, вырвавшийся на свободу, нырял между волн, обдавая всех ледяными брызгами. Вальмонт смеялся, чувствуя, как ветер рвёт его голос, но внезапно Бэнки резко свернула влево, едва не сбив с ног даже пристёгнутых пассажиров.
— Странно, черепаха сворачивает в сторону, — нахмурился Вальмонт, хватаясь за перила.
Саске, пригнувшись от очередного всплеска, бросил:
— Мне вот интересно, что мы скажем Каге, если потеряли Шукаку?
Гаара, к которому тут же прилипли песчаные «страховочные» нити, холодно парировал:
— Он не потерян. Он... здесь.
Тануки на его плече вдруг зашевелился, шерсть встала дыбом.
— "Как мило... Вы даже не понимаете, что везёте в Суну", — прошипел зверёк.
Но голос был не орочимаровским. Женским.
Кабуто резко выпрямился, бледнея:
— Куноичи из Рёган...?
Тануки засмеялся — звонко, почти безумно.
— "Шукаку? Орочимару? Ха! Вы все слепы. Я — то, что осталось от Узусио."
"Разлом памяти" Символ на свитере Вальмонта вспыхнул алым, пульсация превратилась в жгучую боль. Он схватился за грудь — и внезапно увидел: Остров. Не Сирения — другой. Храм, объятый пламенем. Женщину в маске, кричащую что—то... Её голос... Тот же, что у тануки.
— Кто ты?! — вырвалось у него.
Тануки прыгнул на борт, его тень на воде исказилась, приняв человеческие очертания.
— "Ты носишь кольцо Симона. Значит, он так и не рассказал тебе, как настоящий ритуал требует жертвы?"
Итачи впервые за весь путь резко встал, шаринган загорелся в глазах.
— Достаточно.
Тусклый свет заката окрасил волны в багровые тона, когда слова незнакомки повисли в воздухе. Вальмонт стиснул зубы — в висках стучало.
— Я знаю цену, — его голос прозвучал резко, будто лезвие. Тенистая веранда в саду была залита утренним солнцем. Все собрались за низким столом, уставленным простой, но сытной едой — лепёшками роти, чечевичным супом и рисом, приготовленными Саске и Гаарой. Итачи сидел с прямой спиной, внимательно слушая Симона, который объяснял ему правила семидневного очищения:
— Ни мяса, ни рыбы, ничего сладкого, кроме орехов. Только злаки, рис, лепёшки. Чай и кофе — сколько угодно.
— Понятно, — кивнул Итачи, его тёмные глаза скользнули к Вальмонту.
Симон ловко отломил кусок лепёшки, окунул в суп, положил сверху риса и отправил в рот.
— Вот так. Без вилок и палочек.
— Я разрешил Орочимару изучить записи первых императоров, — сказал Симон, вытирая пальцы салфеткой.
— И что он нашёл? — спросил Вальмонт, заворачивая лепёшку с рисом и чечевицей в небольшой "бутерброд".
— Пока ничего. Но он очень... увлечён.
Вальмонт хотел протянуть угощение Саске, но вдруг заметил взгляд Итачи. Тот смотрел на него с едва уловимой просьбой. "Он что... хочет, чтобы я его покормил?" Покраснев, Вальмонт протянул руку. Итачи наклонился и ловко взял угощение губами, едва коснувшись его пальцев.
— Я тоже могу тебе такое сделать, — тут же предложил Кабуто, ухмыляясь.
Саске тут же ткнул его ногой под столом.
— Замолчи.
Гаара молча продолжал есть, лишь слегка приподняв бровь при этой сцене.
— Почему Орочимару так заинтересован в этом? — задумчиво спросил Вальмонт.
Симон откинулся на подушки.
— Он всегда искал запретные знания. А тут — древняя печать, демоны, сила, которой никто не владел веками...
— Но он не пытается помешать, — заметил Итачи.
— Потому что ему выгодно, чтобы печать разрушилась, — тихо сказал Гаара.
Все замолчали.
Завтрак проходил спокойно, несмотря на напряженную атмосферу. Император Симон, отхлебнув чай, неожиданно объявил:
— Бэнки помогла вам выиграть время. У нас есть еще одна ночь в запасе.
Он сделал знак слуге, и тот налил Итачи не чай, а чистую воду из глиняного кувшина.
— Первый напиток — только вода. Так положено.
Итачи кивнул, не возражая.
— Больше сведений о печати и кольцах можно найти только здесь, — продолжил Симон. — Поэтому предлагаю задержаться.
Когда трапеза закончилась, помощник императора вручил Вальмонту древний свиток с мантрой освобождения.
— Заучите это до завтра, — сказал он почтительно.
Вальмонт развернул свиток, изучая замысловатые символы, но тут его отвлек голос:
— Интересные... у вас отношения.
Кабуто стоял в тени колонны, его очки блестели в солнечном свете.
— Ты о чем? — нахмурился Вальмонт.
— Да так. Медик ухмыльнулся. — Нацелился на новый объект, принц?
"Он что, ревнует? Сначала за мной бегал, а теперь переключился на Итачи?"
Вальмонт свернул свиток и холодно посмотрел на Кабуто:
— Если тебе так интересно — да. И что?
Кабуто замер, явно не ожидая такого прямого ответа.
— Просто... наблюдаю.
— Тогда наблюдай молча, — Вальмонт развернулся и ушел, оставив медика в одиночестве.
Тихий вечерний свет проникал сквозь резные ставни, оставляя на полу узорчатые тени. Вальмонт сидел, склонившись над цитрой, подбирая мелодию, которая звучала бы так же, как эхо древнего грота. Пальцы скользили по струнам, но нужный лад всё не находился.
В дверь постучали.
— Войдите.
Итачи вошел, его темные глаза скользнули по инструменту, затем остановились на Вальмонте.
— Ты идеалист, — сказал он, как бы продолжая их предыдущий разговор.
Вальмонт усмехнулся, отложив цитру.
— Да. Хочу помочь, если могу. И понимаю ценность жизни и свободы.
Он замолчал, глядя в окно, где закат окрашивал небо в багряные тона.
— До недавнего времени я даже не знал своего отца. В прошлый наш визит он просто... появился. Назвал себя — Тимур Лоуми. Мама не оставила записей, дяди молчали. А потом он дал мне кольцо, и всё завертелось.
Итачи слушал, не перебивая.
— Не думайте, что в этом есть ваша вина, — добавил Вальмонт, встретив его взгляд. — Эти события начались задолго до вас.
Он кратко рассказал о поисках, о диалоге с Шукаку и Курамой, о странном поведении освобожденного демона.
— Интересно, почему тануки теперь постоянно ревёт? Что его беспокоит? Гааре снился сон... и всё это кажется связанным.
Итачи задумался.
— Возможно, он чувствует угрозу. То, что скрыто под печатью.
Вальмонт вздохнул, снова беря цитру.
— Завтра мы это узнаем.
Тишина повисла между ними, но она не была неловкой.
— Спасибо, — вдруг сказал Итачи.
— За что?
— За то, что дал мне шанс.
Вальмонт улыбнулся.
— Мы ещё не закончили.
Где—то вдали снова раздался рёв Шукаку, но теперь он звучал почти... предупреждающе.
Тишину комнаты нарушил спокойный голос Итачи:
— Что ты имел в виду насчёт нового объекта интереса?
Пальцы Вальмонта дрогнули на струнах цитры, издав фальшивый звук. Щёки тут же вспыхнули румянцем.
— Вы... слышали? — он нервно провёл рукой по волосам. — Я просто пошутил. Кабуто он... его не понять. Извращенец ещё тот.
Итачи слегка наклонил голову, но в его глазах мелькнуло что—то, что Вальмонт не смог прочитать.
— Пожалуйста, не оставайтесь с ним наедине, — добавил он, стараясь говорить твёрже.
"Хотя он видел нас тогда, в туалете... или нет?"
Внезапно Итачи перевёл взгляд на цитру.
— Я умею играть на этом инструменте.
— Правда? — Вальмонт удивился, но тут же обрадовался.
— И это ноты здесь? — Итачи указал на свиток с мантрой.
— Да! — Вальмонт с облегчением подвинулся. — Если вы поможете, изучение пойдёт гораздо быстрее.
Итачи сел рядом, его пальцы легко коснулись струн. Первые аккорды прозвучали чисто, и мелодия начала складываться в ту самую, что Вальмонт слышал в гроте.
— Вы действительно умеете, — прошептал Вальмонт, впечатлённый.
— В Акацуки приходилось много ждать. Музыка помогала.
Они играли вместе, и странное спокойствие охватило Вальмонта. Даже рёв Шукаку где—то вдали теперь казался частью этой мелодии.
— Спасибо, — сказал Вальмонт, когда последний аккорд затих.
Итачи посмотрел на него.
— За что?
— За то, что остаётесь.
В его глазах снова мелькнула тень улыбки.
— Я ещё не закончил.
Тихий вечер опустился на побережье, окрашивая океан в глубокие синие тона. В доме, где остановилась их компания, царила спокойная суета.
Саске стоял на веранде, замешивая тесто для лепёшек. Гаара попросил их снова — песчанику, кажется, понравился вкус. В воздухе витал аромат чечевичного супа, который уже томился на огне. Из открытого окна доносились звуки цитры — сначала мелодия целиком, потом обрывки, остановки, обсуждения. Видимо, Вальмонт делал пометки, записывая, на какие ноты ложится каждый куплет мантры. "Надо же, брат умеет и на цитре играть..."
Саске невольно прислушался. Где—то в глубине души его удивляло, что внимание Итачи к Вальмонту не вызывало у него раздражения. "Или это внимание... к определенному человеку?"
Он фыркнул про себя и сильнее замесил тесто. В комнате Вальмонта царил творческий беспорядок. Свитки с нотами были разложены на полу, а цитра лежала между ним и Итачи.
— Здесь должен быть выше тон, — сказал Итачи, легко касаясь струн.
— Да, точно! — Вальмонт сделал пометку. — Ты действительно хорошо разбираешься в музыке.
— Это полезный навык.
— Для чего?
— Для терпения.
Вальмонт улыбнулся.
— Мне бы такое терпение...
За окном снова раздался отдалённый рёв Шукаку.
Теплый морской ветерок шевелил листья деревьев во дворе, когда Вальмонт и Итачи вышли к остальным. Итачи устроился на ступеньках веранды, цитра удобно легла на его колени. Вальмонт стоял рядом, сверяясь со свитком.
— Вы слышали мантру в гроте? — спросил он, обращаясь ко всем. — Оцените, насколько мы приблизились к оригиналу.
Пальцы Итачи коснулись струн, и первые ноты полились в вечерний воздух. Голос Вальмонта подхватил мелодию — чистый, звонкий, точно передающий древние слова. Саске, переворачивающий лепёшки на раскалённом камне, на мгновение замер. Даже Какаши, обычно равнодушный к подобным вещам, прикрыл книгу, прислушиваясь. Гаара стоял чуть поодаль, его песок медленно перетекал между пальцами, будто тоже слушал. Кабуто же, крутившийся рядом с Итачи, застыл с выражением почтительного восхищения.
— Неплохо, — пробормотал Орочимару, появившись из тени деревьев.
Все обернулись. В руках у него был древний свиток, но он не спешил показывать его остальным.
— Нашёл что—то интересное? — спросил Вальмонт, прервав пение.
— Возможно, — змей улыбнулся, пряча свиток за спину. — Но сначала закончите свою... репетицию.
Итачи поднял взгляд от цитры.
— Покажи.
— Ах, Итачи, всегда так прямолинеен, — Орочимару вздохнул. — Хорошо.
Он развернул свиток, но держал его так, что прочесть текст могли только он и Итачи.
— Это не просто записи о печати, — прошептал Орочимару. — Это предупреждение.
Вечерний ужин под открытым небом подходил к концу. Стол был заставлен простой, но сытной едой — лепёшками, чечевичным супом и свежими фруктами. Даже Орочимару и Кабуто, обычно предпочитавшие держаться особняком, присоединились к трапезе.
Когда последние крошки были убраны, Вальмонт вздохнул и поднялся.
— Мне ещё учить мантру. До утра.
Итачи, до этого молча наблюдавший за беседой, тоже встал.
— Я помогу.
— Тебе не обязательно бодрствовать со мной, — Вальмонт покачал головой. — Это будет долго и муторно.
Хотя в глубине души он был бы рад компании. Обычно на заучивание таких сложных мантр уходила неделя, а тут — всего одна ночь.
— Иначе никак, — сухо заметил Итачи.
Саске, убирающий со стола, фыркнул:
— Перфекционизм.
Они устроились в комнате Вальмонта. Свитки с нотами и текстом лежали повсюду, цитра стояла в углу.
— Начнём с припева, — сказал Вальмонт, разворачивая записи.
Итачи кивнул, его пальцы легко пробежали по струнам. Мелодия лилась в тишине ночи, прерываясь лишь для исправлений и повторов. Вальмонт записывал, зачёркивал, снова пел.
— Здесь ты сбиваешься, — тихо указал Итачи.
— Чёрт, — Вальмонт провёл рукой по лицу. — Слишком много нюансов.
— Ещё раз.
И они начинали снова. Где—то ближе к полуночи в дверь постучали.
— Войдите.
На пороге стоял Гаара. Его песок нервно перекатывался между пальцами.
— Шукаку снова что—то показывает, — сказал он без предисловий. — Лицо в воде... но теперь оно открыло глаза.
Вальмонт и Итачи переглянулись.
— Мы успеем? — спросил Вальмонт.
— Успеем, — ответил Итачи, снова беря цитру.
За окном, вдали, вторично заревел Шукаку. За окном давно стемнело, лишь лунный свет серебрил волны океана. В комнате Вальмонта царила тихая сосредоточенность — разложенные свитки, цитра в углу, монотонное бормотание мантры, прерываемое редкими замечаниями Итачи. Гаара, сидевший рядом на циновке, незаметно склонился набок, уснув. Его песок медленно струился по полу, будто пытаясь укрыть хозяина. Дверь скрипнула. В комнату вошёл Кабуто с подносом — чашки с травяным отваром, кувшин воды, лепёшки.
— Стоит подкрепиться, — сказал он, ставя поднос на низкий столик. — Тебе сварил отвар.
Вальмонт скептически посмотрел на кружку, но, почуяв знакомый аромат мяты и мёда, кивнул:
— Спасибо.
Пока он отходил за пледом для Гаары, Кабуто наклонился к Итачи.
— Ты не устал? — прошептал он, и его пальцы потянулись к тёмным волосам старшего Учихи.
Рука Кабуто замерла в сантиметре от цели. Итачи даже не поднял глаз от свитка.
— Отойди.
Одно слово. Тихое, ровное — и абсолютно не допускающее возражений. Кабуто медленно отстранился, но в его глазах вспыхнул странный огонёк.
— Как скажешь.
Вальмонт, вернувшись с пледом, застал эту сцену. "Интересно, насколько у него это всерьёз?"
Но спрашивать не стал — времени и так не хватало.
— Продолжим, — сказал Итачи, снова беря цитру.
Вальмонт кивнул, делая глоток отвара. Где—то за стенами дома, в ночи, раздался ещё один приглушённый рёв Шукаку.
Тишину ночи нарушали лишь шелест свитков, скрип карандаша и мягкие переливы цитры. Остальные участники их компании то засыпали, то просыпались по очереди — кто—то изучал архивные записи, кто—то дежурил, присматривая за Орочимару, пока не сваливался от усталости.
К рассвету в доме остались бодрствовать только Вальмонт и Итачи.
— Давай выйдем на улицу, — предложил Вальмонт, потягиваясь. — Для финальных прогонов нужна полная громкость, а тут всех разбудим.
Итачи кивнул, аккуратно складывая свитки.
— Свежий воздух меня взбодрит, — добавил Вальмонт, зевая. — А ещё утром сходим на рынок, купим тебе одежды на смену. И остальным, может, что—то пригодится. Нам ведь предстоит долгий путь до следующего полнолуния...
Он вдруг запнулся, прикрыв рот ладонью.
— Надо же, даже не заметил, что уже на "ты" обращаюсь. Ты же... не против?
Итачи, держа цитру под мышкой, хмыкнул:
— Нет.
И, кажется, был даже не против. "А Кабуто он отшил жёстко. Хорошо, что не меня — я бы так открыто в личное пространство не лез." В гостиной они заметили "Ромео" — Кабуто дремал в кресле, но при их появлении приоткрыл глаза.
— На свидание? — усмехнулся он.
Вальмонт, с термосом под мышкой, бодро парировал:
— Ага. Под Луной. — "На чём его вообще перемкнуло?"
Итачи даже не удостоил медика взглядом, просто прошёл мимо.
Они вышли во двор, где лунный свет заливал песчаную тропинку к берегу. Итачи сел на большой валун, цитра легла на колени.
— Сначала припев, — сказал он.
Вальмонт кивнул, глубоко вдохнул — и запел. Их голоса и музыка сливались с шумом прибоя, будто сама ночь слушала эту древнюю мантру.
Где—то вдали, за холмами, снова раздался рёв Шукаку. Лунный свет серебрил песчаный берег, а прохладный морской ветерок шевелил волосы Вальмонта, пока он пел. Между куплетами они делали паузы — специально, чтобы мантра не активировалась раньше времени.
После первого полного прохода Вальмонт сделал глоток травяного отвара и замолчал на десять минут, давая связкам отдохнуть. Итачи в это время тихо перебирал струны цитры, его тёмные глаза были устремлены на горизонт. Казалось, он наслаждался этим моментом — ночной прохладой, звёздным небом, возможностью видеть мир без боли.
Когда Вальмонт начал второе исполнение, к ним вышел Саске. Без слов он сел рядом с братом, и Итачи лишь слегка кивнул ему в знак приветствия.
К третьему повторению на востоке уже забрезжила слабая полоска рассвета.
— Осталось два часа, — тихо сказал Вальмонт, сверяясь со свитком. — Последний куплет...
Он глубоко вдохнул и снова запел. Голос, чистый и сильный, сливался с мелодией цитры, и казалось, сам воздух вокруг них начал вибрировать в такт.
Саске внимательно наблюдал за братом. Впервые за долгие годы Итачи выглядел... спокойным.
Но где—то вдали вода вдруг начала отступать от берега, обнажая мокрый песок.
Небо на востоке уже начало светлеть, окрашиваясь в нежные персиковые тона. Вальмонт, закончив очередной куплет, отпил из термоса, смачивая пересохшее горло.
— Ещё один раз, — сказал он, сверяясь со свитком. — Последний.
Итачи молча кивнул, его пальцы вновь коснулись струн цитры. Мелодия лилась плавно, точно — хотя в гроте не было инструмента, здесь он идеально дополнял мантру, создавая нужное звучание.
Саске наблюдал за братом. Точные, выверенные движения, полная сосредоточенность. "Он уже двадцать раз сыграл одно и то же, и всё так же безупречно."
Внезапно он заметил, как вода у берега начала отступать, обнажая мокрый песок.
— Вода уходит. Что это?
Вальмонт, не отрываясь от свитка, пожал плечами:
— Отлив. Перед рассветом всегда так. Сначала отлив, потом прилив.
Он кивнул в сторону причала, где рыбаки уже готовили лодки к утреннему промыслу. С первыми лучами солнца Вальмонт вдохнул полной грудью и запел в последний раз. Голос, чистый и сильный, сливался с мелодией цитры, и казалось, само море замерло, слушая эту древнюю мантру. Когда последний звук затих, наступила тишина.
— Получилось? — спросил Саске.
Итачи медленно поднял глаза:
— Да.
Вальмонт устало улыбнулся.
— Теперь — за Орочимару.
Рассвет уже разгорался над островом, когда они вернулись в дом. Вальмонт, вытирая мокрые волосы полотенцем, громко зевнул:
— Великий Атун, только не заставляй меня снова учить древние песнопения за одну ночь!
План был прост: умыться, переодеться, позавтракать и отправиться на рынок — запастись всем необходимым перед долгой дорогой. На пороге их встретил бодрый Кабуто. Его взгляд сразу же устремился к Итачи, скользнув по нему с неприкрытым интересом. "Он не отступает," — мысленно хмыкнул Вальмонт.
Саске, заметив это, позже зашёл в ванную, где Вальмонт вытирал волосы.
— Ты видел, что этот замышляет? — спросил он, скрестив руки.
— Ага, — Вальмонт фыркнул. — Ночью даже... флиртовать пытался. Знаешь, это интимное — "Ты устал?" и тянется волосы погладить. Ромео. — В его голосе не было злобы, лишь грустная ирония. — Не понимаю, что у него в голове. Хотя... конечно, он тоже достоин счастья.
Саске мрачно хмыкнул:
— Не с моим братом!
Пока они собирались, слуги накрыли завтрак на веранде. Гаара уже сидел за столом, медленно разламывая лепёшку. Какаши, уткнувшись в книгу, жевал рис.
— Где Орочимару? — спросил Вальмонт, оглядываясь.
— Исчез после полуночи, — ответил Гаара. — С ним был тот свиток.
Вальмонт нахмурился.
— Нам нужно его найти.
Утро встретило их ярким солнцем и лёгким морским бризом. Слуги уже накрыли стол на веранде — свежие лепёшки, фрукты, чай с травами. Симон оставил сообщение, что не сможет присоединиться, но позаботился о том, чтобы гости ни в чём не нуждались. Пока они собирались, Вальмонт аккуратно сложил свои записи по мантре в рюкзак — ноты, пометки, все тонкости исполнения.
— Пригодятся, чтобы не забыть, — пояснил он, застёгивая сумку.
Цитру он бережно запечатал в отдельный свиток, но неожиданно Итачи протянул руку:
— Я понесу.
Вальмонт удивился, но передал инструмент.
— Спасибо. Ты очень гармонично смотришься с ним.
— На цитре играет мой дядя, брат матери, — добавил он, заметив вопрос в глазах Саске. — Говорит, что струны задевают его душу, хотя он учёный, вроде Орочимару.
Кабуто, стоявший рядом, тут же встрял:
— Действительно, очень красиво смотришься.
Вальмонт фыркнул:
— Первое место по выдаче комплиментов присуждается Кабуто Якуши — двуличному парню, медику, ниндзя и маньяку.
Кабуто ухмыльнулся:
— Ревнуешь, принц?
Саске тут же вспыхнул:
— Держись от моего брата подальше!
***
Так, перебрасываясь колкостями, они вышли за ворота и направились к рынку. Узкие улочки Сирении уже наполнялись людьми — торговцы раскладывали товары, рыбаки тащили свежий улов, дети бегали между прилавками. Вальмонт шёл впереди, указывая дорогу. Итачи с цитрой за спиной выглядел необычно, но уверенно. Саске, как тень, следовал за братом, бросая на Кабуто предупреждающие взгляды. Гаара шёл молча, его песок изредка шевелился у ног, будто что—то чувствуя. Солнце уже высоко стояло над рынком, когда компания разделилась. Итачи с цитрой за спиной выглядел необычно, но уверенно — будто носил её всю жизнь.
— Может, он ищет нового себя? — подумал Вальмонт, наблюдая, как старший Учиха с интересом осматривает прилавки.
Кабуто держался неподалёку, не пытаясь напрямую нарушать границы, но его взгляд то и дело скользил по Итачи. Какаши, идущий рядом, хмыкал над этими попытками.
Рынок, казалось, оживил Итачи.
— Раньше часто ходил по таким местам, — спокойно сказал он, поднимая с прилавка простую, но качественную рубашку. — Выискивал нужные вещи среди ширпотреба.
— Торговался? — удивился Вальмонт.
— Естественно.
В его голосе прозвучала лёгкая ностальгия. Список покупок был обширным, поэтому решили разделиться. Вальмонт ожидал, что Саске пойдёт с братом, но младший Учиха буркнул:
— Мало в этом разбираюсь!
И исчез в толпе. Кабуто тут же воспользовался моментом:
— Я могу помочь!
Вальмонт, стиснув зубы, кивнул Итачи в сторону двухэтажного торгового центра.
— Там продают всё — от белья до верхней одежды. О ценах не волнуйся, у нас достаточно.
Он потряс мешочком с деньгами, которые император выделил на снаряжение.
— У тебя опыт в походах. Выбирай, что нужно для долгой дороги. И обувь тоже.
Кабуто открыл рот:
— И п...
Вальмонт пнул его под локоть.
— Заткнись.
Итачи наблюдал за их перепалкой, и в его глазах мелькнуло что—то вроде... развлечения. "Ему приятно внимание? И если да, то чьё?" Второй этаж торгового центра был заставлен стеллажами с аккуратно сложенной одеждой. Вальмонт, привыкший к дворцовому изобилию, с любопытством разглядывал простые, но качественные вещи.
— Торговаться тут любят, — заметил он, перебирая стопку футболок.
Итачи молча кивнул, его пальцы скользнули по ткани, оценивая качество. Неожиданно он вытянул из стопки тёмную футболку с минималистичным дизайном.
— Думаю, Саске подойдёт.
Вальмонт улыбнулся. "Ему приятно выбирать вещи для брата."
— Да, он сбежал, но смена одежды ему всё равно понадобится. — Он взял футболку и добавил в корзину. — На глаз размеры я не так хорошо определяю... положусь на твой вкус.
Кабуто, до этого молча наблюдавший, вдруг протянул руку к полке с более яркими вещами.
— А вот это тебе точно понравится, — сказал он, доставая футболку с вызывающим принтом.
Итачи бросил на неё бесстрастный взгляд.
— Нет.
— Слишком скучно, — вздохнул Кабуто, но футболку всё же вернул на место.
Пока они выбирали брюки, к ним подошёл пожилой продавец.
— Ищете что—то конкретное?
— Одежду для похода, — ответил Вальмонт.
— А, тогда вам вот эти. — Продавец достал пару практичных штанов из прочной ткани. — Лёгкие, но прочные. И карманов много.
Итачи взял одну пару, осмотрел швы и кивнул.
— Хороший выбор.
Кабуто, не унимаясь, поднял другую модель — с заклёпками и излишними деталями.
— А это?
— Нет.
— Ты вообще хоть что—то кроме чёрного носишь?
— Нет.
Вальмонт фыркнул. Корзина постепенно наполнялась: несколько футболок каждому, тёплые кофты на случай непогоды. Когда пришло время упаковывать покупки, Вальмонт аккуратно разделил вещи, подписав два свёртка:
— "Саске" и "Гаара", — пробормотал он, складывая третий комплект себе в пакет.
Песчаник, как и младший Учиха, тихо исчез, оставив выбор за другими. Кабуто, наблюдавший за этим, внезапно приблизился так близко, что его губы почти коснулись уха Вальмонта:
— А мне подпишешь?
Вальмонт вздрогнул, нервно запихнул свёртки в общий пакет и, отходя, нарочно наступил медику на ногу.
— Теперь бельё и обувь, — сказал он, стараясь говорить ровно.
Итачи, заметивший этот "подкат", слегка нахмурился. Глаза Кабуто за стёклами очков блеснули.
— Бельё? — он явно представил, как Итачи будет выбирать (а может, и мерить) плавки.
Вальмонт сжал кулаки.
— Если ты ещё раз...
— Что? — Кабуто притворно—невинно поднял брови. — Я просто хочу помочь.
Итачи, до этого молчавший, вдруг взял с полки упаковку простых чёрных боксеров и бросил её в корзину.
— Всё. Идём дальше.
Его тон не оставлял пространства для дискуссий. Обувь Итачи выбирал так же практично: лёгкие, но прочные ботинки для долгих переходов.
— Тебе не нужны запасные? — спросил Вальмонт.
— Нет.
Кабуто, к всеобщему облегчению, на этот раз промолчал. Итачи так быстро разобрался с выбором белья и обуви, что Вальмонт едва успевал записывать покупки. Когда Кабуто задержался в обувном отделе, примеряя сандалии, Вальмонт осторожно потянул Итачи за рукав.
— Пожалуйста, пока он отвлёкся... — прошептал он, кивнув в сторону бельевого отдела. — Нужно взять запасные для Саске и Гаары.
Итачи молча кивнул и, не задавая лишних вопросов, направился к полкам. Вальмонт тем временем быстро схватил несколько пар для себя, старательно прикрыв их уже купленной одеждой. Когда он обернулся, Итачи уже вернулся — с аккуратно сложенными плавками для Саске.
— Спасибо, — улыбнулся Вальмонт. — У тебя отличный глазомер.
Старший Учиха лишь слегка склонил голову, но в его глазах мелькнуло что—то вроде удовлетворения. Медик появился как раз вовремя, чтобы увидеть, как они выходят из отдела.
— Уже всё выбрали? — спросил он, подозрительно оглядывая их пакеты.
— Да, — сухо ответил Вальмонт. — Теперь можно идти.
Кабуто хотел что—то сказать, но тут же споткнулся о собственную сумку. Итачи прошёл мимо, даже не взглянув на него.
Пока они перебирали стеллажи с верхней одеждой, Вальмонт вдруг замер. Его взгляд зацепился за простой серый свитер — на груди был вышит знакомый узор: три волны, переплетённые с древом.
— Это символ источника... — пробормотал он, проводя пальцем по вышивке.
Итачи наклонился ближе, изучая рисунок.
— Не случайно.
Кабуто, до этого копошившийся у полки с куртками, тут же подошёл.
— Что нашли?
Вальмонт резко прикрыл свитер другим.
— Ничего. Просто понравился узор.
Медик прищурился, но промолчал.
Пожилой торговец, наблюдавший за ними из—за прилавка, вдруг подошёл ближе.
— Этот свитер — из старой партии, — тихо сказал он. — Его привезли месяц назад... вместе с другими вещами из храмовых запасов.
— Храмовых? — переспросил Вальмонт.
Старик кивнул и, оглянувшись, добавил:
— После того, как воду из источника начали разливать по бутылкам.
Итачи и Вальмонт переглянулись. "Значит, печать уже слабеет..."
Верхняя одежда оказалась практичной и качественной — длинные дождевики из плотной холщовой ткани, тёплые кофты с высоким горлом. Вальмонт уже складывал в корзину несколько вещей, когда его взгляд снова упал на тот самый серый свитер с вышитым символом.
Он осторожно потянул за рукав Итачи, отводя его чуть в сторону от Кабуто.
— Думаешь... стоит взять? — тихо спросил он, кивая в сторону свитера.
Итачи скользнул взглядом по узору, затем к продавцу, который всё ещё наблюдал за ними из—за прилавка.
— Да. — Его ответ был коротким, но твёрдым.
Вальмонт кивнул и, сделав вид, что просто перебирает вещи, аккуратно добавил свитер в свою стопку. Кабуто в этот момент отвлёкся на полку с перчатками, но Вальмонт всё равно накрыл подозрительную вещь дождевиком — на всякий случай.
— Всё, готово, — объявил он, направляясь к кассе.
Продавец, принимая оплату, намеренно задержал взгляд на свитере, но ничего не сказал. Лишь прошептал, выдавая сдачу:
— Берегите его.
На улице их встретил прохладный ветер с океана. Вальмонт крепче сжал пакет с покупками, чувствуя вес того самого свитера.
— Надо найти остальных, — сказал он. — И узнать, что это за символ.
Итачи молча согласился. Даже Кабуто, обычно болтливый, на этот раз шёл молча, погружённый в свои мысли.
Где—то вдали, у причала, снова раздались тревожные крики рыбаков. На улице, среди шумной рыночной толпы, Вальмонт раздал свёртки с обновками.
— Вот твой, а вот твой, — улыбаясь, он протянул пакеты Гааре и Саске. — Брал по цветовой гамме. Саске, твои вещи подбирал Итачи. Он угадал размер.
Младший Учиха смущённо схватил свёрток, быстро запихивая его в рюкзак, будто это была какая—то запрещённая вещь. Но в глазах мелькнуло тепло — брат выбрал для него одежду. Гаара, напротив, хотел рассмотреть покупки, но, оглядев шумную толпу, тоже убрал их в сумку.
— Остальное взяли? Еду, точильные камни, свитки?
Ребята кивнули. В руках у Вальмонта остался лишь большой пакет с верхней одеждой — и тем самым загадочным свитером. Пока они шли обратно, Вальмонт украдкой развернул свитер, чтобы ещё раз взглянуть на вышитый символ — три волны, переплетённые с древом. "Это точно совпадает с тем, что было в свитке Орочимару..."
Он хотел показать узор Итачи, но тут... У причала поднялся шум. Рыбаки кричали, указывая на море.
— Смотрите!
Вдали, не обращая внимания на панику, огромная черепаха Бэнки мирно дремала на воде, прикрыв глаза. Вальмонт рассмеялся:
— Нас проведут до берега с ветерком, чтобы не опоздать в Суну.
Ведь срок, данный Кадзекаге, истекал уже через три дня. Но прежде, чем они успели сделать шаг к причалу, человек в тёмном плаще резко вышел из толпы и, пробежав мимо, намеренно толкнул Вальмонта. Пакет упал, и свитер выскользнул на землю. Незнакомец, уже растворяясь в толпе, обернулся — и его глаза вспыхнули знакомым жёлтым светом.
Гаара помог Вальмонту подняться и собрать рассыпавшиеся вещи, а Саске уже рванул за незнакомцем, инстинктивно чувствуя — этот человек не случайный прохожий.
— Это был намёк? — пробормотал Вальмонт, осторожно поднимая свитер. Тот был чистым, будто его специально положили так, чтобы он выпал. Деньги тоже остались на месте — значит, кража не была целью.
Тем временем Саске нырял между торговцами, преследуя мелькающий в толпе плащ. Незнакомец двигался неестественно быстро, словно скользил, а не бежал.
— Орочимару? — хмуро пробормотал Какаши, появившись рядом.
Но прежде, чем он успел что—то предпринять, Итачи действовал. Один резкий бросок — и кунай вонзился в землю прямо перед беглецом, заставив его резко остановиться. В следующее мгновение старший Учиха оказался перед ним, блокируя путь.
Саске, подбежав, замер в восхищении.
— Браво.
Незнакомец застыл. Затем медленно поднял руки, откидывая капюшон.
Жёлтые глаза. Бледная кожа. Но это был не Орочимару.
— Кто ты? — резко спросил Вальмонт, подходя ближе.
Человек улыбнулся, обнажив острые клыки.
— Тот, кто предупреждает.
Он бросил взгляд на свитер в руках Вальмонта.
— Ты носишь символ Спящего. Он уже просыпается.
Кабуто, не отрывая взгляда от Итачи, медленно облизал нижнюю губу.
— Как всегда безупречен...
Вальмонт поёжился. "Чего он добивается? Это провокация, ясно. Но воровать мои вещи — не было провокацией. И тот бой — тоже. Неужели он всерьёз хочет украсть бельё Итачи? Вряд ли осмелится — Аматерасу сожжёт его раньше, чем он сунет руку в чужой рюкзак. Тогда что? Вздыхает по стороне?" Медик вёл себя странно даже по своим меркам. Вальмонт решил держать его в поле зрения — с Кабуто нельзя было расслабляться.
Незнакомец исчез, оставив после себя лишь тревожные слова.
— Странно, — пробормотал Вальмонт, сжимая свитер. — Он не сказал ничего нового. Мы и так всё знаем и торопимся. Зачем лишний раз давить на психику?
Ситуация начинала его раздражать.
Но тут на плечо легла тёплая, сильная рука.
— Не беспокойся, — тихо сказал Итачи. — Во всём разберёмся в своё время. Действуй, как задумал.
И странно — на душе сразу стало легче. Черепаха—исполин уже ждала их у причала, лениво покачиваясь на волнах.
— Пора в путь, — сказал Вальмонт, пряча свитер в рюкзак.
Остальные кивнули. Даже Кабуто, на секунду оторвавшись от своих фантазий, последовал за ними. Перед тем как отправиться к Бэнки, Вальмонт повёл всех в храм — взять благословение на путь. Кабуто, конечно, увязался следом, но сейчас это было неважно.
Тишина древних стен, запах жжёных трав, мерцание свечей — всё это очищало мысли, словно смывая тревогу. Настоятель прочёл молитву, окурил их дымом священных трав, а затем Вальмонт подошёл к постаменту у статуи божества.
— Пусть это будет нашим талисманом от острова, — сказал он, беря в руки священные нити — бинди.
Первым подошёл Саске. Вальмонт аккуратно намотал алую нить на его запястье, завязал узел и на мгновение задержал пальцы на его коже.
— Чтобы дорога была лёгкой.
Саске кивнул, но в глазах мелькнуло что—то тёплое.
Гаара протянул руку без слов. Песчаник редко позволял прикосновения, но сейчас не отстранился.
— Чтобы ветер был попутным.
Затем вперёд протиснулся Кабуто. Вальмонт вздохнул.
— Ты прошлый мой бинди не захотел отдавать, потом вернул. Что для тебя значат вообще отношения? — Он посмотрел медику прямо в глаза. — Мне кажется, ты просто насмехаешься над всеми. Но помни — я уже не поведусь на провокацию.
Кабуто усмехнулся, но нить взял. Какаши подошёл с обычной ленивой ухмылкой, но позволил повязать нить без шуток.
— Чтобы твоя книга всегда была интересной.
И наконец — Итачи. Вальмонт взял его руку, ощутив под пальцами шрамы от старых ран. Нить легла на запястье, и он не сразу отпустил её.
— Остров дал тебе новую жизнь. Береги себя.
Итачи молча кивнул, но в его тёмных глазах что—то изменилось. Когда они вышли из храма, Бэнки уже ждала их у причала. Вода вокруг неё светилась в лучах полуденного Солнца, будто одобряя их путь.
— Пора, — сказал Вальмонт, бросая последний взгляд на остров.
Нить на его запястье слегка нагрелась. Полуденное солнце слепило глаза, отражаясь от водной глади. Бэнки уже ждала у причала, её огромная спина едва покачивалась на волнах. Вальмонт нервно постукивал пальцами по кольцу, спрятанному под футболкой — второму артефакту, переданному Симоном.
— Как мы отправимся без Орочимару? — пробормотал он, оглядывая берег. — Или змей решил догнать нас на корабле?
Внезапно из прибрежных кустов выкатился... маленький толстый тануки. Его пушистый хвост торчал трубой, а глаза горели неестественно осознанным огнём.
— На острове... еноты не живут, — растерянно произнёс Вальмонт.
Кабуто поправил очки:
— Шукаку?
Тануки фыркнул, подбежал к Гааре и уселся на его сандалию, явно намереваясь отплыть с ними.
— Это не просто тануки, — медленно сказал Итачи.
— Очевидно, — буркнул Саске.
Вальмонт наклонился, заглядывая зверьку в глаза. Те казались слишком... человеческими.
— Орочимару?
Тануки злобно щёлкнул зубами. Какаши вздохнул:
— Превратился в демона, чтобы скрыться с тем свитком.
— Но зачем?
— Чтобы мы не узнали, что в нём написано, — тихо сказал Гаара.
Шукаку (если это был он) одобрительно ткнул носом в его ногу.
— Брать его с собой? — спросил Саске, скептически оглядывая "попутчика".
Вальмонт взглянул на Бэнки. Черепаха равнодушно наблюдала за сценой, будто говоря: "Решайте сами".
— Берём, — наконец сказал он. — Если это Орочимару — выцарапаем правду. Если Шукаку... ну, хотя бы веселее будет.
Тануки тут же вскарабкался на плечо Гаары и устроился там, как на троне.
Когда Бэнки отчалила, Вальмонт в последний раз взглянул на удаляющийся берег. Нить бинди на его запястье слегка нагрелась, а кольцо под футболкой отозвалось лёгкой пульсацией.
— Что—то начинается, — прошептал он.
Итачи стоял рядом, его тёмные глаза были прикованы к горизонту.
— Да.
А на плече Гаары тануки злобно хихикал.
***
Деревянная платформа на спине гигантской черепахи оказалась удобной, хоть и простой — циновка на полу, невысокие борта, за которые можно держаться. Добежав по воде (Бэнки не могла подойти к причалу из—за своих размеров), они устроились плотной группой: Итачи сел между Вальмонтом и Какаши, Гаара с тануки стоял рядом, а Саске занял место с другой стороны Вальмонта. Кабуто, оставшийся на краю, хмыкнул, но возражать не стал.
Как только Бэнки набрала скорость, солёные брызги взметнулись в воздух, ветер трепал волосы, а чайки кричали над головой. Вальмонт, пристегнувшись ремнём к перилам, вскочил на ноги, раскинув руки:
— Это прекрасно! Скорость, ветер и море, свобода!
Гаара последовал его примеру, песок мягко поддерживал их, не давая упасть.
А вот Итачи и Саске... Старший Учиха остался сидеть, но его тёмные глаза светились редким спокойствием. Саске же, скрестив руки, стоял рядом, будто бросая вызов ветру.
Вальмонт почувствовал лёгкое покалывание на груди — символ на свитере пульсировал в такт волнам.
— Он реагирует на воду... — пробормотал он.
Тануки на плече Гаары вдруг зашипел, его шерсть встала дыбом.
— Шукаку? — спросил Гаара.
Зверёк лишь злобно сверкнул глазами.
Ёр, вырвавшийся на свободу, нырял между волн, обдавая всех ледяными брызгами. Вальмонт смеялся, чувствуя, как ветер рвёт его голос, но внезапно Бэнки резко свернула влево, едва не сбив с ног даже пристёгнутых пассажиров.
— Странно, черепаха сворачивает в сторону, — нахмурился Вальмонт, хватаясь за перила.
Саске, пригнувшись от очередного всплеска, бросил:
— Мне вот интересно, что мы скажем Каге, если потеряли Шукаку?
Гаара, к которому тут же прилипли песчаные «страховочные» нити, холодно парировал:
— Он не потерян. Он... здесь.
Тануки на его плече вдруг зашевелился, шерсть встала дыбом.
— "Как мило... Вы даже не понимаете, что везёте в Суну", — прошипел зверёк.
Но голос был не орочимаровским. Женским.
Кабуто резко выпрямился, бледнея:
— Куноичи из Рёган...?
Тануки засмеялся — звонко, почти безумно.
— "Шукаку? Орочимару? Ха! Вы все слепы. Я — то, что осталось от Узусио."
"Разлом памяти" Символ на свитере Вальмонта вспыхнул алым, пульсация превратилась в жгучую боль. Он схватился за грудь — и внезапно увидел: Остров. Не Сирения — другой. Храм, объятый пламенем. Женщину в маске, кричащую что—то... Её голос... Тот же, что у тануки.
— Кто ты?! — вырвалось у него.
Тануки прыгнул на борт, его тень на воде исказилась, приняв человеческие очертания.
— Ты носишь кольцо Симона. — Значит, он так и не рассказал тебе, как настоящий ритуал требует жертвы?
Итачи впервые за весь путь резко встал, шаринган загорелся в глазах.
— Достаточно.
Тусклый свет заката окрасил волны в багровые тона, когда слова незнакомки повисли в воздухе. Вальмонт стиснул зубы — в висках стучало.
— Я знаю цену, — его голос прозвучал резко, будто лезвие. — Страж источника Сиамай сказал всё. Возвращение колец — дорога в один конец. И я это принял.
Тануки замер, его глаза сузились до щелочек.
— Значит, наследник, ты готов умереть? — голос куноичи звучал почти... восхищённо.
— Я всё сказал стражу! — Вальмонт резко повернулся, больше не в силах скрывать раздражение.
И тут тень на воде дрогнула.
— Но я не согласился с этим, — прозвучало тихо, но чётко.
Итачи поднял руку — и в следующий миг пространство вокруг тануки исказилось. Тень, тянущаяся от зверька, будто провалилась в невидимую пропасть. Голос незнакомки оборвался на полуслове, словно кто—то захлопнул дверь между мирами. Тануки ошалело заморгал, затем рухнул на циновку, слабо запищав. "Тишина"
Наступила странная, звенящая тишина. Даже Бэнки замедлила ход, будто ожидая продолжения.
— Где ты его отправил? — наконец спросил Какаши, один глаз прищурен.
Итачи опустил руку.
— Туда, откуда она пришла.
Гаара наклонился к тануки, перевернул его ладонью вверх. Зверёк дышал, но глаза были пусты, словно кукла.
— Он теперь... просто зверь?
— Пока что.
Вальмонт сжал кулаки. Кольцо на шее жгло кожу.
— Значит, кто—то ещё знает о ритуале... И явно не хочет, чтобы он завершился.
Саске, до сих пор молчавший, резко встал:
— Бэнки снова меняет курс.
И правда — черепаха развернулась, направляясь теперь не к Суне, а к одинокому рифу на горизонте. Над ним кружили чёрные птицы, слишком крупные для чаек...
Тишина на платформе была густой, как туман перед бурей. Даже Кабуто не решался нарушить её — только шепотом бормотал что—то в свой блокнот, время от времени бросая восхищённые взгляды на Итачи.
"Он намного лучше Саске. Совершеннее. Думаю, перед таким ничто не устоит. Вот только… нужно ли это ему? Он такой же загадочный, как и сильный. Интересно, кого он выберет? Говорят, остров Любви пробуждает не только тело, но и сердце…"
Какаши, скрестив руки, нарушил молчание:
— Мы можем как—то повлиять на курс?
Вальмонт покачал головой:
— Нет. Бэнки подчиняется только владыке острова. Хотя дядя говорил, что она довезёт нас до Суны… Значит, это вынужденная остановка.
— А кто такая Узусио? — резко спросил Саске, глядя на Кабуто. — Ты знаешь.
Медик приподнял бровь, но ответил не сразу.
— Узусио… Это имя из старых легенд. — Кабуто поправил очки, и в его голосе вдруг прозвучала необычная серьёзность. — Деревня, уничтоженная ещё до основания Пяти Великих. Говорили, что её жители поклонялись духам моря и могли управлять ими. Но однажды они… исчезли. Без следа.
— И что, одна из них решила ожить в теле тануки? — съязвил Саске.
— Нет. — Кабуто ухмыльнулся. — Но если она говорила через зверя… значит, её дух не упокоился. И она явно знает что—то о ритуале.
Вальмонт сжал кулаки. Кольцо на его шее пульсировало, будто отвечая на близость тайны.
Бэнки замедлила ход, приближаясь к одинокому рифу. Вода вокруг него была неестественно чёрной, а над скалами кружили огромные вороны — слишком большие для обычных птиц.
— Это ловушка? — пробормотал Гаара, песок вокруг его рук зашевелился.
— Или встреча.
Голос раздался снизу. Все резко обернулись. На краю платформы, держась за борт мокрыми пальцами, стоял Орочимару. Его жёлтые глаза светились в темноте, а на губах играла привычная ухмылка.
— Я так и знал, что вы потеряетесь без меня.
— Ты украл свиток, — холодно сказал Итачи.
— Я спас его. — Орочимару ловко вскочил на платформу, с него стекала вода. — Тот тануки был не просто зверем. Кто—то… или что—то… пыталось через него следить за вами. И если бы вы дочитали свиток до конца, то узнали бы, что ритуал с кольцами — не просто возвращение долга.
— А что тогда? — Вальмонт шагнул вперёд.
Орочимару улыбнулся.
— Приглашение.
Над рифом засверкали молнии.
Орочимару выглядел почти обыденно — за спиной болтался походный рюкзак, волосы слегка растрепаны морским ветром. Вальмонт невольно выдохнул: хоть кого—то из потерянных они нашли.
— Придётся немного задержаться, — змей лениво указал на клубящиеся тучи над рифом. — Я прибыл сюда раньше вас. Эти птицы... Итачи, тебе они должны быть знакомы?
Вальмонт бросил взгляд на старшего Учиху. "Ах да, его связь с воронами..."
Саске нетерпеливо перебил:
— Куда это "приглашение"? У нас нет времени на квесты.
Орочимару улыбнулся с непривычной мягкостью:
— Думаю, нам хватит, Саске—кун. Его взгляд скользнул к Кабуто, затем к Вальмонту. — Заодно твой брат отдохнёт от... определённых мечтаний.
Кабуто замер, пальцы непроизвольно сжали блокнот. Вальмонт повернулся к исполинской черепахе:
— Бэнки, подожди нас.
Черепаха медленно моргнула, соглашаясь. В этот момент ослепительная молния ударила в вершину рифа, расколов скалу пополам. За грохотом грома раздался звон металла — будто где—то в глубине качался гигантский колокол.
— Там... дверь? — Гаара прищурился, песок вокруг него заволновался.
Между расколотых камней теперь зиял проход, обрамлённый древними рунами. Воздух над ним дрожал, как над раскалённым железом.
Орочимару первым шагнул вперёд:
— Это не просто риф. Это Чертог Прилива — место, где стирается грань между мирами.
— Зачем нам туда? — Какаши положил руку на повязку, готовый в любой момент открыть глаз.
— Потому что, — змей обернулся, и его жёлтые глаза вспыхнули в темноте, — именно там хранится правда о том, что на самом деле произойдёт, когда кольца вернутся к Источнику.
Вальмонт почувствовал, как символ на его свитере начал жечь кожу.
— Идём.
Трещина в скале зияла, как раскрытая пасть. На её мокрых стенах мерцали синеватые письмена, будто написанные светлячками. Вальмонт провёл пальцем по шершавой поверхности:
— "Чтобы открыть первую дверь, отдайте воспоминание"... Но не простое, — он перевёл взгляд на Орочимару. — Что—то сокровенное.
Змей скользнул вперёд, его пальцы с длинными ногтями коснулись надписи:
— Не забудете. Просто... обнажите.
Тишина повисла тяжёлым покрывалом. Даже Кабуто перестал записывать, замерший с открытым ртом.
Гаара скрестил руки:
— У меня нет воспоминаний, достойных чужих ушей.
Саске фыркнул:
— Бессмысленный театр.
И тогда шаг вперёд сделал... Итачи.
— Я поделюсь.
Он поднял руку к стене. Камни задышали, впитывая его чакру.
— Тот день, когда я впервые пожалел, что выжил, — его голос звучал ровно, но Вальмонт увидел, как дрогнули ресницы Учихи. — Я стоял над телом Шисуи. Он улыбался, умирая. А я думал — почему не я?
Камень вздохнул. Надпись вспыхнула золотым — и скала разошлась, открывая туннель, полный морского тумана. Орочимару ухмыльнулся:
— Как трогательно. Но теперь мы знаем слабость великого Итачи.
Кабуто жадно записывал каждое слово. Туманный коридор сгущался вокруг них, но Вальмонт не обращал внимания на холодную влагу, оседающую на коже. Его пальцы легли на напряженную спину Итачи, осторожно поглаживая, словно пытаясь снять невидимую тяжесть.
— Всё хорошо, — прошептал он, когда старший Учиха слегка повернул голову. — Иногда мы жертвуем чем—то, чтобы спасти что—то важнее. Но отдавая свою жизнь, мы хотим, чтобы те, ради кого это было сделано, жили без сожалений.
Итачи замер. Его темные глаза, обычно не выдававшие ни единой эмоции, на миг расширились.
— Откуда ты... — он не договорил, но вопрос висел в воздухе. "Откуда тебе это знать?"
Вальмонт усмехнулся, но в его улыбке не было радости.
— Это слова моей матери. Дядя записал их и рассказал мне, когда я стал подростком.
Кабуто хмыкнул в стороне, но его насмешливый комментарий потонул в тишине.
Саске, до этого стоявший в стороне, резко шагнул вперед. Без лишних слов он обхватил брата за плечи, крепко прижавшись к нему. Итачи на секунду застыл — затем его губы дрогнули, и в уголках рта мелькнула настоящая, теплая улыбка.
— Сентиментальность не в наших правилах, — пробормотал он, но не отстранился.
Вальмонт отвернулся, давая им момент. Его взгляд упал на стену туннеля, где туман начал клубиться странными узорами. "Что—то не так"
— Вы слышите? — внезапно прошептал Гаара, песок у его ног начал беспокойно шевелиться.
Из глубины коридора донесся женский смех — легкий, как морской бриз, но от этого еще более жуткий.
Орочимару сузил глаза.
— Мы задержались. Дальше — опаснее.
Туман в туннеле сгустился, будто в ответ на напряжение. Вальмонт стоял напротив Орочимару — или того, кто скрывался под его личиной. Его голос, обычно мягкий, теперь звучал как скрежет камней.
— Достаточно. Узусио, что ты хотела мне показать? — он холодно прищурился. — Даже личину саннина приняла. Быстро же вернулась с того света, куда тебя отправили.
Орочимару замер.
— Ты... — его голос дрогнул, став чуть выше, чуть чужим.
Вальмонт не дал договорить.
— Я чувствую людей. Их ауры, движения, даже ложь — кожей. Ты не Орочимару. Может, и не Узусио. Но кто—то, кому так интересно играть с нами. Он сделал шаг вперёд. — Хватит.
Фигура саннина изогнулась, словно змея перед броском.
— А что ты сделаешь?
Вальмонт улыбнулся. И в этой улыбке не осталось ничего человеческого — только мрак, тот самый, что когда—то заставил содрогнуться даже экзаменаторов.
— Покажу, как мои предки ломали людей. Даже их души после смерти не находили покоя. Его голос стал шепотом из—под земли. — Хочешь?
Он вдохнул — и запел.
"Льются волны, льются реки, льются алой кровью вены..."
Стены застонали. Камни трескались, будто слова вгрызались в них когтями.
"Солнце в каждом человеке, заглушает в себе стены..."
Туман вскипел, превращаясь в клубы чёрного дыма.
"До упора в доме краны, что сухого места нету..."
Орочимару — нет, незнакомец — зашатался. Его форма поплыла, как размытый силуэт.
"Я решил с утра пораньше, утопить свою планету..." (песня гр. Идефикс "Масло")
Удар.
Фигура саннина распалась. Одежда сменилась на тёмный плащ, волосы стали короче.
— Наследник, молю! Хватит! — незнакомец прижал ладони к ушам, голос сорвался в искреннем ужасе.
Вальмонт замолчал.
Тишина.
— ...Хм.
Итачи наблюдал за ним с нечитаемым выражением. Одобрение? Или предостережение? Кабуто прижался к стене, впервые за всю дорогу не смея записывать. Саске сжал кулаки — но не вмешивался. Гаара первым нарушил молчание:
— Так кто ты?
Незнакомец поднял голову. Его глаза горели неестественным синим.
— Я... страж.
Вальмонт замолчал, но напряжение в воздухе не спало. Его голос, всё ещё грубый и низкий, будто пробивался сквозь годы, которых он не прожил, прозвучал снова:
— Ну и? Зачем ты сюда привёл? Плату взял — показывай. Если оно того не стоило, я продолжу петь.
Страж, всё ещё прижимающий руки к ушам, резко закивал.
— Ваш... ваш посланник сказал, что вы будете проплывать рядом. Его голос дрожал. — Я страж цепи островов, которые скрывают врата. И мы не хотим, чтобы вы жертвовали собой, соединив кольца.
Вальмонт медленно перевёл взгляд на остальных. "Посланник?"
— Ваш посланник... хочет найти возможность отдать другую жертву кроме вас.
Тишина.
— Орочимару? — Кабуто наконец оторвался от стены, глаза за очками сузились.
Все переглянулись. Вальмонт, уже вернувшийся к своему обычному голосу, но всё ещё чувствующий дрожь в пальцах, спросил:
— Где он?
Страж поспешно махнул рукой вглубь туннеля.
— Позвольте, тут недалеко осталось! Я не лгу, клянусь!
Саске, не меняя выражения лица, буркнул:
— Веди уже.
Гаара молча кивнул. Никто не сказал ни слова о том, что только что произошло. Ни о песне, ни о глазах Вальмонта, ни о том, как стены содрогнулись от его голоса. Саске и Гаара просто шагнули за стражем, будто ничего необычного не случилось. Они принимали его и таким.
Туннель вился вниз, стены, покрытые влажным мхом, скользили под пальцами. Вальмонт, увлекшись размышлениями, не заметил выступающий камень. "Если посланник хочет меня спасти... Это может быть дядя Лайсерг? Или сам император через доверенное лицо?.. Или... Орочимару? Хотя зачем ему..."
— Осторожно.
Твердая рука Какаши схватила его за плечо в последний момент.
— Да, извините. Всё, я тут.
"Где же саннин?" Страж остановился перед каменной аркой, затянутой пеленой тумана.
— Он там.
За пеленой смутно угадывалась фигура — высокая, с распущенными черными волосами. Орочимару. Но что—то было не так.
— Ты... связан? — первым спросил Саске.
Фигура повернулась. Орочимару стоял, обвитый мерцающими водяными цепями. Его желтые глаза горели — но не безумием, а ясным осознанием.
— Не совсем так, — ответил он. — Я... добровольно остался.
Вальмонт шагнул вперед:
— Почему?
— Потому что нашел способ.
Орочимару поднял руку, насколько позволяли путы. В его пальцах мерцал странный камень — темный, с прожилками, будто застывшая кровь.
— Это — "Сердце Прилива". Оно может заменить живое сердце в ритуале.
— Откуда...?
— Ваш "посланник" дал мне подсказку, — змей усмехнулся. — Тот, кто знает истинную цену жертв.
— Кто он? — потребовал Вальмонт.
Орочимару покачал головой:
— Он предпочитает оставаться в тени. Пока.
Итачи, до сих пор молчавший, внезапно напрягся:
— Мы не одни.
Из тумана выступила новая фигура... Вальмонт резко поднял голову, его брови сдвинулись в жесткой складке.
— Подожди. Если это всё про условия жертвы — почему мы решаем это сейчас? — он ткнул пальцем в камень в руках Орочимару. — Мы ещё даже не собрали всех зверей! Впереди месяцы работы!
Страж, всё ещё избегающий прямого взгляда, нервно облизнул губы:
— Первое освобождение выполнил глава рода... Но дальше цепочка начнётся. И условия жертвы закрепятся.
— Но кольца—то мне сейчас некуда возвращать! — Вальмонт схватился за артефакт на своей шее. — Они нужны для освобождения хвостатых!
— Кольца останутся у вас, наследник, — прошептал страж, наконец подняв глаза. В них читался странный страх—и—уважение после той песни.
Из пелены внезапно выступила фигура. Высокая, в плаще с капюшоном, скрывающим лицо.
— Потому что выбор нужно сделать до первого освобождения, — раздался голос. Женский.
Все замерли. Вальмонт узнал этот голос. Мать? Но нет — когда туман чуть рассеялся, перед ними стояла незнакомая женщина с глазами цвета штормового моря. Орочимару вдруг засмеялся — резко, почти истерично:
— Вот и наша благодетельница! Скажите, леди Узусио, долго вы ещё будете водить нас за нос?
Женщина не ответила. Её взгляд был прикован к Вальмонту.
— "Сердце Прилива" может спасти тебя. Но за него придётся заплатить иначе.
— Чем?
— Памятью о тех, кого любишь.
За спиной Вальмонта Итачи внезапно напрягся.
— Я не понимаю, — прошептал Вальмонт. — Вы предлагаете мне выбор между смертью и... забвением?
— Нет, — женщина сделала шаг вперёд. — Между славной гибелью и проклятой жизнью.
Орочимару вдруг разорвал водяные путы.
— Вот почему я здесь! — его голос гремел. — Я нашёл третий вариант!
Перед глазами Вальмонта мелькали лица: мать, чей голос он едва помнил; дядя Симон с его строгими уроками; Лайсерг, император, который смотрел на него с тихой грустью. Наруто с его дурацкой улыбкой, Саске и Гаара — те, кто стал ближе братьев. Итачи...
Пустота вместо них? Горло сжалось. Он уже открыл рот, чтобы сказать, что выбирает смерть — лучше уйти, чем забыть тех, ради кого стоит жить.
— Есть другой вариант!
Орочимару рванулся вперед, его пальцы впились в камень «Сердце Прилива», который вдруг раскололся, обнажив внутри мерцающую синеву.
— Жертва должна быть добровольной — но не обязательно окончательной! — его голос звенел странной убежденностью. — Я нашёл способ разделить цену.
Женщина—Узусио замерла.
— Ты...
— Да! — Орочимару повернулся к Вальмонту. — Вместо одной жизни — сотня обрывков. Вместо полного забвения — части памяти, которые можно вернуть.
Итачи резко поднял голову, его глаза—шаринганы сузились:
— Ты намеренно ослабил его путы, — это было не вопросом, а констатацией.
Страж опустил взгляд, пальцы нервно перебирали край плаща:
— Мне... приказали.
— Кто?! — голос Вальмонта прозвучал как удар хлыста.
Туман расступился. Из пелены вышел высокий мужчина в просторных одеждах учёного, с волнистыми темно — рыжими волосами, собранными в небрежный хвост. Его глаза — точь—в—точь как у Вальмонта — горели усталым, но твёрдым светом.
Лайсерг. Младший брат матери. Гений, предпочитавший лаборатории дворцовым залам.
— Я, — сказал он тихо. — Потому что никто не должен платить такую цену в одиночку.
Орочимару захихикал, проводя языком по губам:
— Вот он — наш "третий путь". Наука против судьбы. Кровные узы против древних клятв.
Вальмонт замер, чувствуя, как кольцо на его шее начинает теплеть:
— Как это работает?
Лайсерг протянул руку. На его ладони лежал странный прибор — нечто среднее между компасом и астролябией, испещрённое рунами.
— Мы распределим жертву. Каждый, кто согласится, отдаст частичку своей жизненной энергии. Ты не умрёшь. Не забудешь. Но...
Узусио перехватила взгляд учёного, её голос впервые звучал без насмешки:
— ...это навсегда свяжет ваши судьбы.
Саске первым шагнул вперёд:
— Я в деле.
Гаара молча кивнул. Итачи просто посмотрел на Вальмонта — и этого было достаточно. Вальмонт протянул руку, и в следующее мгновение его пальцы сомкнулись с другими: холодные — Саске, привыкшего держать дистанцию, но теперь не отстранившегося. Шершавые, но тёплые — Гаары, чей песок тихо шевелился вокруг их соединённых ладоней. Твёрдые, но умеющие быть нежными — Итачи, чья хватка говорила больше любых слов.
Накрыв их сверху своей второй рукой, Вальмонт скрепил этот молчаливый союз.
— Спасибо вам. Моя жизнь была бы пустой без вас.
Лайсерг поправил очки, и прибор в его руках зажужжал, выпуская голубоватые искры:
— Я тоже в деле. Не думайте, что, задумав всё это, останусь в стороне. — Он повернул диск устройства, и руны вспыхнули. — Пятеро участников... И шестой.
Из тени шагнул Орочимару. Его жёлтые глаза сверкали неестественным азартом:
— Неужели думали, что я пропущу такой эксперимент?
Кабуто, до сих пор молчавший, резко вдохнул:
— Мой господин, это опасно даже для вас!
— Тем интереснее, — прошипел саннин, протягивая руку к кругу.
Лайсерг нажал на центральный кристалл прибора.
— Устройство перераспределит энергию. Каждый отдаст часть своей жизненной силы, воспоминаний... или чего—то ещё.
— "Чего—то ещё"? — переспросил Саске.
Учёный избежал прямого ответа, поправив очки. Узусио наблюдала за происходящим, скрестив руки. Её взгляд задержался на Лайсерге, и в нём мелькнуло узнавание.
— Ты...
— Да, — коротко кивнул он, не отрываясь от прибора. — Тот самый.
Прибор Лайсерга загудел громче, когда Кабуто неожиданно присоединил свою руку к общему кругу. Его пальцы дрожали — то ли от волнения, то ли от страха.
—Семь участников... — пробормотал Лайсерг, поправляя очки. — Это меняет расчеты.
Вальмонт почувствовал, как по его руке пробежал странный холод. Устройство начало работать, вытягивая из каждого что—то важное: Саске слегка пошатнулся — его вечное напряжение, броня одиночества, начала таять. Гаара впервые за долгое время ощутил, как песок на его теле стал просто песком, без зловещего шепота Шукаку. Итачи закрыл глаза — боль от старых ран внезапно ослабла.
—Что именно мы теряем? — резко спросил Саске.
Лайсерг избегал прямого взгляда:
—Каждый отдает то, что может. Силу. Боль. Воспоминания. Не всегда плохое...
Орочимару смеялся, когда прибор начал вытягивать из него... что—то темное. Чернильные пятна расползались по его коже.
—Наконец—то! — прошипел он. — Эти проклятые оковы...
Кабуто ахнул:
—Господин, вы... избавляетесь от проклятия?
—Не только, — глаза Орочимару сверкали. — Я получаю доступ к их знаниям. К памяти Узусио.
Узусио вдруг вскрикнула, когда прибор коснулся ее энергии.
—Ты... — она смотрела на Лайсерга с ужасом и узнаванием. — Тот мальчик из храма?
Лайсерг наконец поднял голову, и Вальмонт увидел в его глазах что—то новое — глубокую, старую печаль.
—Да. Я выжил. В отличие от твоей дочери.
Итачи резко повернулся к ним, его шаринган закрутился быстрее. Казалось, он что—то понял...
Вальмонт вскрикнул, вцепившись в свитер над сердцем. Перед глазами всплыли образы:
Шестилетний он, дрожащие руки, залитые кровью. Искаженные ужасом лица придворных. Крики... Мгновение — и воспоминание начало расплываться, будто его смывает дождь.
"Такое... я не против потерять", — подумал он с горьким облегчением.
Но то, что уходило от одного, проявлялось у других: Саске вдруг вздрогнул — в его сознании всплыл запах крови из клана Учиха. Гаара застонал, увидев песок, окрашенный в багровое. Даже Кабуто побледнел, будто увидел что—то ужасное. Лайсерг тревожно посмотрел на прибор:
"Энергия перераспределяется... Воспоминания ищут новые сосуды".
Орочимару закатил глаза от наслаждения, когда черные пятна окончательно сошли с его кожи.
"Наконец—то! Эти проклятые ограничения, наложенные старейшинами..."
Кабуто смотрел на него с благоговением:
—Господин, вы... свободны от запретов?
Орочимару ухмыльнулся:
—Свободен изучать запретные техники. И кое—что... забрать.
Узусио дрожала, глядя на Лайсерга:
—Ты выжил... А моя Айми...
Лайсерг снял очки, протирая их:
—Твоя дочь спасла меня в том горящем храме. Потому я и создал это устройство — чтобы больше никто не должен был выбирать между чьей—то жизнью и памятью.
Итачи наблюдал за ними, его шаринган медленно вращался. Казалось, он что—то понял о природе жертв... Вальмонт потер переносицу, пытаясь отвлечься от странного хода мыслей. "Как много Итачи вообще знает обо мне? Ну, кроме того, что случилось на острове... Разве что я — 'парень его младшего брата'... и тот случай в туалете..."
Губы сами собой дрогнули в улыбке. "Хотя бы это воспоминание не уйдет. Хотя... остальные—то тоже видели. Двое даже участвовали. Тьфу, о чем я вообще думаю в такой момент?!"
Но слова Саске о том, что "Итачи всё видел", периодически всплывали в голове, заставляя кровь приливать к щекам.
Итачи, будто уловив его взгляд, повернулся. Его шаринган уже не горел, но взгляд был невероятно сосредоточен.
— Я возьму часть твоих воспоминаний, — сказал он просто, как будто предлагал подержать сумку.
— Ч... что? — Вальмонт заморгал.
— Тех, что о шестилетнем тебе. Если они причиняют боль — мне не сложно.
Саске нахмурился:
— Нии—сан...
— Я знаю, что делаю, — Итачи слегка наклонил голову. "И знаю, почему он так боится забыть даже самые неловкие моменты..."
Этот взгляд говорил больше слов. Итачи понимал. Возможно, даже догадывался, что для Вальмонта даже те воспоминания — доказательство, что он жил. Что его жизнь — не только кровь и жертвы.
Лайсерг наблюдал за ними, затем кивнул:
— Если оба согласны — устройство позволит.
Вальмонт колебался. Отдать боль — да. Но...
— А ты точно сможешь вынести?
Итачи почти улыбнулся:
— После всего, что я видел? Легко.
И в этот момент Вальмонт понял — Итачи берет их не из жалости. А потому что сам хочет помнить — каким Вальмонт был до всей этой истории. Вальмонт стоял, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Губы дрожали, когда он пытался подобрать слова.
"Как объяснить? Это не просто картинка из прошлого... Это страх, который грызет изнутри. Желание исчезнуть. Чувство, будто ты — ничто. А потом... та ярость, за которую до сих пор и стыдно, и нет."
Он закрыл глаза, и перед ним снова встал тот день.
Тени деревьев казались тогда слишком длинными, а смех наложниц — слишком громким.
—"Ты сирота, Сарин огрызок! Жаль, не погиб тогда же, вместе с матерью!"
Щипки. Пинки. Слезы, которые он глотал, стиснув зубы.
—"Пусть кто—нибудь придет... Пусть это закончится..."
А потом — её слова. О матери.
—"Рыжая потаскуха, с кем она шлялась? Вот добегалась!"
И — щелчок в сознании. Вальмонт помнил, как ногти почернели, превратившись в когти. Как голос, дрожавший от слез, вдруг стал глубоким, полным холодной ненависти.
—"Падите ниц и умоляйте о пощаде, жалкие ничтожества. Я хочу, чтобы вы умерли в мучениях!"
А потом...
Кровь. Много крови. И удовлетворение, от которого теперь тошнило.
Он поднял глаза на Итачи. "Как передать это? Он увидит... всё. И потом даже смотреть на меня не захочет." Но старший Учиха стоял спокойно, его темные глаза не выражали ни осуждения, ни страха. Только... понимание.
— Я видел худшее, — сказал он тихо. — И в себе, и в других. Ты не испугаешь меня.
Когда Лайсерг активировал устройство, Вальмонт почувствовал, как что—то отрывается от его сознания. Перед глазами Итачи промелькнули образы: маленький Вальмонт, прижавшийся к стене. Кровь на детских руках. Ужас и ярость, смешавшиеся в одно. И... Нечто еще.
Он увидел главное — что даже в той ярости Вальмонт не наслаждался. Что боль осталась, а удовлетворение от мести — нет. И это... Делало его человечным. Младший Учиха наблюдал за братом — и видел, как его глаза смягчились. Так Итачи смотрел только на него самого. И Саске... Понял. Тишина повисла густая, будто туман перед рассветом. Вальмонт чувствовал, как все увидели его боль — ту, что он так тщательно прятал. Гаара стоял, скрестив руки, его песок медленно перетекал между пальцами. В его глазах читалось понимание — он тоже знал, каково это, когда ненависть рвется наружу.
Саске молчал, но его взгляд скользнул к Итачи — будто спрашивал: "Ты действительно хочешь это нести?" Итачи не отвечал. Он просто принял это воспоминание, как принимал все в своей жизни — без осуждения, без страха.
Лайсерг резко выдохнул, его пальцы сжались в кулаки.
— Если бы я тогда знал... — его голос дрогнул, впервые за долгие годы. — Поганой метлой разогнал бы этих тупых куриц. Ногтя не стоили ни Сары, ни тебя.
Вальмонт сжал его руку в ответ.
— Знаю, дядя. Всё в порядке.
Какаши, стоявший чуть поодаль, кивнул — коротко, но значительно. Он не говорил лишних слов. Он просто был рядом. Итачи медленно поднял глаза.
— Ты не один, — сказал он просто.
И в этих словах не было жалости. Была твердость. Вальмонт почувствовал, как что—то сдвинулось внутри. Раньше Итачи был для него легендой. Потом — спасением. Теперь...
Теперь он стал человеком, который знал его. Всего. Даже самое темное.
Саске наблюдал за ними, и в его взгляде не было ревности. Было... признание. "Брат выбрал его. Значит, в этом есть смысл." Орочимару же, напротив, улыбался — но не злобно, а с любопытством.
— Интересно... — прошептал он. — Что еще свяжет вас, когда ритуал завершится?
Они стояли тесным кругом — странное собрание душ, связанных невидимыми нитями. Вальмонт окинул взглядом каждого:
· Какаши — учитель, чья маска скрывала больше, чем показывала, но в чьей преданности не приходилось сомневаться.
· Итачи — тот, кто принял его тьму, не дрогнув.
· Лайсерг — дядя, чья холодная логика вдруг дала трещину, обнажив давнюю боль.
· Саске — младший Учиха, чье молчание говорило громче слов.
· Гаара — песчаный демон, чьи раны так походили на его собственные.
· Орочимару — вечный провокатор, наблюдавший за всем со змеиным любопытством.
· Кабуто — одержимый тень, чьи мотивы оставались загадкой.
"Ни врагов, ни чужих... только те, кто видел меня — разного", — подумал Вальмонт, и на губы прокралась улыбка.
Лайсерг настраивал устройство, когда Кабуто неожиданно шагнул вперед:
— Я тоже... поделюсь.
Все замерли. Даже Орочимару приподнял бровь.
— С кем? — резко спросил Саске.
Кабуто улыбнулся — слишком сладко, чтобы быть искренним:
— С тем, кто поймет.
Его пальцы дрогнули, и поток воспоминаний рванулся не к Итачи, не к Вальмонту... а к Гааре. Песчаный демон вздрогнул, когда перед ним всплыли образы: маленький Кабуто, роющийся в архивах в поисках хоть клочка информации о родителях. Ночи, проведенные в одиночестве среди свитков, когда единственной "семьей" были слова на пергаменте. Момент, когда он впервые увидел Орочимару — и обрел цель. Гаара сжал зубы. Он понимал это слишком хорошо — голод по принадлежности, по месту.
Старший Учиха не сводил глаз с Вальмонта. Его взгляд изменился — стал глубже. Раньше он видел в нем спасенного. Потом — равного. Теперь... "Ты не просто носитель тьмы. Ты выбрал свет, несмотря на всё", — говорили его глаза. Саске заметил это — и кивнул, словно давая молчаливое разрешение. "Самое страшное — не тьма, а..."
Орочимару вдруг рассмеялся:
— Как трогательно! Вы все делитесь болью... а я поделюсь знанием.
Его рука протянулась к устройству, и в круг хлынули чужие воспоминания:
Древние ритуалы. Запретные техники. И... лицо женщины с глазами, как у Узусио.
Лайсерг вскрикнул:
— Мать?!
Вальмонт почувствовал, как сознание захлестнуло волной чужих знаний: формулы, чертежи, ритуальные круги... Глаза Итачи, еще секунду назад такие понимающие, теперь отражали лишь беспокойство — он видел, как парень теряется в этом потоке.
— Держись, — его голос прозвучал сквозь шум в голове, словно якорь.
Но всё изменилось, когда раздался возглас Лайсерга. — Мать?!
Вальмонт резко обернулся. Перед глазами всё еще стоял образ из воспоминаний Орочимару:
Женщина с глазами цвета штормового моря. Те самые глаза, что сейчас были у Узусио.
— Бабушка? — прошептал он.
Лайсерг, обычно такой сдержанный, сжал устройство так, что костяшки пальцев побелели.
— Она... не умерла. Она стала этим.
Узусио стояла неподвижно, но её губы дрогнули:
— Я не могла вернуться. После того ритуала... меня стёрли из реальности.
Вальмонт почувствовал, как почва уходит из—под ног.
"Значит, бабушка — не просто погибшая. Она стражница. И, возможно... часть ритуала, который мне предстоит завершить."
Тем временем Кабуто наблюдал, как воспоминания, переданные Гааре, делают свое дело. Песчаный демон стоял, слегка нахмурившись, но не отстраняясь.
— Ты искал семью... как и я, — тихо сказал Гаара.
Кабуто улыбнулся — впервые почти искренне:
— Да. Но я нашел нечто большее. Цель.
Его взгляд скользнул к Орочимару, затем к Итачи.
— А ты? Что ты ищешь?
Итачи не сводил глаз с Вальмонта. Его взгляд больше не был просто понимающим — теперь в нем читалось признание. "Ты не только наследник. Ты — продолжение истории, которую даже я не до конца понимаю."
Саске, наблюдавший за этим молча, вдруг сказал:
— Брат... ты видишь это?
— Да, — ответил Итачи. — И теперь выбор стал сложнее.
Вальмонт резко поднял руку, словно пытаясь остановить поток нестыкующихся фактов.
— Подождите... — его голос звучал сдавленно. — Бабушку звали иначе. И выглядела она...
Он мысленно вызывал образ из семейного портрета: строгая женщина с каштановыми волосами, собранными в тугой узел, совсем не похожая на эту морскую стражницу.
— Простите, — он сложил ладони перед Узусио в жесте извинения, — но у нас есть фотографии. Бабушка была сестрой императоров—близнецов Лиана и Мелиссы. Они... женились друг на друге, — он бросил взгляд на Орочимару, — и вы знали деда Лиана. У них было четверо детей, включая бабушку. Разве не так?
Лайсерг медленно кивнул, поправляя очки.
— Да. Только...
— Только что?!
— Мать была замужем дважды. — Учёный говорил методично, как на лекции. — Первый муж, отец Сары, умер. Второй... мой отец... ушёл, но обеспечил меня. Портрет писали до второго брака — тогда она красила волосы.
Вальмонт почувствовал, как почва уходит из—под ног.
— Она изучала древние ритуалы, — продолжал Лайсерг. — Магию сирен. Истоки нашего голоса...
Орочимару внезапно засмеялся — резко, почти истерично:
— И нашла способ слиться с духом острова! Добровольно стала Узусио после того неудачного
ритуала!
Узусио (бывшая бабушка?) закрыла лицо руками.
Тем временем Гаара стоял, сжимая виски. Воспоминания Кабуто бились в его сознании:
Сцены вскрытия тел. Эксперименты с ДНК хвостатых. И... чертежи.
— Ты... — песчаный демон выдохнул, — пытался воссоздать искусственного джинчуурики?
Кабуто улыбнулся, но в его глазах читалась тревога:
— А ты понял, да? Шукаку в тебе... не единственный.
Итачи между тем смотрел на Вальмонта с новой интенсивностью.
— Теперь ты понимаешь? — спросил он тихо. — Если твоя бабушка стала частью ритуала...
— ...то и мне грозит не просто смерть, — закончил Вальмонт, — а превращение.
Саске резко сжал кулаки:
— Брат, ты знал?
Но Итачи смотрел только на Вальмонта — с болью и решимостью одновременно.
Лайсерг резко встряхнул головой, поправляя очки нервным жестом:
— Не совсем так. ДНК матери в Вальмонте — лишь четверть. Наша родословная считается преимущественно по отцовской линии, а он... — учёный бросил взгляд на племянника, — ...из клана Повелителей Грома. Сара не изменилась, я тоже. Риск минимален.
Он ткнул пальцем в синие пряди Вальмонта:
— Видишь? Цвет волос, этот твой... "низкий голос" — всё отцовское наследие. Узусио в тебе — капля.
Вальмонт машинально провёл рукой по шее, чувствуя, как кожа под пальцами горит. Взгляд Итачи, пристальный и слишком заинтересованный, заставлял сердце биться чаще.
— Итачи—сан... — Вальмонт сделал шаг вперёд, — про какой выбор ты говорил? Извини, но свалилось всё разом — и про бабушку, и про это...
Старший Учиха замер на мгновение, затем медленно поднял руку. В воздухе возникла иллюзия — два пути:
1 Тропа, где Вальмонт завершает ритуал и становится новым стражем, как бабушка.
2 Дорога, где устройство Лайсерга разрывает цикл, но...
— ...но тогда кто—то другой станет якорем, — тихо закончил Итачи.
Тем временем Гаара стоял, сжимая в кулаке песок. Образы из памяти Кабуто всё ещё плясали перед глазами:
Лаборатория. Клоны. Искусственный сосуд для биджу...
Медик приблизился, шепча:
— Представляешь? Шукаку — лишь первый шаг. Мы могли бы создать совершенного джинчуурики...
Песок вокруг Гаары взвихрился.
— Ты предлагаешь предать их? — его голос звучал хрипло.
Кабуто улыбнулся:
— Я предлагаю выбор.
Орочимару вдруг вклинился в диалог, раздвигая группу:
— Есть третий вариант! — его глаза горели. — Мы используем моего змея как временный сосуд. На год. Два. Пока не найдём...
Лайсерг резко обернулся:
— Кого ты на самом деле ждёшь, саннин?
Тишина. Затем Орочимару рассмеялся — и показал последнее воспоминание:
Человека в маске. С глазами, как у Итачи.
Тишина повисла густая, как туман над болотом. Вальмонт стоял, глядя на Гаару, его голос звучал тихо, но с неожиданной твёрдостью.
— Гаара... — он сделал шаг вперёд, словно пытаясь достучаться. — Прежде чем принимать его предложение, вспомни — этот парень уже не раз менял маски. Орочимару хотя бы остаётся собой, каким бы он ни был. Но Кабуто...
Пальцы Вальмонта сжались в кулаки.
— Он как чистый лист. Может нарисовать любую личность. Любые эмоции. Любую ложь. Я пытался понять его. Протягивал руку. Предлагал стать частью семьи — по крови или нет, неважно. Если бы тест не совпал, мы бы стали братьями.
Глаза Вальмонта на мгновение потускнели.
— Он выбросил это. Как использованный свиток. И чего достиг? — голос дрогнул. — Теперь он для меня просто... знакомый. Чужой. Гость острова. И всё.
Вальмонт посмотрел Гааре прямо в глаза.
— Ты добрый. Сердечный. Но стоит ли открывать душу тому, кто видит в нас лишь экспонаты?
Песок вокруг Гаары зашевелился, будто в ответ на его внутреннюю бурю.
— Мы освободили Шукаку. Но он остался с тобой, потому что ты стал ему семьёй. Думаешь, он обрадуется, если ты сам шагнёшь во тьму? Ты видел, во что превратился Кабуто на арене. Мне до сих пор трудно смотреть на него и не вспоминать тот момент. — Вальмонт глубоко вдохнул. — Он не чувствует. Не привязывается. Даже мстить ему бессмысленно — поэтому я не стал. Но... — Он сделал шаг ближе, голос стал тише, но твёрже. — Если ты всё же решишься — я приму твой выбор. И... поддержу.
Гаара замер. Его песок медленно стекал по пальцам, будто обдумывая каждое слово. Кабуто наблюдал за ними с холодной ухмылкой, но в его глазах мелькнуло что—то... разочарованное?
А Вальмонт думал лишь об одном: "Если он уйдёт с ним... Кабуто сломает его. И даже если Шукаку потом разорвёт медика в клочья — это не вернёт Гаару прежним."
Вальмонт внезапно шагнул вперед и крепко обхватил Гаару за плечи, прижав к себе. Песчаник на мгновение застыл, его песок дрогнул, но не атаковал.
— Твоё сердце только начало биться, — прошептал Вальмонт, чувствуя, как Гаара напрягся. — Ты только учишься чувствовать. Дай себе время. Во тьме нет ничего хорошего — она не согреет, не даст ответов. Я был там... и нашёл лишь холодный тупик.
Гаара не ответил, но его пальцы слегка вцепились в рукав Вальмонта.
Кабуто фыркнул, поправляя очки:
— Как мило. И насколько много ты на самом деле знаешь обо мне?
Саске, до этого молчавший, резко повернулся:
— А что он сказал не так? Ты действительно мастер перебегать из стороны в сторону. Кто это оценит?
Глаза Вальмонта потемнели, когда он медленно повернулся к Кабуто:
— Давай начистоту. Ты не предал моё доверие? Не измазал бинди? Не воровал мои вещи? Не бегал за Итачи с похабными шутками? — каждый вопрос звучал как удар. — Для тебя всё это — просто развлечение. И теперь ты хочешь поиграть с Гаарой?
Кабуто замер. На секунду в его глазах мелькнуло что—то... уязвлённое.
— Ты ничего не понимаешь, — прошипел он, но голос дрогнул.
Орочимару наблюдал за этим с нездоровым интересом.
Песчаник медленно отстранился от Вальмонта. Его глаза метнулись между Кабуто и остальными.
— Я...
Он посмотрел на свои руки, где песок кружился, будто отражая его смятение.
— Я не пойду во тьму. Но... — он бросил взгляд на Кабуто, — и не стану осуждать того, кто в ней застрял.
Кабуто резко отвернулся, но все видели — его пальцы дрожали.
"Почему? Злость? Боль? Или... стыд?"
Вальмонт сжал кулаки. "Если Гаара решит помочь ему... смогу ли я отпустить?"
Вальмонт закатил глаза, его голос звучал резко, почти беспощадно:
— Серьёзно? Тогда объясни причины своих поступков. Ладно, твою беготню за Итачи—саном опустим. Но всё остальное?
Кабуто сжал зубы, но не ответил.
— Я поверю, что сначала ты был рад своей роли "новоявленного родственника". Я видел это тогда, на кухне. Всё было настоящим — вот почему мне стало так обидно! Не за себя — за тебя!
Глаза Вальмонта горели.
— А потом я подумал — да ну нахрен я за него беспокоюсь? Если ему всё равно? Потом ты показал своё истинное лицо в бою, а сейчас пытаешься соблазнить Гаару своей ложью?
Кабуто резко вскинул голову:
— Это не ложь!
— Да? — Вальмонт шагнул вперёд. — Разве не ложь твоя трусость?
Кабуто замер.
— Трусость? — его голос дрогнул.
— Ну да, — Вальмонт не отводил взгляда. — Ты с удовольствием хватаешь новое, рассматриваешь, щупаешь, нюхаешь. Пытаешься познать, влезть внутрь. А когда это начинает прорастать в тебе чувствами — ты пугаешься и бежишь. Боишься.
Пауза.
— Я сейчас это понял. Твою уязвимость. И почему Гаара — настолько мудрый, настолько крепко стоящий на ногах — хочет дать тебе, мятущейся душе, шанс.
Песчаник молча наблюдал за перепалкой. Его песок медленно струился между пальцами, будто обдумывая каждое слово.
В воспоминаниях Кабуто он увидел не только лаборатории и эксперименты. Он увидел: мальчика, рывшегося в архивах в поисках хоть крупицы информации о родителях. Того, кто цеплялся за Орочимару, потому что больше не было никого. Кого—то, кто боялся привязанностей, потому что каждый раз терял их. И сейчас, глядя на Кабуто, Гаара видел то же самое, что когда—то было в нём самом — страх перед теплом, которое может обжечь.
— Ты не один, — тихо сказал Гаара.
Орочимару, до этого наблюдавший со стороны, вдруг напрягся. Его змеиные глаза сузились.
— Кабуто... — он произнёс это имя с неожиданной осторожностью.
Что его так встревожило? Возможно, то, что в глазах его ученика на секунду мелькнуло нечто настоящее — не манипуляция, не игра. Страх. Страх того, что его раскусили.
"Значит, Гаара выбрал его. Бросает меня?.." Острая боль царапнула внутри, но Вальмонт лишь закусил губу, сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. "Мастер отношений, да. Люди приходят, увлекаются... а потом уходят. И что? Я должен цепляться?"
Но когда он заговорил, голос звучал спокойно:
— Нет, я не судья. Меня тоже многое пугает. Я сам корежил себя за ошибки. Но сейчас я беспощаден — ради Гаары.
Он посмотрел прямо на Кабуто:
— Я хочу, чтобы он увидел тебя настоящего. Что ты на самом деле хочешь от него? Соратника по лаборатории? Будущий Кадзекаге даст тебе carte blanche на вивисекцию под присмотром Шукаку? Серьёзно? Как долго ты проживёшь после этого?
Песок вокруг Гаары слегка зашевелился, но он молчал.
— Или... в Гааре ты увидел родственную душу? Хочешь стать другом?
"Гаара никогда не говорил, что любит. Ирония. Я — гид, открывший ему мир чувств... но теперь должен отпустить? А если Кабуто снова предаст? Если сломает его?"
Лайсерг, наблюдавший за племянником, наконец вмешался:
— Ты не думал, что это влияние Орочимару? Кабуто с детства учился притворяться, чтобы быть полезным. Чтобы его не бросили.
Вальмонт кивнул:
— Понимаю, дядя. Но приглашение Гаары — не просто "пойдём в миссию". Это что—то серьёзное. И я должен понять — ошибается ли он.
Он повернулся к Кабуто, и в его глазах вспыхнула холодная ярость:
— Если ты разобьёшь ему сердце... я найду тебя. Где бы ты ни был. И заставлю ответить. Исполню твоё самое заветное желание в Гроте Иллюзий... и запру там. Будешь переживать пик наслаждения сотни раз — пока не сойдёшь с ума.
Саске сглотнул, явно представив эту перспективу. Какаши заинтересованно хмыкнул. Итачи... смутился? Кабуто стоял, сжимая кулаки. Его губы дрожали:
— Ты...
Он посмотрел на Гаару — и в его глазах мелькнуло что—то настоящее. Страх? Боль? Или... надежда? Саннин вдруг сделал шаг назад, его змеиные глаза сузились.
— Кабуто... — его голос звучал предостерегающе.
Боялся ли он, что ученик вырвется из—под контроля? Песчаник наконец разжал губы:
— Я не предлагаю лабораторию. Я предлагаю... попробовать. Без лжи. Без масок. — Он протянул руку. — Выбор за тобой.
Воспоминания нахлынули внезапно, обжигая изнутри: Дверь туалета, распахнувшаяся тогда...
Гаара, вошедший с решимостью в глазах... Их первый поцелуй — робкий, но настоящий. Тёплые руки, обнимавшие так крепко, будто боялись отпустить. Ночи втроём, когда казалось, что больше никто не нужен — только этот маленький мир, только они... "Что изменилось?" Горло сжало, но внутренний голос, неожиданно мягкий, прошептал: "Может, ему просто нужно что—то другое. Не ты. Смирись." Вальмонт стиснул зубы. "Не плачь. Не дави на него. Он уже сделал выбор."
— В Суне меня с драконом и Учихами всё равно не приняли бы, — он фыркнул, пытаясь шутить, но вышло плохо. — Куда им этот цирк с конями?
Его взгляд скользнул к Саске. "А ты? Ты тоже уйдёшь?"
Медик стоял, глядя на протянутую руку Гаары. Его пальцы дрожали.
— Я...
Он посмотрел на Орочимару — и отшатнулся, будто увидев что—то пугающее.
— Я не могу.
Гаара не опустил руку:
— Почему?
— Потому что... — Кабуто закусил губу. — Я не знаю, как быть настоящим.
Саннин наблюдал за этим с странной улыбкой.
— Как интересно... — прошептал он. — Ты боишься свободы, Кабуто?
Его взгляд скользнул к Вальмонту:
— Или того, что он прав?
Песчаник медленно опустил руку.
— Я не буду ждать вечно, — сказал он тихо. — Но дверь открыта.
Затем повернулся к Вальмонту — и в его глазах читалось сожаление. "Прости."
Вальмонт почувствовал, как что—то рвётся внутри. "Значит, конец."
Но он лишь кивнул — потому что любил его достаточно, чтобы отпустить.
Глаза Вальмонта жгло, но он стоял неподвижно, сжав кулаки до побелевших костяшек. "Бежать хочется. Зарыться в подушку и выть. Но куда? Это и есть цена — стоять, когда внутри всё рвётся на части."
Слеза скатилась по щеке, но прежде, чем он успел её стереть, чьи—то пальцы опередили его. Большой палец Саске аккуратно провёл по мокрой коже, а его вторая рука сжала плечо Вальмонта.
— Думаешь, я уйду? — спросил Учиха тихо, но твёрдо.
Вальмонт фыркнул, пытаясь скрыть дрожь в голосе:
— А вдруг? Я уже, знаешь ли, всякое повидал...
Слова застряли в горле колючим комом.
Тем временем медик исчез — растворился в тени, как всегда. Но на этот раз... Орочимару не побежал за ним. Вместо этого саннин улыбался, наблюдая, как Гаара смотрит в ту же сторону.
— Он вернётся, — прошептал змей. — Когда поймёт, что бежать некуда.
— Ты отпустил его, — резко сказал Вальмонт. — Почему?
Орочимару прикрыл глаза, словно наслаждаясь моментом:
— Потому что наконец стало интересно. Кто он без моих уроков? Кем станет без притворства?
Гаара медленно повернулся к Вальмонту. Его песок шевелился у ног, будто нервничая.
— Я не... — он замолчал, не зная, как объяснить.
Саске внезапно сжал плечо Вальмонта сильнее:
— Я никуда не уйду.
Просто. Твёрдо. Как присяга. Голос Итачи прозвучал тихо, но чётко, заставив Вальмонта вздрогнуть:
— Я тоже. — Старший Учиха стоял чуть поодаль, но его тёмные глаза были прикованы к Вальмонту. — Что ты там говорил? "Меня с Учихами и цирк с конями"?
Вальмонт прижал ладони к лицу, чувствуя, как жар разливается по щекам. "Вот и всё. Теперь Итачи знает, что я называю наши отношения "цирком". И видел... ну, всё."
Опустив руки, он набрал воздуха и повернулся к Гааре. Теперь его голос звучал спокойнее, хотя внутри всё ещё бушевала буря.
— Я... понимаю. Для тебя всё было в новинку. Даже самые сокровенные вещи...
"Как тот туалет. Который видел Итачи. Чёрт, опять!" Гаара слегка покраснел, но не отвёл взгляд.
— Ты не виноват. Ведь изначально... обещаний не давал.
"Пусть уйдёт без чувства вины. Без сожалений."
— Так что всё в порядке.
Пальцы Вальмонта нашли руку Саске, всё ещё лежащую на его плече, и сжали её.
Крепко. "Спасибо, что остаёшься."
Лайсерг громко кашлянул, прерывая тягостную паузу. Его взгляд скользнул между Вальмонтом, Саске и Итачи с плохо скрываемым любопытством. "Да уж... Куда сирене без эмоций и любви? Хотя со старшим Учихой я так и не разобрался — как племянник умудряется их приручать? У меня такие вещи никогда не получались..."
— Насчёт ритуала... — начал он, пытаясь вернуть разговор в практическое русло, но его перебил внезапный шорох в кустах.
Итачи стоял чуть в стороне, его обычно невозмутимое лицо выдавало лёгкую задумчивость.
"Что я понял? Что даже в хаосе чувств можно найти порядок. Что Вальмонт... сильнее, чем кажется." Его взгляд встретился с взглядом Саске — и в этой мгновенной молчаливой беседе братья пришли к какому—то соглашению.
— Мы остаёмся, — просто сказал Итачи, и в этих словах был окончательный вердикт.
Саске лишь кивнул, его пальцы слегка сжали плечо Вальмонта.
Где—то в глубине пещеры мелькнула бледная фигура. Кабуто бежал — не к Орочимару, не к выходу, а прочь от всего. Его дыхание сбивалось, а в ушах звенели слова Вальмонта: "Ты боишься. Ты трус." Внезапно он споткнулся и упал на колени.
— Кто я... на самом деле? — прошептал он в пустоту.
Пока ответа не было. Гулкое эхо шагов разносилось по мрачному гроту, когда группа медленно двигалась к выходу. Лайсерг шёл впереди, освещая путь призрачным сиянием своего устройства.
"Кабуто сбежал... но не навсегда," — мелькнуло в голове у Вальмонта. Он чувствовал странную смесь опустошения и облегчения — будто вырвал занозу, которая долго мучила, и теперь осталась только ноющая ранка.
Гаара шёл чуть поодаль, его песок тихо шуршал по камням. Вальмонт украдкой взглянул на него:
"Как теперь общаться? После всего... Да просто быть другом. Даже после того туалета. Чёрт, ну почему всё так сложно?" Неожиданно Гаара замедлил шаг, давая остальным пройти вперёд. Его голос прозвучал тихо, только для Вальмонта:
—Ты... прав. Мне нужно время. Чтобы понять себя. Но это не значит...
Он замолчал, не находя слов. Вальмонт кивнул, не доверяя своему голосу. Иногда молчание говорило больше слов. Орочимару шёл в конце группы, его змеиные глаза блестели в полумраке. Казалось, он был искренне заинтересован происходящим — что само по себе настораживало.
"Настоящий ли он?" — подумал Вальмонт. Но сейчас это было неважно. Главное — они вместе.
***
Все вместе. У выхода из грота их ждал тёплый морской ветер и огромная тень черепахи. Бэнки терпеливо ждала, её древние глаза казались полными понимания.
—Ну что, домой? — Лайсерг обернулся к группе, его голос звучал устало, но с нотками надежды.
Вальмонт в последний раз оглянулся на тёмный проход грота. Где—то там блуждал Кабуто... Но это уже была другая история.
Он вздохнул и твёрдо шагнул вперёд — к новому этапу их странного, запутанного, но такого важного путешествия. Вальмонт стоял на краю платформы, ощущая под ногами мощные движения Бэнки. Солёные брызги освежали лицо, смывая следы усталости и переживаний.
— Страж его точно найдёт? — переспросил он, всё ещё думая о Кабуто.
Лайсерг, устроившийся поудобнее у борта, кивнул:
— Да. Там нельзя задерживаться, но, если не станешь добровольной жертвой — не убьют. Он поправил очки. — Мы направляемся к берегам Суны. Я с вами — заеду в своё поместье, отправлю отчёт брату. Бэнки передаст.
Один за другим они поднимались на спину черепахи. Вода под ногами расступалась, принимая их вес, как будто сам океан помогал им идти вперёд. Саске присел рядом с Вальмонтом, его чёрные глаза изучали горизонт.
— Кто будет следующим хвостатым? Кого освободим?
Вальмонт задумался на секунду, затем пожал плечами:
— Думаю, Курама?
Неожиданно, с другой стороны, к ним присоединился Итачи. Он сел чуть ближе, чем обычно, его плечо почти касалось плеча Вальмонта.
— Курама среди хвостатых самый опасный, — мягко, но твёрдо сказал он. — Стоит ли начинать с него?
Вальмонт вздохнул, закрыв глаза на мгновение.
— Ну... он в курсе наших действий. Если что — поможет. Если захочет.
Он открыл глаза и посмотрел на обоих Учих.
— Но сначала надо сообщить Третьему. И пока мы плывём — тренироваться. Впереди третий этап, дел много.Страж источника Сиамай сказал всё. Возвращение колец — дорога в один конец. И я это принял."
Тануки замер, его глаза сузились до щелочек.
— "Значит, наследник, ты готов умереть?" — голос куноичи звучал почти... восхищённо.
— "Я всё сказал стражу!" — Вальмонт резко повернулся, больше не в силах скрывать раздражение.
И тут тень на воде дрогнула.
— "Но я не согласился с этим", — прозвучало тихо, но чётко.
Итачи поднял руку — и в следующий миг пространство вокруг тануки исказилось. Тень, тянущаяся от зверька, будто провалилась в невидимую пропасть. Голос незнакомки оборвался на полуслове, словно кто—то захлопнул дверь между мирами. Тануки ошалело заморгал, затем рухнул на циновку, слабо запищав. "Тишина"
Наступила странная, звенящая тишина. Даже Бэнки замедлила ход, будто ожидая продолжения.
— Где ты его отправил? — наконец спросил Какаши, один глаз прищурен.
Итачи опустил руку.
— Туда, откуда она пришла.
Гаара наклонился к тануки, перевернул его ладонью вверх. Зверёк дышал, но глаза были пусты, словно кукла.
— Он теперь... просто зверь?
— Пока что.
Вальмонт сжал кулаки. Кольцо на шее жгло кожу.
— Значит, кто—то ещё знает о ритуале... И явно не хочет, чтобы он завершился.
Саске, до сих пор молчавший, резко встал:
— Бэнки снова меняет курс.
И правда — черепаха развернулась, направляясь теперь не к Суне, а к одинокому рифу на горизонте. Над ним кружили чёрные птицы, слишком крупные для чаек...
Тишина на платформе была густой, как туман перед бурей. Даже Кабуто не решался нарушить её — только шепотом бормотал что—то в свой блокнот, время от времени бросая восхищённые взгляды на Итачи.
"Он намного лучше Саске. Совершеннее. Думаю, перед таким ничто не устоит. Вот только… нужно ли это ему? Он такой же загадочный, как и сильный. Интересно, кого он выберет? Говорят, остров Любви пробуждает не только тело, но и сердце…"
Какаши, скрестив руки, нарушил молчание:
— Мы можем как—то повлиять на курс?
Вальмонт покачал головой:
— Нет. Бэнки подчиняется только владыке острова. Хотя дядя говорил, что она довезёт нас до Суны… Значит, это вынужденная остановка.
— А кто такая Узусио? — резко спросил Саске, глядя на Кабуто. — Ты знаешь.
Медик приподнял бровь, но ответил не сразу.
— Узусио… Это имя из старых легенд. — Кабуто поправил очки, и в его голосе вдруг прозвучала необычная серьёзность. — Деревня, уничтоженная ещё до основания Пяти Великих. Говорили, что её жители поклонялись духам моря и могли управлять ими. Но однажды они… исчезли. Без следа.
— И что, одна из них решила ожить в теле тануки? — съязвил Саске.
— Нет. — Кабуто ухмыльнулся. — Но если она говорила через зверя… значит, её дух не упокоился. И она явно знает что—то о ритуале.
Вальмонт сжал кулаки. Кольцо на его шее пульсировало, будто отвечая на близость тайны.
Бэнки замедлила ход, приближаясь к одинокому рифу. Вода вокруг него была неестественно чёрной, а над скалами кружили огромные вороны — слишком большие для обычных птиц.
— Это ловушка? — пробормотал Гаара, песок вокруг его рук зашевелился.
— Или встреча.
Голос раздался снизу. Все резко обернулись. На краю платформы, держась за борт мокрыми пальцами, стоял Орочимару. Его жёлтые глаза светились в темноте, а на губах играла привычная ухмылка.
— Я так и знал, что вы потеряетесь без меня.
— Ты украл свиток, — холодно сказал Итачи.
— Я спас его. — Орочимару ловко вскочил на платформу, с него стекала вода. — Тот тануки был не просто зверем. Кто—то… или что—то… пыталось через него следить за вами. И если бы вы дочитали свиток до конца, то узнали бы, что ритуал с кольцами — не просто возвращение долга.
— А что тогда? — Вальмонт шагнул вперёд.
Орочимару улыбнулся.
— Приглашение.
Над рифом засверкали молнии.
Орочимару выглядел почти обыденно — за спиной болтался походный рюкзак, волосы слегка растрепаны морским ветром. Вальмонт невольно выдохнул: хоть кого—то из потерянных они нашли.
— Придётся немного задержаться, — змей лениво указал на клубящиеся тучи над рифом. — Я прибыл сюда раньше вас. Эти птицы... Итачи, тебе они должны быть знакомы?
Вальмонт бросил взгляд на старшего Учиху. "Ах да, его связь с воронами..."
Саске нетерпеливо перебил:
— Куда это "приглашение"? У нас нет времени на квесты.
Орочимару улыбнулся с непривычной мягкостью:
— Думаю, нам хватит, Саске—кун. Его взгляд скользнул к Кабуто, затем к Вальмонту. — Заодно твой брат отдохнёт от... определённых мечтаний.
Кабуто замер, пальцы непроизвольно сжали блокнот. Вальмонт повернулся к исполинской черепахе:
— Бэнки, подожди нас.
Черепаха медленно моргнула, соглашаясь. В этот момент ослепительная молния ударила в вершину рифа, расколов скалу пополам. За грохотом грома раздался звон металла — будто где—то в глубине качался гигантский колокол.
— Там... дверь? — Гаара прищурился, песок вокруг него заволновался.
Между расколотых камней теперь зиял проход, обрамлённый древними рунами. Воздух над ним дрожал, как над раскалённым железом.
Орочимару первым шагнул вперёд:
— Это не просто риф. Это Чертог Прилива — место, где стирается грань между мирами.
— Зачем нам туда? — Какаши положил руку на повязку, готовый в любой момент открыть глаз.
— Потому что, — змей обернулся, и его жёлтые глаза вспыхнули в темноте, — именно там хранится правда о том, что на самом деле произойдёт, когда кольца вернутся к Источнику.
Вальмонт почувствовал, как символ на его свитере начал жечь кожу.
— Идём.
Трещина в скале зияла, как раскрытая пасть. На её мокрых стенах мерцали синеватые письмена, будто написанные светлячками. Вальмонт провёл пальцем по шершавой поверхности:
— "Чтобы открыть первую дверь, отдайте воспоминание"... Но не простое, — он перевёл взгляд на Орочимару. — Что—то сокровенное.
Змей скользнул вперёд, его пальцы с длинными ногтями коснулись надписи:
— Не забудете. Просто... обнажите.
Тишина повисла тяжёлым покрывалом. Даже Кабуто перестал записывать, замерший с открытым ртом.
Гаара скрестил руки:
— У меня нет воспоминаний, достойных чужих ушей.
Саске фыркнул:
— Бессмысленный театр.
И тогда шаг вперёд сделал... Итачи.
— Я поделюсь.
Он поднял руку к стене. Камни задышали, впитывая его чакру.
— "Тот день, когда я впервые пожалел, что выжил", — его голос звучал ровно, но Вальмонт увидел, как дрогнули ресницы Учихи. — "Я стоял над телом Шисуи. Он улыбался, умирая. А я думал — почему не я?"
Камень вздохнул. Надпись вспыхнула золотым — и скала разошлась, открывая туннель, полный морского тумана. Орочимару ухмыльнулся:
— Как трогательно. Но теперь мы знаем слабость великого Итачи.
Кабуто жадно записывал каждое слово. Туманный коридор сгущался вокруг них, но Вальмонт не обращал внимания на холодную влагу, оседающую на коже. Его пальцы легли на напряженную спину Итачи, осторожно поглаживая, словно пытаясь снять невидимую тяжесть.
— "Всё хорошо," — прошептал он, когда старший Учиха слегка повернул голову. — "Иногда мы жертвуем чем—то, чтобы спасти что—то важнее. Но отдавая свою жизнь, мы хотим, чтобы те, ради кого это было сделано, жили без сожалений."
Итачи замер. Его темные глаза, обычно не выдававшие ни единой эмоции, на миг расширились.
— "Откуда ты..." — он не договорил, но вопрос висел в воздухе. Откуда тебе это знать?
Вальмонт усмехнулся, но в его улыбке не было радости.
— "Это слова моей матери. Дядя записал их и рассказал мне, когда я стал подростком."
Кабуто хмыкнул в стороне, но его насмешливый комментарий потонул в тишине.
Саске, до этого стоявший в стороне, резко шагнул вперед. Без лишних слов он обхватил брата за плечи, крепко прижавшись к нему. Итачи на секунду застыл — затем его губы дрогнули, и в уголках рта мелькнула настоящая, теплая улыбка.
— "Сентиментальность не в наших правилах," — пробормотал он, но не отстранился.
Вальмонт отвернулся, давая им момент. Его взгляд упал на стену туннеля, где туман начал клубиться странными узорами. "Что—то не так"
— "Вы слышите?" — внезапно прошептал Гаара, песок у его ног начал беспокойно шевелиться.
Из глубины коридора донесся женский смех — легкий, как морской бриз, но от этого еще более жуткий.
Орочимару сузил глаза.
— "Мы задержались. Дальше — опаснее."
Туман в туннеле сгустился, будто в ответ на напряжение. Вальмонт стоял напротив Орочимару — или того, кто скрывался под его личиной. Его голос, обычно мягкий, теперь звучал как скрежет камней.
— Достаточно. Узусио, что ты хотела мне показать? — он холодно прищурился. — Даже личину саннина приняла. Быстро же вернулась с того света, куда тебя отправили.
Орочимару замер.
— Ты... — его голос дрогнул, став чуть выше, чуть чужим.
Вальмонт не дал договорить.
— Я чувствую людей. Их ауры, движения, даже ложь — кожей. Ты не Орочимару. Может, и не Узусио. Но кто—то, кому так интересно играть с нами. Он сделал шаг вперёд. — Хватит.
Фигура саннина изогнулась, словно змея перед броском.
— А что ты сделаешь?
Вальмонт улыбнулся. И в этой улыбке не осталось ничего человеческого — только мрак, тот самый, что когда—то заставил содрогнуться даже экзаменаторов.
— Покажу, как мои предки ломали людей. Даже их души после смерти не находили покоя. Его голос стал шепотом из—под земли. — Хочешь?
Он вдохнул — и запел.
"Льются волны, льются реки, льются алой кровью вены..."
Стены застонали. Камни трескались, будто слова вгрызались в них когтями.
"Солнце в каждом человеке, заглушает в себе стены..."
Туман вскипел, превращаясь в клубы чёрного дыма.
"До упора в доме краны, что сухого места нету..."
Орочимару — нет, незнакомец — зашатался. Его форма поплыла, как размытый силуэт.
"Я решил с утра пораньше, утопить свою планету..."
Удар.
Фигура саннина распалась. Одежда сменилась на тёмный плащ, волосы стали короче.
— Наследник, молю! Хватит! — незнакомец прижал ладони к ушам, голос сорвался в искреннем ужасе.
Вальмонт замолчал.
Тишина.
— ...Хм.
Итачи наблюдал за ним с нечитаемым выражением. Одобрение? Или предостережение? Кабуто прижался к стене, впервые за всю дорогу не смея записывать. Саске сжал кулаки — но не вмешивался. Гаара первым нарушил молчание:
— Так кто ты?
Незнакомец поднял голову. Его глаза горели неестественным синим.
— Я... страж.
Вальмонт замолчал, но напряжение в воздухе не спало. Его голос, всё ещё грубый и низкий, будто пробивался сквозь годы, которых он не прожил, прозвучал снова:
— Ну и? Зачем ты сюда привёл? Плату взял — показывай. Если оно того не стоило, я продолжу петь.
Страж, всё ещё прижимающий руки к ушам, резко закивал.
— Ваш... ваш посланник сказал, что вы будете проплывать рядом. Его голос дрожал. — Я страж цепи островов, которые скрывают врата. И мы не хотим, чтобы вы жертвовали собой, соединив кольца.
Вальмонт медленно перевёл взгляд на остальных. "Посланник?"
— Ваш посланник... хочет найти возможность отдать другую жертву кроме вас.
Тишина.
— Орочимару? — Кабуто наконец оторвался от стены, глаза за очками сузились.
Все переглянулись. Вальмонт, уже вернувшийся к своему обычному голосу, но всё ещё чувствующий дрожь в пальцах, спросил:
— Где он?
Страж поспешно махнул рукой вглубь туннеля.
— Позвольте, тут недалеко осталось! Я не лгу, клянусь!
Саске, не меняя выражения лица, буркнул:
— Веди уже.
Гаара молча кивнул. Никто не сказал ни слова о том, что только что произошло. Ни о песне, ни о глазах Вальмонта, ни о том, как стены содрогнулись от его голоса. Саске и Гаара просто шагнули за стражем, будто ничего необычного не случилось. Они принимали его и таким.
Туннель вился вниз, стены, покрытые влажным мхом, скользили под пальцами. Вальмонт, увлекшись размышлениями, не заметил выступающий камень. "Если посланник хочет меня спасти... Это может быть дядя Лайсерг? Или сам император через доверенное лицо?.. Или... Орочимару? Хотя зачем ему..."
— Осторожно.
Твердая рука Какаши схватила его за плечо в последний момент.
— Да, извините. Всё, я тут.
"Где же саннин?" Страж остановился перед каменной аркой, затянутой пеленой тумана.
— Он там.
За пеленой смутно угадывалась фигура — высокая, с распущенными черными волосами. Орочимару. Но что—то было не так.
— Ты... связан? — первым спросил Саске.
Фигура повернулась. Орочимару стоял, обвитый мерцающими водяными цепями. Его желтые глаза горели — но не безумием, а ясным осознанием.
— Не совсем так, — ответил он. — Я... добровольно остался.
Вальмонт шагнул вперед:
— Почему?
— Потому что нашел способ.
Орочимару поднял руку, насколько позволяли путы. В его пальцах мерцал странный камень — темный, с прожилками, будто застывшая кровь.
— Это — "Сердце Прилива". Оно может заменить живое сердце в ритуале.
— Откуда...?
— Ваш "посланник" дал мне подсказку, — змей усмехнулся. — Тот, кто знает истинную цену жертв.
— Кто он? — потребовал Вальмонт.
Орочимару покачал головой:
— Он предпочитает оставаться в тени. Пока.
Итачи, до сих пор молчавший, внезапно напрягся:
— Мы не одни.
Из тумана выступила новая фигура... Вальмонт резко поднял голову, его брови сдвинулись в жесткой складке.
— Подожди. Если это всё про условия жертвы — почему мы решаем это сейчас? — он ткнул пальцем в камень в руках Орочимару. — Мы ещё даже не собрали всех зверей! Впереди месяцы работы!
Страж, всё ещё избегающий прямого взгляда, нервно облизнул губы:
— Первое освобождение выполнил глава рода... Но дальше цепочка начнётся. И условия жертвы закрепятся.
— Но кольца—то мне сейчас некуда возвращать! — Вальмонт схватился за артефакт на своей шее. — Они нужны для освобождения хвостатых!
— Кольца останутся у вас, наследник, — прошептал страж, наконец подняв глаза. В них читался странный страх—и—уважение после той песни.
Из пелены внезапно выступила фигура. Высокая, в плаще с капюшоном, скрывающим лицо.
— Потому что выбор нужно сделать до первого освобождения, — раздался голос. Женский.
Все замерли. Вальмонт узнал этот голос. Мать? Но нет — когда туман чуть рассеялся, перед ними стояла незнакомая женщина с глазами цвета штормового моря. Орочимару вдруг засмеялся — резко, почти истерично:
— Вот и наша благодетельница! Скажите, леди Узусио, долго вы ещё будете водить нас за нос?
Женщина не ответила. Её взгляд был прикован к Вальмонту.
— "Сердце Прилива" может спасти тебя. Но за него придётся заплатить иначе.
— Чем?
— Памятью о тех, кого любишь.
За спиной Вальмонта Итачи внезапно напрягся.
— Я не понимаю, — прошептал Вальмонт. — Вы предлагаете мне выбор между смертью и... забвением?
— Нет, — женщина сделала шаг вперёд. — Между славной гибелью и проклятой жизнью.
Орочимару вдруг разорвал водяные путы.
— Вот почему я здесь! — его голос гремел. — Я нашёл третий вариант!
Перед глазами Вальмонта мелькали лица: мать, чей голос он едва помнил; дядя Симон с его строгими уроками; Лайсерг, император, который смотрел на него с тихой грустью. Наруто с его дурацкой улыбкой, Саске и Гаара — те, кто стал ближе братьев. Итачи...
Пустота вместо них? Горло сжалось. Он уже открыл рот, чтобы сказать, что выбирает смерть — лучше уйти, чем забыть тех, ради кого стоит жить.
— Есть другой вариант!
Орочимару рванулся вперед, его пальцы впились в камень «Сердце Прилива», который вдруг раскололся, обнажив внутри мерцающую синеву.
— Жертва должна быть добровольной — но не обязательно окончательной! — его голос звенел странной убежденностью. — Я нашёл способ разделить цену.
Женщина—Узусио замерла.
— Ты...
— Да! — Орочимару повернулся к Вальмонту. — Вместо одной жизни — сотня обрывков. Вместо полного забвения — части памяти, которые можно вернуть.
Итачи резко поднял голову, его глаза—шаринганы сузились:
— Ты намеренно ослабил его путы, — это было не вопросом, а констатацией.
Страж опустил взгляд, пальцы нервно перебирали край плаща:
— Мне... приказали.
— Кто?! — голос Вальмонта прозвучал как удар хлыста.
Туман расступился. Из пелены вышел высокий мужчина в просторных одеждах учёного, с волнистыми темно — рыжими волосами, собранными в небрежный хвост. Его глаза — точь—в—точь как у Вальмонта — горели усталым, но твёрдым светом.
Лайсерг. Младший брат матери. Гений, предпочитавший лаборатории дворцовым залам.
— Я, — сказал он тихо. — Потому что никто не должен платить такую цену в одиночку.
Орочимару захихикал, проводя языком по губам:
— Вот он — наш "третий путь". Наука против судьбы. Кровные узы против древних клятв.
Вальмонт замер, чувствуя, как кольцо на его шее начинает теплеть:
— Как это работает?
Лайсерг протянул руку. На его ладони лежал странный прибор — нечто среднее между компасом и астролябией, испещрённое рунами.
— Мы распределим жертву. Каждый, кто согласится, отдаст частичку своей жизненной энергии. Ты не умрёшь. Не забудешь. Но...
Узусио перехватила взгляд учёного, её голос впервые звучал без насмешки:
— ...это навсегда свяжет ваши судьбы.
Саске первым шагнул вперёд:
— Я в деле.
Гаара молча кивнул. Итачи просто посмотрел на Вальмонта — и этого было достаточно. Вальмонт протянул руку, и в следующее мгновение его пальцы сомкнулись с другими: холодные — Саске, привыкшего держать дистанцию, но теперь не отстранившегося. Шершавые, но тёплые — Гаары, чей песок тихо шевелился вокруг их соединённых ладоней. Твёрдые, но умеющие быть нежными — Итачи, чья хватка говорила больше любых слов.
Накрыв их сверху своей второй рукой, Вальмонт скрепил этот молчаливый союз.
— Спасибо вам. Моя жизнь была бы пустой без вас.
Лайсерг поправил очки, и прибор в его руках зажужжал, выпуская голубоватые искры:
— Я тоже в деле. Не думайте, что, задумав всё это, останусь в стороне. — Он повернул диск устройства, и руны вспыхнули. — Пятеро участников... И шестой.
Из тени шагнул Орочимару. Его жёлтые глаза сверкали неестественным азартом:
— Неужели думали, что я пропущу такой эксперимент?
Кабуто, до сих пор молчавший, резко вдохнул:
— Мой господин, это опасно даже для вас!
— Тем интереснее, — прошипел саннин, протягивая руку к кругу.
Лайсерг нажал на центральный кристалл прибора.
— Устройство перераспределит энергию. Каждый отдаст часть своей жизненной силы, воспоминаний... или чего—то ещё.
— "Чего—то ещё"? — переспросил Саске.
Учёный избежал прямого ответа, поправив очки. Узусио наблюдала за происходящим, скрестив руки. Её взгляд задержался на Лайсерге, и в нём мелькнуло узнавание.
— Ты...
— Да, — коротко кивнул он, не отрываясь от прибора. — Тот самый.
Прибор Лайсерга загудел громче, когда Кабуто неожиданно присоединил свою руку к общему кругу. Его пальцы дрожали — то ли от волнения, то ли от страха.
—Семь участников... — пробормотал Лайсерг, поправляя очки. — Это меняет расчеты.
Вальмонт почувствовал, как по его руке пробежал странный холод. Устройство начало работать, вытягивая из каждого что—то важное: Саске слегка пошатнулся — его вечное напряжение, броня одиночества, начала таять. Гаара впервые за долгое время ощутил, как песок на его теле стал просто песком, без зловещего шепота Шукаку. Итачи закрыл глаза — боль от старых ран внезапно ослабла.
—Что именно мы теряем? — резко спросил Саске.
Лайсерг избегал прямого взгляда:
—Каждый отдает то, что может. Силу. Боль. Воспоминания. Не всегда плохое...
Орочимару смеялся, когда прибор начал вытягивать из него... что—то темное. Чернильные пятна расползались по его коже.
—Наконец—то! — прошипел он. — Эти проклятые оковы...
Кабуто ахнул:
—Господин, вы... избавляетесь от проклятия?
—Не только, — глаза Орочимару сверкали. — Я получаю доступ к их знаниям. К памяти Узусио.
Узусио вдруг вскрикнула, когда прибор коснулся ее энергии.
—Ты... — она смотрела на Лайсерга с ужасом и узнаванием. — Тот мальчик из храма?
Лайсерг наконец поднял голову, и Вальмонт увидел в его глазах что—то новое — глубокую, старую печаль.
—Да. Я выжил. В отличие от твоей дочери.
Итачи резко повернулся к ним, его шаринган закрутился быстрее. Казалось, он что—то понял...
Вальмонт вскрикнул, вцепившись в свитер над сердцем. Перед глазами всплыли образы:
Шестилетний он, дрожащие руки, залитые кровью. Искаженные ужасом лица придворных. Крики... Мгновение — и воспоминание начало расплываться, будто его смывает дождь.
"Такое... я не против потерять", — подумал он с горьким облегчением.
Но то, что уходило от одного, проявлялось у других: Саске вдруг вздрогнул — в его сознании всплыл запах крови из клана Учиха. Гаара застонал, увидев песок, окрашенный в багровое. Даже Кабуто побледнел, будто увидел что—то ужасное. Лайсерг тревожно посмотрел на прибор:
"Энергия перераспределяется... Воспоминания ищут новые сосуды".
Орочимару закатил глаза от наслаждения, когда черные пятна окончательно сошли с его кожи.
"Наконец—то! Эти проклятые ограничения, наложенные старейшинами..."
Кабуто смотрел на него с благоговением:
—Господин, вы... свободны от запретов?
Орочимару ухмыльнулся:
—Свободен изучать запретные техники. И кое—что... забрать.
Узусио дрожала, глядя на Лайсерга:
—Ты выжил... А моя Айми...
Лайсерг снял очки, протирая их:
—Твоя дочь спасла меня в том горящем храме. Потому я и создал это устройство — чтобы больше никто не должен был выбирать между чьей—то жизнью и памятью.
Итачи наблюдал за ними, его шаринган медленно вращался. Казалось, он что—то понял о природе жертв... Вальмонт потер переносицу, пытаясь отвлечься от странного хода мыслей. "Как много Итачи вообще знает обо мне? Ну, кроме того, что случилось на острове... Разве что я — 'парень его младшего брата'... и тот случай в туалете..."
Губы сами собой дрогнули в улыбке. "Хотя бы это воспоминание не уйдет. Хотя... остальные—то тоже видели. Двое даже участвовали. Тьфу, о чем я вообще думаю в такой момент?!"
Но слова Саске о том, что "Итачи всё видел", периодически всплывали в голове, заставляя кровь приливать к щекам.
Итачи, будто уловив его взгляд, повернулся. Его шаринган уже не горел, но взгляд был невероятно сосредоточен.
— Я возьму часть твоих воспоминаний, — сказал он просто, как будто предлагал подержать сумку.
— Ч... что? — Вальмонт заморгал.
— Тех, что о шестилетнем тебе. Если они причиняют боль — мне не сложно.
Саске нахмурился:
— Нии—сан...
— Я знаю, что делаю, — Итачи слегка наклонил голову. "И знаю, почему он так боится забыть даже самые неловкие моменты..."
Этот взгляд говорил больше слов. Итачи понимал. Возможно, даже догадывался, что для Вальмонта даже те воспоминания — доказательство, что он жил. Что его жизнь — не только кровь и жертвы.
Лайсерг наблюдал за ними, затем кивнул:
— Если оба согласны — устройство позволит.
Вальмонт колебался. Отдать боль — да. Но...
— А ты точно сможешь вынести?
Итачи почти улыбнулся:
— После всего, что я видел? Легко.
И в этот момент Вальмонт понял — Итачи берет их не из жалости. А потому что сам хочет помнить — каким Вальмонт был до всей этой истории. Вальмонт стоял, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Губы дрожали, когда он пытался подобрать слова.
"Как объяснить? Это не просто картинка из прошлого... Это страх, который грызет изнутри. Желание исчезнуть. Чувство, будто ты — ничто. А потом... та ярость, за которую до сих пор и стыдно, и нет."
Он закрыл глаза, и перед ним снова встал тот день.
Тени деревьев казались тогда слишком длинными, а смех наложниц — слишком громким.
—"Ты сирота, Сарин огрызок! Жаль, не погиб тогда же, вместе с матерью!"
Щипки. Пинки. Слезы, которые он глотал, стиснув зубы.
—"Пусть кто—нибудь придет... Пусть это закончится..."
А потом — её слова. О матери.
—"Рыжая потаскуха, с кем она шлялась? Вот добегалась!"
И — щелчок в сознании. Вальмонт помнил, как ногти почернели, превратившись в когти. Как голос, дрожавший от слез, вдруг стал глубоким, полным холодной ненависти.
—"Падите ниц и умоляйте о пощаде, жалкие ничтожества. Я хочу, чтобы вы умерли в мучениях!"
А потом...
Кровь. Много крови. И удовлетворение, от которого теперь тошнило.
Он поднял глаза на Итачи. "Как передать это? Он увидит... всё. И потом даже смотреть на меня не захочет." Но старший Учиха стоял спокойно, его темные глаза не выражали ни осуждения, ни страха. Только... понимание.
— Я видел худшее, — сказал он тихо. — И в себе, и в других. Ты не испугаешь меня.
Когда Лайсерг активировал устройство, Вальмонт почувствовал, как что—то отрывается от его сознания. Перед глазами Итачи промелькнули образы: маленький Вальмонт, прижавшийся к стене. Кровь на детских руках. Ужас и ярость, смешавшиеся в одно. И... Нечто еще.
Он увидел главное — что даже в той ярости Вальмонт не наслаждался. Что боль осталась, а удовлетворение от мести — нет. И это... Делало его человечным. Младший Учиха наблюдал за братом — и видел, как его глаза смягчились. Так Итачи смотрел только на него самого. И Саске... Понял. Тишина повисла густая, будто туман перед рассветом. Вальмонт чувствовал, как все увидели его боль — ту, что он так тщательно прятал. Гаара стоял, скрестив руки, его песок медленно перетекал между пальцами. В его глазах читалось понимание — он тоже знал, каково это, когда ненависть рвется наружу.
Саске молчал, но его взгляд скользнул к Итачи — будто спрашивал: "Ты действительно хочешь это нести?" Итачи не отвечал. Он просто принял это воспоминание, как принимал все в своей жизни — без осуждения, без страха.
Лайсерг резко выдохнул, его пальцы сжались в кулаки.
— Если бы я тогда знал... — его голос дрогнул, впервые за долгие годы. — Поганой метлой разогнал бы этих тупых куриц. Ногтя не стоили ни Сары, ни тебя.
Вальмонт сжал его руку в ответ.
— Знаю, дядя. Всё в порядке.
Какаши, стоявший чуть поодаль, кивнул — коротко, но значительно. Он не говорил лишних слов. Он просто был рядом. Итачи медленно поднял глаза.
— Ты не один, — сказал он просто.
И в этих словах не было жалости. Была твердость. Вальмонт почувствовал, как что—то сдвинулось внутри. Раньше Итачи был для него легендой. Потом — спасением. Теперь...
Теперь он стал человеком, который знал его. Всего. Даже самое темное.
Саске наблюдал за ними, и в его взгляде не было ревности. Было... признание. "Брат выбрал его. Значит, в этом есть смысл." Орочимару же, напротив, улыбался — но не злобно, а с любопытством.
— Интересно... — прошептал он. — Что еще свяжет вас, когда ритуал завершится?
Они стояли тесным кругом — странное собрание душ, связанных невидимыми нитями. Вальмонт окинул взглядом каждого:
· Какаши — учитель, чья маска скрывала больше, чем показывала, но в чьей преданности не приходилось сомневаться.
· Итачи — тот, кто принял его тьму, не дрогнув.
· Лайсерг — дядя, чья холодная логика вдруг дала трещину, обнажив давнюю боль.
· Саске — младший Учиха, чье молчание говорило громче слов.
· Гаара — песчаный демон, чьи раны так походили на его собственные.
· Орочимару — вечный провокатор, наблюдавший за всем со змеиным любопытством.
· Кабуто — одержимый тень, чьи мотивы оставались загадкой.
"Ни врагов, ни чужих... только те, кто видел меня — разного", — подумал Вальмонт, и на губы прокралась улыбка.
Лайсерг настраивал устройство, когда Кабуто неожиданно шагнул вперед:
— Я тоже... поделюсь.
Все замерли. Даже Орочимару приподнял бровь.
— С кем? — резко спросил Саске.
Кабуто улыбнулся — слишком сладко, чтобы быть искренним:
— С тем, кто поймет.
Его пальцы дрогнули, и поток воспоминаний рванулся не к Итачи, не к Вальмонту... а к Гааре. Песчаный демон вздрогнул, когда перед ним всплыли образы: маленький Кабуто, роющийся в архивах в поисках хоть клочка информации о родителях. Ночи, проведенные в одиночестве среди свитков, когда единственной "семьей" были слова на пергаменте. Момент, когда он впервые увидел Орочимару — и обрел цель. Гаара сжал зубы. Он понимал это слишком хорошо — голод по принадлежности, по месту.
Старший Учиха не сводил глаз с Вальмонта. Его взгляд изменился — стал глубже. Раньше он видел в нем спасенного. Потом — равного. Теперь... "Ты не просто носитель тьмы. Ты выбрал свет, несмотря на всё", — говорили его глаза. Саске заметил это — и кивнул, словно давая молчаливое разрешение. "Самое страшное — не тьма, а..."
Орочимару вдруг рассмеялся:
— Как трогательно! Вы все делитесь болью... а я поделюсь знанием.
Его рука протянулась к устройству, и в круг хлынули чужие воспоминания:
Древние ритуалы. Запретные техники. И... лицо женщины с глазами, как у Узусио.
Лайсерг вскрикнул:
— Мать?!
Вальмонт почувствовал, как сознание захлестнуло волной чужих знаний: формулы, чертежи, ритуальные круги... Глаза Итачи, еще секунду назад такие понимающие, теперь отражали лишь беспокойство — он видел, как парень теряется в этом потоке.
— Держись, — его голос прозвучал сквозь шум в голове, словно якорь.
Но всё изменилось, когда раздался возглас Лайсерга. — Мать?!
Вальмонт резко обернулся. Перед глазами всё еще стоял образ из воспоминаний Орочимару:
Женщина с глазами цвета штормового моря. Те самые глаза, что сейчас были у Узусио.
— Бабушка? — прошептал он.
Лайсерг, обычно такой сдержанный, сжал устройство так, что костяшки пальцев побелели.
— Она... не умерла. Она стала этим.
Узусио стояла неподвижно, но её губы дрогнули:
— Я не могла вернуться. После того ритуала... меня стёрли из реальности.
Вальмонт почувствовал, как почва уходит из—под ног.
"Значит, бабушка — не просто погибшая. Она стражница. И, возможно... часть ритуала, который мне предстоит завершить."
Тем временем Кабуто наблюдал, как воспоминания, переданные Гааре, делают свое дело. Песчаный демон стоял, слегка нахмурившись, но не отстраняясь.
— Ты искал семью... как и я, — тихо сказал Гаара.
Кабуто улыбнулся — впервые почти искренне:
— Да. Но я нашел нечто большее. Цель.
Его взгляд скользнул к Орочимару, затем к Итачи.
— А ты? Что ты ищешь?
Итачи не сводил глаз с Вальмонта. Его взгляд больше не был просто понимающим — теперь в нем читалось признание. "Ты не только наследник. Ты — продолжение истории, которую даже я не до конца понимаю."
Саске, наблюдавший за этим молча, вдруг сказал:
— Брат... ты видишь это?
— Да, — ответил Итачи. — И теперь выбор стал сложнее.
Вальмонт резко поднял руку, словно пытаясь остановить поток нестыкующихся фактов.
— Подождите... — его голос звучал сдавленно. — Бабушку звали иначе. И выглядела она...
Он мысленно вызывал образ из семейного портрета: строгая женщина с каштановыми волосами, собранными в тугой узел, совсем не похожая на эту морскую стражницу.
— Простите, — он сложил ладони перед Узусио в жесте извинения, — но у нас есть фотографии. Бабушка была сестрой императоров—близнецов Лиана и Мелиссы. Они... женились друг на друге, — он бросил взгляд на Орочимару, — и вы знали деда Лиана. У них было четверо детей, включая бабушку. Разве не так?
Лайсерг медленно кивнул, поправляя очки.
— Да. Только...
— Только что?!
— Мать была замужем дважды. — Учёный говорил методично, как на лекции. — Первый муж, отец Сары, умер. Второй... мой отец... ушёл, но обеспечил меня. Портрет писали до второго брака — тогда она красила волосы.
Вальмонт почувствовал, как почва уходит из—под ног.
— Она изучала древние ритуалы, — продолжал Лайсерг. — Магию сирен. Истоки нашего голоса...
Орочимару внезапно засмеялся — резко, почти истерично:
— И нашла способ слиться с духом острова! Добровольно стала Узусио после того неудачного
ритуала!
Узусио (бывшая бабушка?) закрыла лицо руками.
Тем временем Гаара стоял, сжимая виски. Воспоминания Кабуто бились в его сознании:
Сцены вскрытия тел. Эксперименты с ДНК хвостатых. И... чертежи.
— Ты... — песчаный демон выдохнул, — пытался воссоздать искусственного джинчуурики?
Кабуто улыбнулся, но в его глазах читалась тревога:
— А ты понял, да? Шукаку в тебе... не единственный.
Итачи между тем смотрел на Вальмонта с новой интенсивностью.
— Теперь ты понимаешь? — спросил он тихо. — Если твоя бабушка стала частью ритуала...
— ...то и мне грозит не просто смерть, — закончил Вальмонт, — а превращение.
Саске резко сжал кулаки:
— Брат, ты знал?
Но Итачи смотрел только на Вальмонта — с болью и решимостью одновременно.
Лайсерг резко встряхнул головой, поправляя очки нервным жестом:
— Не совсем так. ДНК матери в Вальмонте — лишь четверть. Наша родословная считается преимущественно по отцовской линии, а он... — учёный бросил взгляд на племянника, — ...из клана Повелителей Грома. Сара не изменилась, я тоже. Риск минимален.
Он ткнул пальцем в синие пряди Вальмонта:
— Видишь? Цвет волос, этот твой... "низкий голос" — всё отцовское наследие. Узусио в тебе — капля.
Вальмонт машинально провёл рукой по шее, чувствуя, как кожа под пальцами горит. Взгляд Итачи, пристальный и слишком заинтересованный, заставлял сердце биться чаще.
— Итачи—сан... — Вальмонт сделал шаг вперёд, — про какой выбор ты говорил? Извини, но свалилось всё разом — и про бабушку, и про это...
Старший Учиха замер на мгновение, затем медленно поднял руку. В воздухе возникла иллюзия — два пути:
1 Тропа, где Вальмонт завершает ритуал и становится новым стражем, как бабушка.
2 Дорога, где устройство Лайсерга разрывает цикл, но...
— ...но тогда кто—то другой станет якорем, — тихо закончил Итачи.
Тем временем Гаара стоял, сжимая в кулаке песок. Образы из памяти Кабуто всё ещё плясали перед глазами:
Лаборатория. Клоны. Искусственный сосуд для биджу...
Медик приблизился, шепча:
— Представляешь? Шукаку — лишь первый шаг. Мы могли бы создать совершенного джинчуурики...
Песок вокруг Гаары взвихрился.
— Ты предлагаешь предать их? — его голос звучал хрипло.
Кабуто улыбнулся:
— Я предлагаю выбор.
Орочимару вдруг вклинился в диалог, раздвигая группу:
— Есть третий вариант! — его глаза горели. — Мы используем моего змея как временный сосуд. На год. Два. Пока не найдём...
Лайсерг резко обернулся:
— Кого ты на самом деле ждёшь, саннин?
Тишина. Затем Орочимару рассмеялся — и показал последнее воспоминание:
Человека в маске. С глазами, как у Итачи.
Тишина повисла густая, как туман над болотом. Вальмонт стоял, глядя на Гаару, его голос звучал тихо, но с неожиданной твёрдостью.
— Гаара... — он сделал шаг вперёд, словно пытаясь достучаться. — Прежде чем принимать его предложение, вспомни — этот парень уже не раз менял маски. Орочимару хотя бы остаётся собой, каким бы он ни был. Но Кабуто...
Пальцы Вальмонта сжались в кулаки.
— Он как чистый лист. Может нарисовать любую личность. Любые эмоции. Любую ложь. Я пытался понять его. Протягивал руку. Предлагал стать частью семьи — по крови или нет, неважно. Если бы тест не совпал, мы бы стали братьями.
Глаза Вальмонта на мгновение потускнели.
— Он выбросил это. Как использованный свиток. И чего достиг? — голос дрогнул. — Теперь он для меня просто... знакомый. Чужой. Гость острова. И всё.
Вальмонт посмотрел Гааре прямо в глаза.
— Ты добрый. Сердечный. Но стоит ли открывать душу тому, кто видит в нас лишь экспонаты?
Песок вокруг Гаары зашевелился, будто в ответ на его внутреннюю бурю.
— Мы освободили Шукаку. Но он остался с тобой, потому что ты стал ему семьёй. Думаешь, он обрадуется, если ты сам шагнёшь во тьму? Ты видел, во что превратился Кабуто на арене. Мне до сих пор трудно смотреть на него и не вспоминать тот момент. — Вальмонт глубоко вдохнул. — Он не чувствует. Не привязывается. Даже мстить ему бессмысленно — поэтому я не стал. Но... — Он сделал шаг ближе, голос стал тише, но твёрже. — Если ты всё же решишься — я приму твой выбор. И... поддержу.
Гаара замер. Его песок медленно стекал по пальцам, будто обдумывая каждое слово. Кабуто наблюдал за ними с холодной ухмылкой, но в его глазах мелькнуло что—то... разочарованное?
А Вальмонт думал лишь об одном: "Если он уйдёт с ним... Кабуто сломает его. И даже если Шукаку потом разорвёт медика в клочья — это не вернёт Гаару прежним."
Вальмонт внезапно шагнул вперед и крепко обхватил Гаару за плечи, прижав к себе. Песчаник на мгновение застыл, его песок дрогнул, но не атаковал.
— Твоё сердце только начало биться, — прошептал Вальмонт, чувствуя, как Гаара напрягся. — Ты только учишься чувствовать. Дай себе время. Во тьме нет ничего хорошего — она не согреет, не даст ответов. Я был там... и нашёл лишь холодный тупик.
Гаара не ответил, но его пальцы слегка вцепились в рукав Вальмонта.
Кабуто фыркнул, поправляя очки:
— Как мило. И насколько много ты на самом деле знаешь обо мне?
Саске, до этого молчавший, резко повернулся:
— А что он сказал не так? Ты действительно мастер перебегать из стороны в сторону. Кто это оценит?
Глаза Вальмонта потемнели, когда он медленно повернулся к Кабуто:
— Давай начистоту. Ты не предал моё доверие? Не измазал бинди? Не воровал мои вещи? Не бегал за Итачи с похабными шутками? — каждый вопрос звучал как удар. — Для тебя всё это — просто развлечение. И теперь ты хочешь поиграть с Гаарой?
Кабуто замер. На секунду в его глазах мелькнуло что—то... уязвлённое.
— Ты ничего не понимаешь, — прошипел он, но голос дрогнул.
Орочимару наблюдал за этим с нездоровым интересом.
Песчаник медленно отстранился от Вальмонта. Его глаза метнулись между Кабуто и остальными.
— Я...
Он посмотрел на свои руки, где песок кружился, будто отражая его смятение.
— Я не пойду во тьму. Но... — он бросил взгляд на Кабуто, — и не стану осуждать того, кто в ней застрял.
Кабуто резко отвернулся, но все видели — его пальцы дрожали.
"Почему? Злость? Боль? Или... стыд?"
Вальмонт сжал кулаки. "Если Гаара решит помочь ему... смогу ли я отпустить?"
Вальмонт закатил глаза, его голос звучал резко, почти беспощадно:
— Серьёзно? Тогда объясни причины своих поступков. Ладно, твою беготню за Итачи—саном опустим. Но всё остальное?
Кабуто сжал зубы, но не ответил.
— Я поверю, что сначала ты был рад своей роли "новоявленного родственника". Я видел это тогда, на кухне. Всё было настоящим — вот почему мне стало так обидно! Не за себя — за тебя!
Глаза Вальмонта горели.
— А потом я подумал — да ну нахрен я за него беспокоюсь? Если ему всё равно? Потом ты показал своё истинное лицо в бою, а сейчас пытаешься соблазнить Гаару своей ложью?
Кабуто резко вскинул голову:
— Это не ложь!
— Да? — Вальмонт шагнул вперёд. — Разве не ложь твоя трусость?
Кабуто замер.
— Трусость? — его голос дрогнул.
— Ну да, — Вальмонт не отводил взгляда. — Ты с удовольствием хватаешь новое, рассматриваешь, щупаешь, нюхаешь. Пытаешься познать, влезть внутрь. А когда это начинает прорастать в тебе чувствами — ты пугаешься и бежишь. Боишься.
Пауза.
— Я сейчас это понял. Твою уязвимость. И почему Гаара — настолько мудрый, настолько крепко стоящий на ногах — хочет дать тебе, мятущейся душе, шанс.
Песчаник молча наблюдал за перепалкой. Его песок медленно струился между пальцами, будто обдумывая каждое слово.
В воспоминаниях Кабуто он увидел не только лаборатории и эксперименты. Он увидел: мальчика, рывшегося в архивах в поисках хоть крупицы информации о родителях. Того, кто цеплялся за Орочимару, потому что больше не было никого. Кого—то, кто боялся привязанностей, потому что каждый раз терял их. И сейчас, глядя на Кабуто, Гаара видел то же самое, что когда—то было в нём самом — страх перед теплом, которое может обжечь.
— Ты не один, — тихо сказал Гаара.
Орочимару, до этого наблюдавший со стороны, вдруг напрягся. Его змеиные глаза сузились.
— Кабуто... — он произнёс это имя с неожиданной осторожностью.
Что его так встревожило? Возможно, то, что в глазах его ученика на секунду мелькнуло нечто настоящее — не манипуляция, не игра. Страх. Страх того, что его раскусили.
"Значит, Гаара выбрал его. Бросает меня?.." Острая боль царапнула внутри, но Вальмонт лишь закусил губу, сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. "Мастер отношений, да. Люди приходят, увлекаются... а потом уходят. И что? Я должен цепляться?"
Но когда он заговорил, голос звучал спокойно:
— Нет, я не судья. Меня тоже многое пугает. Я сам корежил себя за ошибки. Но сейчас я беспощаден — ради Гаары.
Он посмотрел прямо на Кабуто:
— Я хочу, чтобы он увидел тебя настоящего. Что ты на самом деле хочешь от него? Соратника по лаборатории? Будущий Кадзекаге даст тебе carte blanche на вивисекцию под присмотром Шукаку? Серьёзно? Как долго ты проживёшь после этого?
Песок вокруг Гаары слегка зашевелился, но он молчал.
— Или... в Гааре ты увидел родственную душу? Хочешь стать другом?
"Гаара никогда не говорил, что любит. Ирония. Я — гид, открывший ему мир чувств... но теперь должен отпустить? А если Кабуто снова предаст? Если сломает его?"
Лайсерг, наблюдавший за племянником, наконец вмешался:
— Ты не думал, что это влияние Орочимару? Кабуто с детства учился притворяться, чтобы быть полезным. Чтобы его не бросили.
Вальмонт кивнул:
— Понимаю, дядя. Но приглашение Гаары — не просто "пойдём в миссию". Это что—то серьёзное. И я должен понять — ошибается ли он.
Он повернулся к Кабуто, и в его глазах вспыхнула холодная ярость:
— Если ты разобьёшь ему сердце... я найду тебя. Где бы ты ни был. И заставлю ответить. Исполню твоё самое заветное желание в Гроте Иллюзий... и запру там. Будешь переживать пик наслаждения сотни раз — пока не сойдёшь с ума.
Саске сглотнул, явно представив эту перспективу. Какаши заинтересованно хмыкнул. Итачи... смутился? Кабуто стоял, сжимая кулаки. Его губы дрожали:
— Ты...
Он посмотрел на Гаару — и в его глазах мелькнуло что—то настоящее. Страх? Боль? Или... надежда? Саннин вдруг сделал шаг назад, его змеиные глаза сузились.
— Кабуто... — его голос звучал предостерегающе.
Боялся ли он, что ученик вырвется из—под контроля? Песчаник наконец разжал губы:
— Я не предлагаю лабораторию. Я предлагаю... попробовать. Без лжи. Без масок. — Он протянул руку. — Выбор за тобой.
Воспоминания нахлынули внезапно, обжигая изнутри: Дверь туалета, распахнувшаяся тогда...
Гаара, вошедший с решимостью в глазах... Их первый поцелуй — робкий, но настоящий. Тёплые руки, обнимавшие так крепко, будто боялись отпустить. Ночи втроём, когда казалось, что больше никто не нужен — только этот маленький мир, только они... "Что изменилось?" Горло сжало, но внутренний голос, неожиданно мягкий, прошептал: "Может, ему просто нужно что—то другое. Не ты. Смирись." Вальмонт стиснул зубы. "Не плачь. Не дави на него. Он уже сделал выбор."
— В Суне меня с драконом и Учихами всё равно не приняли бы, — он фыркнул, пытаясь шутить, но вышло плохо. — Куда им этот цирк с конями?
Его взгляд скользнул к Саске. "А ты? Ты тоже уйдёшь?"
Медик стоял, глядя на протянутую руку Гаары. Его пальцы дрожали.
— Я...
Он посмотрел на Орочимару — и отшатнулся, будто увидев что—то пугающее.
— Я не могу.
Гаара не опустил руку:
— Почему?
— Потому что... — Кабуто закусил губу. — Я не знаю, как быть настоящим.
Саннин наблюдал за этим с странной улыбкой.
— Как интересно... — прошептал он. — Ты боишься свободы, Кабуто?
Его взгляд скользнул к Вальмонту:
— Или того, что он прав?
Песчаник медленно опустил руку.
— Я не буду ждать вечно, — сказал он тихо. — Но дверь открыта.
Затем повернулся к Вальмонту — и в его глазах читалось сожаление. "Прости."
Вальмонт почувствовал, как что—то рвётся внутри. "Значит, конец."
Но он лишь кивнул — потому что любил его достаточно, чтобы отпустить.
Глаза Вальмонта жгло, но он стоял неподвижно, сжав кулаки до побелевших костяшек. "Бежать хочется. Зарыться в подушку и выть. Но куда? Это и есть цена — стоять, когда внутри всё рвётся на части."
Слеза скатилась по щеке, но прежде, чем он успел её стереть, чьи—то пальцы опередили его. Большой палец Саске аккуратно провёл по мокрой коже, а его вторая рука сжала плечо Вальмонта.
— Думаешь, я уйду? — спросил Учиха тихо, но твёрдо.
Вальмонт фыркнул, пытаясь скрыть дрожь в голосе:
— А вдруг? Я уже, знаешь ли, всякое повидал...
Слова застряли в горле колючим комом.
Тем временем медик исчез — растворился в тени, как всегда. Но на этот раз... Орочимару не побежал за ним. Вместо этого саннин улыбался, наблюдая, как Гаара смотрит в ту же сторону.
— Он вернётся, — прошептал змей. — Когда поймёт, что бежать некуда.
— Ты отпустил его, — резко сказал Вальмонт. — Почему?
Орочимару прикрыл глаза, словно наслаждаясь моментом:
— Потому что наконец стало интересно. Кто он без моих уроков? Кем станет без притворства?
Гаара медленно повернулся к Вальмонту. Его песок шевелился у ног, будто нервничая.
— Я не... — он замолчал, не зная, как объяснить.
Саске внезапно сжал плечо Вальмонта сильнее:
— Я никуда не уйду.
Просто. Твёрдо. Как присяга. Голос Итачи прозвучал тихо, но чётко, заставив Вальмонта вздрогнуть:
— Я тоже. — Старший Учиха стоял чуть поодаль, но его тёмные глаза были прикованы к Вальмонту. — Что ты там говорил? "Меня с Учихами и цирк с конями"?
Вальмонт прижал ладони к лицу, чувствуя, как жар разливается по щекам. "Вот и всё. Теперь Итачи знает, что я называю наши отношения "цирком". И видел... ну, всё."
Опустив руки, он набрал воздуха и повернулся к Гааре. Теперь его голос звучал спокойнее, хотя внутри всё ещё бушевала буря.
— Я... понимаю. Для тебя всё было в новинку. Даже самые сокровенные вещи...
"Как тот туалет. Который видел Итачи. Чёрт, опять!" Гаара слегка покраснел, но не отвёл взгляд.
— Ты не виноват. Ведь изначально... обещаний не давал.
"Пусть уйдёт без чувства вины. Без сожалений."
— Так что всё в порядке.
Пальцы Вальмонта нашли руку Саске, всё ещё лежащую на его плече, и сжали её.
Крепко. "Спасибо, что остаёшься."
Лайсерг громко кашлянул, прерывая тягостную паузу. Его взгляд скользнул между Вальмонтом, Саске и Итачи с плохо скрываемым любопытством. "Да уж... Куда сирене без эмоций и любви? Хотя со старшим Учихой я так и не разобрался — как племянник умудряется их приручать? У меня такие вещи никогда не получались..."
— Насчёт ритуала... — начал он, пытаясь вернуть разговор в практическое русло, но его перебил внезапный шорох в кустах.
Итачи стоял чуть в стороне, его обычно невозмутимое лицо выдавало лёгкую задумчивость.
"Что я понял? Что даже в хаосе чувств можно найти порядок. Что Вальмонт... сильнее, чем кажется." Его взгляд встретился с взглядом Саске — и в этой мгновенной молчаливой беседе братья пришли к какому—то соглашению.
— Мы остаёмся, — просто сказал Итачи, и в этих словах был окончательный вердикт.
Саске лишь кивнул, его пальцы слегка сжали плечо Вальмонта.
Где—то в глубине пещеры мелькнула бледная фигура. Кабуто бежал — не к Орочимару, не к выходу, а прочь от всего. Его дыхание сбивалось, а в ушах звенели слова Вальмонта: "Ты боишься. Ты трус." Внезапно он споткнулся и упал на колени.
— Кто я... на самом деле? — прошептал он в пустоту.
Пока ответа не было. Гулкое эхо шагов разносилось по мрачному гроту, когда группа медленно двигалась к выходу. Лайсерг шёл впереди, освещая путь призрачным сиянием своего устройства.
"Кабуто сбежал... но не навсегда," — мелькнуло в голове у Вальмонта. Он чувствовал странную смесь опустошения и облегчения — будто вырвал занозу, которая долго мучила, и теперь осталась только ноющая ранка.
Гаара шёл чуть поодаль, его песок тихо шуршал по камням. Вальмонт украдкой взглянул на него:
"Как теперь общаться? После всего... Да просто быть другом. Даже после того туалета. Чёрт, ну почему всё так сложно?" Неожиданно Гаара замедлил шаг, давая остальным пройти вперёд. Его голос прозвучал тихо, только для Вальмонта:
—Ты... прав. Мне нужно время. Чтобы понять себя. Но это не значит...
Он замолчал, не находя слов. Вальмонт кивнул, не доверяя своему голосу. Иногда молчание говорило больше слов. Орочимару шёл в конце группы, его змеиные глаза блестели в полумраке. Казалось, он был искренне заинтересован происходящим — что само по себе настораживало.
"Настоящий ли он?" — подумал Вальмонт. Но сейчас это было неважно. Главное — они вместе.
***
Все вместе. У выхода из грота их ждал тёплый морской ветер и огромная тень черепахи. Бэнки терпеливо ждала, её древние глаза казались полными понимания.
—Ну что, домой? — Лайсерг обернулся к группе, его голос звучал устало, но с нотками надежды.
Вальмонт в последний раз оглянулся на тёмный проход грота. Где—то там блуждал Кабуто... Но это уже была другая история.
Он вздохнул и твёрдо шагнул вперёд — к новому этапу их странного, запутанного, но такого важного путешествия. Вальмонт стоял на краю платформы, ощущая под ногами мощные движения Бэнки. Солёные брызги освежали лицо, смывая следы усталости и переживаний.
— Страж его точно найдёт? — переспросил он, всё ещё думая о Кабуто.
Лайсерг, устроившийся поудобнее у борта, кивнул:
— Да. Там нельзя задерживаться, но, если не станешь добровольной жертвой — не убьют. Он поправил очки. — Мы направляемся к берегам Суны. Я с вами — заеду в своё поместье, отправлю отчёт брату. Бэнки передаст.
Один за другим они поднимались на спину черепахи. Вода под ногами расступалась, принимая их вес, как будто сам океан помогал им идти вперёд. Саске присел рядом с Вальмонтом, его чёрные глаза изучали горизонт.
— Кто будет следующим хвостатым? Кого освободим?
Вальмонт задумался на секунду, затем пожал плечами:
— Думаю, Курама?
Неожиданно, с другой стороны, к ним присоединился Итачи. Он сел чуть ближе, чем обычно, его плечо почти касалось плеча Вальмонта.
— Курама среди хвостатых самый опасный, — мягко, но твёрдо сказал он. — Стоит ли начинать с него?
Вальмонт вздохнул, закрыв глаза на мгновение.
— Ну... он в курсе наших действий. Если что — поможет. Если захочет.
Он открыл глаза и посмотрел на обоих Учих.
— Но сначала надо сообщить Третьему. И пока мы плывём — тренироваться. Впереди третий этап, дел много.
