Любовь, зима и крыски

Несмотря на неожиданные обстоятельства (*комментарий автора: …непреодолимой силы…*), Коля с Федей продолжили готовиться к приезду ревизора. Женщина отзвонилась, что уже благополучно едет на поезде, и чтоб они выходили ее встречать ровно в семь часов вечера. Опоздание будет караться смертной казнью или ещё чем похуже, так что пусть даже не пытаются «забыть». Гоголь метался по дому бешеной, причем явно укушенной кем-то белкой, пытаясь найти хоть один изъян в идеальном порядке квартиры. Достоевский меланхолично следил за ним взглядом, по чуть-чуть отпивая горячий чай из кружки с оптимистичной надписью «yesterday NOW tomorrow». Кружка была большая, насыщенного темно-зеленого цвета. Чай тоже был прекрасен. Чего ж ещё надо-то для счастья? — Если не выйдешь сейчас — опоздаешь, — Федор наконец выходит из легкого транса, навеянного приятным теплом напитка и пледа. Разумеется, встречать мать Николая Гоголь поедет в одиночку. Да, Достоевскому стало лучше, особенно по сравнению с утром, но передвигался он всё равно по стеночке и очень неохотно. Так что он останется дома, если, конечно, Коля не хочет его смерти (*комментарий автора: *без комментариев* *). Гоголь застыл на месте. Что-то громко выпало из его рук. Все дружно понадеялись, что оно не разбилось. — С богом, — отхлебнув чай, перекрестил его Федор.

***

В замке проскрежетал ключ, и в прихожую зашли два сугроба (за окнами разбушевалась нешуточная метель). — Фе-едя-я! Мы пришли! — громко позвал один, отряхивая шапку от снега. Второй, поменьше, усмехнулся про себя и снял капор с темных волос. Под слоем быстро тающего снега оказалось элегантное бежевое пальто, которое Коля помог снять и повесить на крючок. Женщина благодарно кивнула и тут же четким шагом прошествовала в квартиру, в коридоре столкнувшись с Достоевским. — Добрый вечер, — вежливо поприветствовал он, придерживаясь рукой за стену. — Как добрались? — Спасибо, хорошо, — окидывая парня цепким, слегка насмешливым взглядом, ответила Мария Ивановна. И, кивнув на Гоголя, продолжила, — Как он? — Приемлемо, — тщательный выбор слова ещё никогда не был так важен. — Ясно, — фыркнула женщина, прекрасно все поняв. — Ладно. Как твоя спина? — Уже лучше, спасибо. Просто продуло, ничего серьезного. — Надо же, — она задумчиво склонила голову к плечу. Гоголь за ее спиной пытался тихонечко сгинуть, упорно отказываясь вступать в диалог. — А Коля мне сказал, ты её потянул, когда упал с табуретки. Как интересно… У Федора едва заметно покраснели кончики ушей. Врать этой невероятно проницательной женщине никогда не получалось, особенно таким глупым образом. — Мам, пойдем чай пить, — постарался спасти положение Гоголь. — Мы печенье испекли. Она усмехнулась и пошла за Николаем на кухню, напоследок одарив Достоевского нечитабельным взглядом, от которого его бросило в жар. Она все поняла… Или нет? И тем не менее, спектакль продолжался. Взглянув на жёсткие стулья, Федора пробила дрожь. — Давайте лучше в комнату пойдем. Там всё-таки уютнее, — попытался найти вескую причину он. — И кресла есть. — Да, конечно, давайте! — слава богу, поддержала идею Мария. — А то на кухне неправильно как-то. Коля подхватил печенье и чай, его мать тоже взяла в руки кружки. Федю самым бессовестным образом обделили, но он не жаловался. Да, кресла были сильно лучше, чем стулья, но сесть и не поморщится для него все равно было невыполнимой задачей, что, конечно, не осталось без внимания женщины. — Николай, — не выдержав, глядя исключительно на Достоевского, железным тоном сказала она. — Пошли, выйдем на минуточку. Тот вздрогнул, но беспрекословно отставил чай и поднялся. Федор смотрел им в след, понимая, что это конец. Всё, finita la commedia. Допрыгались. Вопреки мрачным предчувствиям Федора, повели Колю не на эшафот, а всего лишь во двор. Вьюга перешла в лёгкий снежок, так что разговору ничего не мешало. Но они молчали. Мария Ивановна достала из кармана сигареты и закурила, задумчиво глядя на завихрения дыма в зимнем небе. — И давно это у вас? — наконец нарушила она тишину. — Нет, — Коля нервничал до дрожи в ногах. — Недавно совсем. — А квартиру сколько вместе снимаете? — продолжала допрос женщина. — Да давно уже. Там ещё такая ситуация забавная с хозяином вышла, мы… — Коля, не переводи тему. Она стряхнула пепел на снег и вдруг резко взялась свободной рукой за ворот его куртки. — Николай, мне хочется сказать тебе всего несколько слов, но в твоих интересах запомнить их. Такой мать Гоголь ещё не видел. Глаза ее горели каким-то странным огнем, словно в них отражалась тлеющая сигарета. — Федор — солнце в твоей жизни, — гораздо мягче продолжила она. — А уж я-то в людях разбираюсь. Береги его, сынок. Не приведи боги, ты его обидишь. Ещё раз я увижу, что сделал ему больно — придушу тут же. Коля смотрел на нее, пытаясь осмыслить все сказанное, и ответить смог только через полминуты: — Я знаю, мам. И берегу, это уж точно. Она улыбнулась. Больше они ничего друг другу не сказали. Мария Ивановна затушила сигарету в снегу и, подхватив сына под локоть, пошла к подъезду.