Любовь, зима и крыски

На это утро они сломали систему, и первым проснулся Федор. Он немного полежал, привыкая к новым необычным ощущениям и повернулся на бок. Коля ещё спал, причем с таким расслабленным и по-детски открытым лицом, что Достоевский не удержался от мягкой улыбки. Белые пряди разметались по подушке, делая Гоголя похожим на медузу или русалку. Федор перебрался к нему под бок и уткнулся холодным носом в шею. Коля вздрогнул, но не проснулся, в полудрёме притягивая Достоевского ближе. Федя тоже обнял его за шею и закинул ногу на бедро, прижимаясь ещё крепче, и снова проваливаясь в сон. Пробуждение у Гоголя вышло лучше не придумаешь. И это вовсе не сарказм. К нему прижимался Федор, сложив на Колю и руки, и ноги. Во сне он едва заметно хмурился, но это только прибавляло ему очарования. Николай мысленно хихикнул и протянул руку к темной макушке. Когда проснется, он, конечно, будет ругаться, но оно того стоит. Косичка за косичкой возникали из-под ловких пальцев, постепенно покрыв большую часть головы. Гоголь потянулся за новой прядкой, но, похоже, слишком сильно потянул за волосы. Федор сонно приоткрыл глаза и потянулся. — Доброе утро, — немного хриплым после ночи (*комментарий автора: ахахах, и понимайте как хотите*) голосом говорит он. — Доброе утречко, Федичка! — Гоголь как обычно представляет собой сгусток энтузиазма и энергии. — Как спалось? Что снилось? Как себя чувствуешь? Достоевский попытался осмыслить хотя бы часть вопросов, но ответить сподобился только на последний: — Нормально, вроде. Он поцеловал Колю в кончик носа и встал с кровати, но тут же согнулся, раскаявшись в своем грехе. Девятая заповедь Господня «не лги» совершенно точно оказалась нарушена. Какое там нормально… — Федич! — взволнованно подскочил к нему Коля. — Федь, ты как? — Г-говорю ж-же, нормально, — сквозь зубы прошипел Федор. Поясница пылала огнем, не вызывая никакого желания разгибаться и вообще шевелиться. В нее словно медленно и методично вбивали гвозди — один за другим, один за другим… — Я, пожалуй, полежу, — выдавил из себя Федор, не без помощи Гоголя возвращаясь на кровать. — Конечно-конечно, — сразу же согласился Коля. — Лежи. Не зная, чем ещё помочь, он бестолково поправил Достоевскому одеяло и убежал на кухню. Вернулся он с горячей чашкой в руках. Гоголь аккуратно поставил ее на пол рядом, и присел на краешек кровати. Достоевский сумрачно посмотрел на него, что в сочетании с кривыми косичками на правой стороне головы выглядело довольно забавно. Через пять минут Федор уже более-менее сидел, привалившись спиной к стене, а левым плечом к Коле, иногда морщась от неприятных ощущений. В руках у него был принесённый чай, из-за которого и пришлось пойти на такие жертвы. — Слушай… — наконец смущённо начал разговор Гоголь. Достоевский про себя фыркнул — что что, а смущение на Колином лице доводилось видеть не часто. — Ты вообще… Ну… Сталкивался с такой… Кхм… Ситуацией раньше? — уже полностью красный закончил Гоголь. — Я… Могу тебе как-то помочь? — Нет, — со вздохом ответил Федор. — Я никогда раньше не оказывался в такой… Кхм… Ситуации, — передразнил он. — И я тоже понятия не имею, что делать. Николай не веря своим глазам уставился на него: — Хочешь сказать, у тебя ни с кем ещё не было?! Федор насупился и отвернулся, но Коля успел заметить, как покраснели кончики его ушей. — Федичка! — восхищённо заверещал Николай, резко, но очень мягко стискивая Достоевского в объятиях. — Я тебя очень-очень-очень люблю!!! — Вот чудо в перьях, — усмехнулся Федор, ласково гладя его по волосам, наскоро заплетённым в косу. — Я тебя тоже безумно люблю. Но если не отпустишь, вместо безумно будет посмертно. Гоголь опомнился и отстранился, всё также продолжая смотреть на него обожающим взглядом. Федор решил, что тоже имеет право (*комментарий автора: хехеххе, конечно, Федичка*) задать аналогичный провокационный вопрос: — А у тебя? Было? — С парнями нет, — хитро покосился на него Коля, подтягивая колени к груди и кладя на них подбородок. В его глазах танцевали такие черти, что темноволосому пришлось отвернуться, чтобы не выдать слегка порозовевших щек. — И как ощущения? — вроде бы безразлично спросил Достоевский. — Тебе понравилось или разочарован? Гоголь протянул руку к подбородку Федора и, прежде чем тот успел что-либо понять, быстро чмокнул его в губы, ещё горячие после чая. — Понравилось. Очень.