Услышь раскат грома моего

      Огромные заплаканные тёмные глаза всматривались, надеясь найти ответ где-то внутри. Но, Агата, я не знаю, как мне быть, и что ответить. В голове абсолютная пустота. Держащие меня за плечи пальцы дрожали. Чувствовал их холод даже сквозь ткань своей одежды. Лицо Криулиной резко побелело, напоминая покойника. Наконец-то я понял, как это делали другие андроиды. Почувствовал нарушенный ритм сердца. Она словно километр пробежала. Какой ответ для Агаты наиболее пугающий? Скорее всего, думала невеста об измене, но точно не про смерть Савостина. Конечно, как такое в голову придёт, если я сижу напротив?       Увидел из-под задёрнутых рукавов свитера вены. Они, пронизывая хрупкое тело, тянулись под кожей тонкой рекой напряжений. Взгляд, затуманенный и размытый, терялся в пространстве. Где-то вдали услышал, как трещал наш камин на колёсиках. Где-то заныла собака. Криулина ждала ответа, который всё ещё не приходил в голову. Можно же сказать, что она ждала. Прокручивал в голове их переписки.       «Обещай, что если чувства угаснут, то ты сразу это скажешь».       

«Клянусь».

      — Агата, — произнёс мягкой интонацией, желая успокоить собеседницу, — Начни дышать спокойно, пожалуйста. Вдох, — встал, положив руки на её плечи в ответ, — И выдох, — задышал и сам, чтобы она повторяла.       — Где ты был, Савостин?! — ещё чуть-чуть и голос сорвёт.       — У меня он был! — вышел из коридора Игнат, — Гаш, только не паникуй, пожалуйста, — слишком неуверенный голос для спокойного Светлякова, — Просто угрозы Марку участились, из-за чего, — она зашаталась, но я крепко держал её, — Он перекантовался у меня, выехав раньше. Это была мера предосторожности. Не хотели тебя втягивать, — пауза, — Во всё это, — он сейчас же врал, чтобы прикрыть мою задницу.       — Почему вы не сказали? — Криулина отмахнулась от меня, пройдя к дивану и сев на него, — Что я должна думать?       — Но, — влезла Эвелина, — Хорошо, что все живы и здоровы, — смотря как сказать, Лина, — И что, — она замолчала, посмотрев на Агату, которая опустила голову, — Солнце, ты в порядке?       Её тело упало. Агата рухнула лицом на пол. Моментально. Со всей силы. Агни подбежал к хозяйке и залаял. Я тут же подбежал к невесте. Такая лёгкая и полностью обездвиженная. Губы синеватые. Положил Гашу на диван. На лбу ссадина. Это сейчас меньшая из проблем. Пёс продолжал гавкать.       — Если от вас пользы никакой, то уберите кто-нибудь эту собаку, — строго произнёс вслух, продолжая разглядывать Криулину.       Эвелина быстро пришла в себя, подняв Агни на руки и отнеся куда-то. Игнат продолжал находиться в ступоре. Агата была холодная, но дышала. Слабо. Тихо. Всё равно живая. Давление явно упало, а пульс еле-еле прощупывался. Ладони Криулиной мокрые и ледяные.       Воротник свитера сдавливал её шею. Недолго думая, приподнял её и снял верхнюю одежду, уложив сразу набок. Взглянул на Светлякова, застывшего статуей. Руки друга тряслись. Дыхание тихое, но глубокое. Он явно пытался успокоиться, что выходило с трудом. В гостиную вернулась Эвелина, которую я подозвал к себе, попросил поднять и держать ноги Агаты наверху. Подошёл к окну и открыл его.       — Что мне сделать? — спросил тихо Игнат, — Может нашатырь?       — От него толк, когда человек в предобморочном состоянии, — сухо ответил, — А так слизистую её сожжём всю, — посмотрел в разноцветные и испуганные глаза, — Вызывай скорую.              АГАТА КРИУЛИНА. ДЕНЬ РАЗРЕШЕНИЯ КОНФЛИКТА.              Мягкий сумрак окутывал станцию метро. Пастельные оттенки света проникали сквозь изогнутые линии белоснежной архитектуры. Плавно пролетающие по стенам живописные проекции создавали иллюзию виртуального мира. Пленяющие взор футуристические образы и пейзажи заставляли тщательно разглядеть окружение.       Реклама повсюду окружала людей. Цветастая и запоминающаяся. Она показывала короткие и очень эмоциональные фрагменты с постерами. Бренды использовали инновационные технологии для создания глубоких связей с аудиторией. Не любила, когда рекламщики давили на чувство возрастающего одиночества. Мол «купи себе андроида, который и любви додаст, а сверху и от тоски избавит». Бред и несуразица. Разве может тот же смартфон избавить от печалей?       По-моему, эта станция метро была самой крупной и глубокой. Вдали слышались приглушенные звуки шагов и разговоров. Прохожие обменивались улыбками и взглядами, словно они все старые приятели. Блеф. Лицемерие. Маска. У неё. У него. А у меня?       — Агат, — похлопала по плечу Есения, — Погоди, — тяжело дышала, — От меня бегать-то зачем? — под глазами тёмные синяки, — Мы уже три дня кочуем по Питеру. Может пора домой?       — Если тебя кто-то ждёт, то езжай, — мой голос немного осипший, — Не хочу, чтобы по возвращению ты встретилась с какими-нибудь проблемами.       — Нет, Гаш, — сжала руки в кулаки, — Не уеду без тебя.       — А если я брошу всё? — Сеня застыла, перестав моргать, — Останусь здесь, позабыв о прошлой жизни. Ты останешься? — пауза, — Возвращайся, — далее меня перебили.       — Да.       — Что? — подняла брови, глядя на подругу, — Повтори.       — Ближе тебя, — из-за шума, доносящегося от проходящих мимо людей, почти не было слышно тихий голос Еси, — У меня нет людей. Агат, ты была со мной в разные периоды жизни: от счастья до горя. Зачем мне возвращаться в общество, где я не смогу быть собой? Где не будет той поддержки? Ты всегда была со мной и за меня, даже когда я была не права. Мы друзья, готовые ради друг друга на всё. Если скажешь, что взорвёшь всё вокруг, то я начну плясать на фоне горящих зданий.       — Сень, а если я жить устала так? А если скинусь в Неву?       — Я хорошо плаваю, — улыбнулась, — Ты со мной, — взяла за руку, — И я с тобой. От начала.       — И до конца? — кивнула на мой вопрос, — Спасибо, — обняла её.       — Но деньги нам уже реально нужны, — отодвинулась от Зотовой, звонко засмеявшись, — Я серьёзно, Гаш.       Никогда не было так смешно и весело внутри. Сложившаяся ситуация настолько необдуманная, рискованная, инфантильная и безрассудная, что душа диву и восторгу давалась. Хотелось начать плясать прямо здесь. Назло охране, людям, андроидам. Вот бы все узнали, как я свободна и счастлива ровно в эту минуту и секунду. Пусть заразятся моим настроением, снимут обувь и потанцуют. Я начну, а они подхватят.       Наклонилась, почувствовала запах дезинфицирующего средства. Сняла ботинки, резко встала, отчего закружилась голова. Лицо Сенечки немного поплыло перед моими глазами. Уши заложило. Тогда я закружилась, касаясь ступнями холодного камня. Один из прохожих снял небольшие очки виртуальной реальности, косо взглянул меня. Снимай обувь и танцуй! Или уходи, позабыв на век о свободе. Прошёл дальше. Ты сделал свой выбор, незнакомец. Отныне твоё тело и разум принадлежат искусственному интеллекту.       Есения огляделась, махнула рукой, развязала кроссовки. Заплясала вместе со мной. Движения наши энергичные и дерзкие. Казалось, что мы танцевали совершенно под другую музыку, нежели той, что играла в метро. Смелые прыжки, витиеватые вращения и грациозные паузы шли друг за другом в едином потоке выдуманных нот. Вот настоящие улыбки, люди! А у вас же застывшие гримасы.       Широкая тёмно-бежевая футболка подруги развивалась от каждого движения. Есения начала показывать балетные элементы. Я же чувствовала, как пятки почти почернели. Ощущала каждую песчинку, впивающуюся в ступни. Так больно и одновременно легко. Не хочу, чтобы этот миг заканчивался. Навсегда желаю крутиться вихрем среди незнакомцев, смешиваться с их запахами, парить на фоне рекламы, видеть искренне улыбающееся лицо. Еся покружила меня, взяв за руку.       Почему с Марком никогда нельзя так сделать? Ах, да, это же не вписывалось в нормальность поведения на публике. «Чем меньше тебя видят, но слышат, тем лучше». Так, Савостин?       Смеялись и кричали. Не стеснялись нелепых и непредсказуемых движений. Не боялись косых взглядов. Не страшились жалоб и зависти. В этом танце нет места для сдерживания и ограничений.       — Хватит, — послышался мужской голос, тяжёлая рука схватила меня за плечо, — Достаточно, — Есения резко остановилась.       — Как ты нас нашёл? — спросила подруга, а я обернулась.       — Знакомые помогли.       Владлен стоял перед нами в чёрной водолазке, заправленной в серые штаны. Сверху надет вязаный кардиган. От него пахло будто бы хвойным лесом после дождя и мятой с сигаретами. Закрыла на секунду глаза, взявшись за виски. Представляла, как пробегаю по мокрому деревянному мосту через небольшую речку. Вокруг пасмурная погода, облачно и серо. Где-то шишки под ногами, где-то птицы поют, а где-то капли касаются водной глади.       — Домой собираетесь? Уже все на нервах, — правой рукой Лен держал ручку чемодана.       — Почему ты приехал, а не Марк? — спросила с печалью, на что друг меня приобнял.       — Знакомые мои, а не его.       — Не утешай, — хотела отойти, но Подольский крепко схватил за плечо, — Отпусти.       — Мы все тебя очень любим.       — Не хочу любви, — пробубнила, уткнувшись во Владлена, — Ничего не желаю.       — Ну-ну, — потрепал по волосам, — Раскисла, — ласково обращался ко мне низким тембром, — А любить себя нам разрешишь? — пожала плечами, — Зараза ты вредная, Агата, — погладил, — Ну? — улыбался, — Может, всё-таки домой? — кивнула, заплакав.              НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ              Попросил Эвелину поговорить с врачами, а сам же пошёл в спальню вместе с Игнатом. Из-за задвинутых штор комната погружалась в абсолютный мрак. Агни положил голову на колени, пока я гладил его по мягкой шёрстке. Светляков ходил из стороны в сторону, постоянно выглядывая в коридор. Пёс тихо сопел. Слышал, как сильнее забилось моё искусственное сердце. Мягкий голос Ленской переговаривался с приехавшими фельдешрами. Мне не хотелось покидать спальню.       Наконец-то Игнат извёл себя до такой степени, что просто рухнул рядом на кровать, отчего Агни подскочил. Гавкнул в сторону Светика, а затем лёг рядом с ним. Я развернулся, глядя на друга, чьи глаза устремились в потолок. Он тихо спросил: «Где ты был на самом деле?».       — Спасибо, что прикрыл, — ответил.       — Это не ответ, — он чесал собаку за ухом.       — Я, — не знаю, — Не знаю, — зачем мысли вслух произнёс?       — Что? — присел, — В каком это смысле? Марк, ты в себе? — пауза, — Не хотел поднимать эту тему, но ты так странно себя ведёшь, как вернулся. Не говорю, что что-то не так, но столько странных разговоров давно от тебя не слышал, — вздох, — По-моему, ни разу, — смотрел пристально в глаза, пока еле-еле доходящий свет из коридора освещал его лицо, — Что происходит, Савостин?       — Ты о чём? — спокойно уточнил.       — То про измены разговор, а сейчас говоришь, что не помнишь, где был. Ты либо ври правдоподобнее, либо объясняйся. Мне очень хочется понять, что случилось с моим другом в поездке? Ты приехал, а будто другой человек, — шёпот, — Не знаю, что думают остальные, но у меня дикий дискомфорт.       — А я должен быть удобным? — время переводить стрелки!       — Не об этом же речь, Марк. Просто, — потёр глаза, — Это звездец, ок? Ты очень странно себя ведёшь. Это неоспоримый факт, но причины твоего поведения я абсолютно не понимаю, — отодвинул Агни и приблизился ко мне, — Почему ты попросил Эвелину разговаривать, если, по идеи, лучше знаешь, что с Агатой? — я сжал ладонь в кулак, не меняясь в выражении лица, изображающего спокойствие и уверенность, — Гаша резко перестала быть твоим интересом. Ты ничего не скрываешь?       — Не хочу жениться, — первое, что придумал, — Устал от Криулиной, — похоже, что я только сильнее закапываю себя, но Игнат явно удивился, а, значит, можно взять инициативу в свои руки, — Ты прав. Я просто сомневаюсь уже во всей этой идеи с браком, — смягчим ситуацию, чтоб не было последствий, — Мой ли она человек, нужно ли оно мне и так далее. Всё-таки, — выдохнул, — Агата с очень большими проблемами. Если она однажды умрёт на моих руках из-за своей больной головы, то не смогу жить дальше, — Светик вытаращил глаза, — Понимаю, что её здоровье – её ответственность, но и свидетелем быть крайне не хочется.       — Ладно, — виновато произнёс, — Причина веская. Хотел вначале придумать историю с изменой, чтобы уйти? — кивнул; спасибо, что связал несвязанное, — Может, вам просто поговорить, как взрослые люди? Вдруг твои чувства её вразумят, — Игнат, это болезнь, а не, — Станут волшебным пинком, — магии не существует.       — Конечно, — кивнул, — Я попробую, но это лечить надо, а она даже проблемы не видит в своём пищевом расстройстве, — скорее всего, из-за голода и стресса она и упала в обморок.       — Может, ваш разговор и станет пинком для осознания, — он улыбнулся, приглядевшись, — Я уже успел подумать, что тебе грозит опасность, — выдохнул, — Что убить пытались.       — Ой, — закатил глаза, — Да кому я нужен?       — Некоторым людям уж точно, — назови, Игнат! — Кстати, больше писем никаких с неприятностями не приходило?       — Пока что, — улыбнулся приятелю в ответ, — Ничего подобного. Как же я устал, — опять вслух сказал.       — Что? — подхватил уже сонный Светляков, — По тебе на самом деле и не скажешь так.       — Почему?       — Выглядишь бодро, — Игнат снова лёг на кровать, а я рядом с ним, — Знаешь, всегда тебе завидовал, — пауза, — Ваша жизнь с Агатой казалась мне идеальной. А на деле, — перебил его.       — Не всё то золото, что блестит.       — Не, — гладил лежащего между нами Агни, — Глупо вообще было считать, что у тебя всё классно и вечно на мази. Это же сил стоит огромных, да и ты всегда до последнего тянешь, чтобы не пожаловаться. Извини, — пауза, — Вот.       — Исповедаться решил?       — Наверное, — громкий выдох, — Короче, понимаю, почему ты отказался тогда брать меня к себе на работу. Извини, что дулся и поносил тебя за спиной. Работа реально бы разрушила нашу дружбу. Тебе надо всё заранее, а я по дедлайнам с небольшими опозданиями живу. С ума б сводили друг друга, — засмеялся, — Прости, что гадостей тогда наговорил в лицо.       — А какие гадости были страшнее: за спиной или в лицо?       — За спиной, конечно, — усмехнулся, — Да-а, давно мы так не говорили, — в спальню зашла Эвелина.       — Деньги за скорую мне на счёт переведёшь. Очнулась наша принцесса.       — И что с ней? — я встал, — Что врачи сказали?       — Стресс и общее истощение организма, если коротко, — вместе направились в гостиную.              МАРК САВОСТИН. ПОДРОСТКОВЫЕ ГОДЫ. ВОСПОМИАНИЯ О НАЧАЛЕ ДРУЖБЫ              Закат. Слабые лучи заходящего солнца проникали сквозь пыльные окна. Каждый предмет на чердаке будто бы перешёптывался друг с другом. Старые меховые пальто и винтажные платья, состарившиеся игрушки, поломанные сани, покрытый ржавчиной велосипед и забытые альбомы с фотографиями – всё это было заперто здесь, на верхнем и никому ненужном этаже дома Августовских.       — Мне идёт? — Фёдор выскочил из-за ширмы с японскими узорами, одетый в лисью шубу, — Э? Где восхищённые возгласы толпы?       — Я в восторге, Федь.       — Ну, — закатил глаза, поправив меховую шапку с хвостом, — Из-за стоимости этой шубки дед чуть не завалил бабушку, а ты с таким сарказмом!       — Хорошо, — рассмеялся.       — Прикинь, — покружился, — За сколько это всё можно продать? — зашёл за ширму, — Есть же коллекционеры всякие, которые кучу бабла отвалят за такое, — зловещий смех, из-за которого я вновь расхохотался.       — Хватит смешить, Федь!       — Но-но-но, — вытащил руку из-за ширмы и потряс указательным пальцем, — Отныне я барыга антиквариата, которого будут звать Август.       — Хорошо-хорошо, — вытер глаза, — Но перестань быть клоуном, тогда и люди к тебе потянутся.       — Э, — видел переодевающуюся тень, — Не хочу продолжать тот разговор. Марк, мне и тебя хватает за глаза вместе с Риной.       — Ну мы же не сможем быть всегда вместе.       — Да, и только смерть их разлучит.       — Я не об этом, Федь.       Антикварная мебель с резьбой, письменные столы и шкафы скрипели из-за старости. Каждая царапина и потёртость бросалась в глаза. Паутина сплетена домашним пауком между старыми книгами. Воздух пронизан запахами старой бумаги, кожи и воска. Внимание привлекло уже увиденное ранее мной платье.       Федя сказал, что это платье сшила его бабушка. Он вообще часто о ней рассказывал, что она научила его читать, писать, творить и быть человеком. Вправду после её смерти Августовский постоянно по-чёрному шутил. Тонкая ткань платья буквально стекала по пальцам. Глубокий вырез на спине и длинные рукава. Вечерний свет проникал сквозь ткань. Август уверял, что голубой цвет бабушке не шёл, как и всем членам его семьи. И он говорил, что та умерла, когда он гулял. Себя друг не винил, но я ему не верил.       — А это? — вылез в белой рубашке с жабо и красным камнем, напоминая Дракулу, — Ручная работа! — такие пышные рукава, — Между прочим, бабулю почти загрызли собаки, когда она вышла в этом наряде. Ткань чудом уцелела!       — Как её звали, кстати?       — Собаку? — поднял брови.       — Бабушку твою, бестолочь!       — Нинель Захаровна, — грустно ответил, а затем вновь улыбнулся, — Блин, я бы и сейчас в таком наряде ходил, — понюхал рукав, — Но вначале б помыл, а то воняет старостью. Надел бы ещё клыки пластмассовые и пошёл бы кровь сосать.       — Слюни пускать с этой челюстью накладной будешь больше, чем соберёшь крови, — засмотрелся на старый компьютер, — Оно работает? — показал пальцем.       — Да чёрт его разберёт, — присел на корточки близ процессора, — Сейчас попробуем воскресить труп, не ссы!       — Федь, — тревожно произнёс.       — Аушки? — потащил из-под стола удлинитель, подключив к розетке, — Чего? — повернулся, ударившись головой.       — Аккуратно, — присел рядом, — А зачем ты меня вообще позвал?       — Не хочешь поделить деньги с этого клада? — улыбался немного кривыми зубами.       — Ты точно хочешь продать вещи бабушки? — он кивнул, изменившись в лице, — Федь, — обнял свои колени, — Зачем ты поругался с той компанией?       — Потому что я за справедливость и честность, — побил ладонью по процессору, — Нехер младших им обижать, — прибор зашумел, — О, пошёл процесс! Заводись, родная, — посмотрел с серьёзным выражением лица на меня, — Что не так?       — Только месяц прошёл с её смерти, а ты активно пытаешься сделать вид, что всё нормально.       — А что? — отвернулся, стряхивая пыль с крышки, — Вешаться теперь?       — Нет, просто, — задумался на пару секунд, — Выглядит крайне наигранно.       — Марк! — повернулся ко мне всем корпусом, снова ударившись головой, — Ай, — тёр затылок, — Как попугай. Нам поговорить больше не о чем? — запахло сладкой жвачкой.       — Просто переживаю за тебя и хочу помочь.       — Чем? — Федя толкнул, из-за чего я упал на спину, он же выполз из-под стола, нависая надо мной, — Бабку оживишь? Умеешь такое? Поплачешь вместо меня?       — Зачем вместо? — спросил, откашлявшись, — Это можешь сделать ты сам, а я буду рядом.       — Твою мать, Савостин! — ударил кулаком рядом с моим лицом, — Не хочу горевать! Слышишь?! — слюна попала в глаз, — Если начну плакать, то значит, что случилось что-то ужасное. А ничего такого не произошло. Все умирают!       — Но это не значит, что их нельзя оплакивать, — спокойно ответил, — Федь, ты не станешь обузой, если разрешишь себе быть человеком. Тебя же научили этому, — слеза друга упала мне на щеку.       — Доволен? — он поджал дрожащие губы, — Не могу, — сел рядом, закрыв лицо руками, — Она хотела многому меня научить, а я отнекивался, — я присел, — Чёрт, — произнёс тихо следом и на выдохе, — А ведь больше никого и не осталось из домашних, кому доверять можно и, — ругнулся, — Любить.       — Тебя обнять? — Федя покачал головой, пока я гладил его по спине.       Загорелся монитор, экран которого рябел. Фёдор подскочил с места, вытер лицо, выдвинул клавиатуру, вписав кодовое слово. Я медленно подошёл сзади, спросив, что за пароль. Услышал, что «шляпа». Почему это слово?       На экране со старомодной рамой сбоку расположены приложения. Старые иконки, программы. Федя нажал на «мой компьютер». Компьютер задумался, зашумел, закряхтел. Стрелочка превратилась во вращающийся кружок. Экран побелел. Всё погасло. Сдохла машина времени.              ДАЖЕ В ДРУЖБЕ НЕ БЫВАЕТ БЕЗ ССОР              Рассвет. Здесь, среди пыли и паутины, больше ничего не осталось. Когда-то наполненный вещами чердак совсем опустел. Балки, устремленные к небу, держали гниющую крышу. Лучи света, проникающие сквозь щели в старых досках, давали возможность посчитать каждую пылинку. Старые сундуки и ящики покойной когда-то бабушки Августа были вскрыты и разграблены её внуков.       Аромат роз и перца. Рядом стояла разъярённая Рина. Голубые и глубоко посаженные глаза отражали проникающий в пространство свет из окна. Тёмные волосы собраны в низкий пучок. Длинная шея в ссадинах оголена. Небольшой пушок блестел по всей коже. Плавные изгибы тела обтянуты чёрной майкой и серыми джинсами. По всей коже оставались шрамы от старых побоев. Каримова так торопилась, что не обратила, видимо, на это внимание.       — Тебя мать родная сдала, Федя! Вылезай, придурок! — разъярённый голос, расширенные ноздри и взгляд исподлобья с опущенными уголками рта.       Никто не отзывался. Тогда Рина подошла к ширме и повалила её на пол, повторив прежние слова. Из-за чётко выраженной талии подчёркивались все формы. Округлые бёдра и подтянутые ягодицы. Приподнятая грудь. Эта часть её тела – яркая деталь, которую постоянно Федя комментировал вместе со мной.       — Август! — достала из сундука голубое платье, — Я порву его, если не вылезешь!       Не со всеми вещами он всё-таки попрощался.       — Стой, — послышался голос друга вдали, — Остановись, — вылез из-под накрытого огромным куском ткани стола, — Не трогай платье.       — Ты на что Марка надоумил?! — подбежала, — Я же шутила, когда согласилась на избиение Кондры! — взяла за воротник чёрной атласной рубашки Августовского и потрясла, — Он же теперь заяву на вас двоих напишет!       — Зассыт, — он спокойно ответил оппонентке, — Лучше б спасибо сказала.       — За что? — отпустила, — Что у Марка губа разбита, а у тебя нос?       — А у него рука и нога сломаны, — потянулся, — Больше не посмеет тебе сделать плохо.       — Хорошо, — обернулась ко мне, — Ладно, Федя больной на голову.       — Эу!       — Но тебя, — продолжила строго подруга, — Как удалось надоумить, Марк?       — Аргументы Феди были вразумительны, — я ответил без колебания.       — Мальчики, не хочу вас терять из-за какого-то урода. Вы вообще врубаетесь, что будет, если он напишет заявление? — закрыла лицо руками, — Почему вы настолько безрассудны, когда объединяетесь?       — Эй, — похлопал Август по плечу Каримову, — Всё будет хорошо.       — Да у тебя вечно всё отлично! — оттолкнула его, — Ещё и Марку свою идеологию дерьма внушаешь.       — Я, вообще-то, взрослый человек, чтоб попадать под влияние, — перебил.       — Конечно-конечно, — она подошла впритык, — Хватит уже спасать Федю, Марк! А ты, — повернулась к Августу, — Хватит пользоваться добротой Савостина! Видишь же, что он не может расстроить, отказать, послать.       — Рин, я способен отстоять личные границы. Не ставь меня в положение принцессы, которую надо спасти.       — Ты вечно такой, — как же она зла и красива сейчас, — Думаешь, что самый умный, а тебя обмануть, как два пальца в розетку. Федя вот этим и пользуется, рассказывая, какой он бедный и несчастный.       — Эй-эй-эй, погодь-погодь, — подбежал Августовский, отодвинув Рину, — Не неси пурги. Я вообще почти никогда из вас троих не жалуюсь. Не надо тут, — смотрел на Каримову пронзительно и грозно, — Навешивать ярлыков, которые мне не принадлежат.       — Может я выскажусь? — перебил, и следом наступила тишина, — Вы оба мной пользуетесь, как и я вами. Все моральные уроды, а героев нет. Теперь всем угодил такой расклад?       — И в чём он не прав? — спросил Фёдор.              НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ              Ночь. Мягкая постель. Шлейф ароматов легко парил в воздухе из-за открытого окошка. Мороз мог вызвать озноб, из-за чего накрыл дремлющую Агату мягким и тёплым одеялом. Гаша сонно, но не смыкая глаз, смотрела на меня, придерживая за руку, пока я сидел рядом на стуле. Агни лежал поверх одеяла на икрах невесты. Пальцы Криулиной немного тряслись, а дыхание продолжало быть слабым, как и пульс. Почему она так мила в тусклом свете?       — Марк, — тихий и замученный осипший голосок, — А ты сделаешь чай, пожалуйста?       — Какой?       — Чёрный, — виновато произнесла, — С сахаром.       — Сколько кубиков? — она постучала пальцем мне по ладони три раза, — Хорошо.       Свет города из окон проникал в гостиную, озаряя всё вокруг. Взял в руки прозрачную кружку, из которой Агата с утра предпочитала пить воду с лимоном. Лёгкий шум наливающейся воды заполнял комнату. Налил до краёв, а следом потянулся к верхней полке, где лежали наборы разных чаёв. Выбрал шоколадный. Раз она попросила столько сахара, то явно хотела сладкого. Погрузил пакетик в горячую воду, из которой поднимался пар.       Будто кляксами коричневый цвет заполнял прозрачную жидкость. Запах шоколада и чая летал по воздуху. Кинул три кубика сахара и тщательно размещал до полного растворения, наблюдая, как отделившиеся кристаллики исчезали. Вернулся в спальню, где Агата уже приподняла подушку и села, оставаясь накрытой. Бледные щёки Криулиной после сладкого чая порозовели, а в глазах появилось сияние. Губы и вовсе покраснели. Она выдохнула, улыбнулась и прислонила поближе к себе кружку, обхватывая замёрзшими пальцами.       — Надо поговорить, — произнёс, сев на стул, — Серьёзно.       — О чём? — подняла брови, и её зрачки расширились.       — Начнём с того, что ты не одна, понимаешь? — та неуверенно кивнула, — Осознаёшь, почему упала в обморок? — кивок с опущенным взглядом, — Не буду ругаться. Я за тебя и с тобой тут. Знаю, что это может быть сложной беседой. Ты доверяешь мне? — она кивнула, — Хочу сейчас надеяться, что ты будешь отвечать искренне, потому что реакции негативной так и так от меня не увидишь, понимаешь?       — Постараюсь быть честной, — прошептала.       — Вижу, что тебе трудно в последнее время, и хочу, чтобы ты знала, что близкие всегда тебя поддержат, — тёмные глаза обратились ко мне, — Твои отношения с едой – деликатная тема. Понимаю, что сейчас в тебе будут зарождаться смешанные чувства, что и верить ты не станешь моим словам, что красива внешне и внутренне. Да и все мы состаримся, красивыми и идеальными куклами не будем, поэтому любят далеко не за это.       — Я понимаю, Марк.       — Конечно, ты же умная девочка, — невеста поставила на комод кружку, а я взял её за руку, — Честно, не хочу тебя терять и видеть, как ты натягиваешь петлю на собственную шею. Это больно видеть, осознавая свою беспомощность перед твоей проблемой.       — У меня всё под контролем.       — Агата, милая, да. Знаю, что ты всё контролируешь, но в этом и проблема. Дай себе пожить, пожалуйста. Ты не здесь, не с нами, — пододвинулся, — Ты всегда там, в подсчётах, цифрах и сантиметрах. Я заметил, что ты часто выстраиваешь необычные отношения с едой и выглядишь истощенной. Хоть и не придавал значение, делал вид, что не замечаю, но наблюдал. Всегда ведь думаешь, что что-то плохое не коснётся тебя или близких.       — Но о чём плохом ты говоришь? Я вовсе не истощённая. От голода не умираю, — нервно посмеялась.       — Я сегодня очень сильно испугался за тебя.       — Такого больше не будет, — она подскочила, отчего Агни проснулся и спрыгнул с кровати.       — Я не хочу вместо свадьбы идти на похороны! — закричал, что аж сам себе поверил, — Возможно, тебе нужно получить профессиональную помощь.       — У меня нет проблем с головой, Марк. Всё в порядке.       — Я люблю тебя, — выдавил слёзы, — И не хочу потерять тебя: ни сейчас, ни завтра, никогда. Мне дорога ты, твоя натура, твои чарующие тёмные глаза, звонкий смех и пленительный запах. Больше ничего, слышишь? Все видят в тебе большее, чем ты сама. Если эта гонка продолжится, то концовка никого не порадует.       — Но мой вес даже не сорок килограмм.       — А разница? Мне всё равно на твой вес, сантиметры в талии. Всем плевать, никто не ходит повсюду с весами и лентой измерительной. Ты меня за цифры любишь?       — Нет.       — А Есю или Владлена?       — Тоже нет.       — Тогда почему мы должны смотреть на тебя через цифру весов? — глаза невесты заблестели, — Я думаю, что важно вовремя обратиться за помощью специалиста, который имеет опыт в работе с расстройствами пищевого поведения. Давай мы найдём подходящего специалиста или организацию, которая сможет помочь?       — Ты хочешь сдать меня в психушку?       — Нет, хочу сохранить самое дорогое, что у меня есть, — пауза, — Тебя, Агата. Не будет счастья с трупом, — как лицемерно с моей стороны, — Ты такая усталая. Помимо учёбы, недосыпа, стресса и голодовки.       — Не только они, — прикусила губы в трещинках.       — А что ещё?       — Я блюю, Марк, — слёзы пошли по щекам Гаши, — Обжираюсь, как последняя тварь, а потом полощусь в унитазе. Это уже длится долгое время. Мне безумно тяжело признаться в таком, — она прикрыла рот рукой, — Я тебе омерзительна теперь?       — Подозревал, — она задержала дыхание, — Ты мне не противна, Агата. Хочу, чтобы ты поняла, что никто тут тебя и не осудит. Могу узнать об этом побольше, чтобы помогать тебе справиться. Я буду рядом, чтобы поддерживать тебя в любой момент, когда тебе это нужно, — сжал руку, — Но сразу говори, что не так. Не надо в себе это запирать на ключ и страдать. Мы со всем разберёмся, слышишь?       — Спасибо, — неуверенно сказала.       — Я готов сделать всё возможное, чтобы помочь тебе преодолеть эти трудности. Люблю тебя всю и без остатка за каждый жест и каждый вздох. Ты намного интереснее и глубже любой оболочки.       — Хорошо, — она крепко обняла меня, — Мы со всем разберёмся, — плакала, — Только не переживай, пожалуйста.       — Даже если ты будешь вначале срываться, то высказывайся. Это абсолютно нормально. Уверен, что всё преодолеем, — гладил Криулину по голове.       — Я люблю тебя, Марк, — целовала в щёки, — Очень сильно. Пожалуйста, извини, что напугала.       — Всё нормально. Самое главное, что ты цела, — тоже поцеловал её в щёку.       — Я хочу шоколадку, — выдохнула, — Много сладостей.       — Принесу тебе молочный шоколад, — закивала, а я встал и направился к выходу из спальни, — И это, Агата, — смотрел на усталую и изнурённую невесту, — Я горжусь тобой.       — За что?       — За признание и откровенность. Это смелый шаг.       Покинув спальню, заметил, как кончики пальцев дрожали. Удивительно. У нас прошёл нормально этот разговор? Без манипуляций? Без лжи? Она реально собирается с этим что-то делать? Я звучал убедительно?       Коснулся правой щеки, откуда потекла новая слеза. Запоздалая команда, программа. Тук-тук. Сердце забилось сильнее. В сознании вырисовывался образ скелета Агаты, обтянутый кожей. Вокруг неё близкие плачут, а она умрёт в неведенье этой любви и собственной ценности. Одинокой и непонятой. Нелюбимой в собственном сознании. И зачем я об этом думаю?       Небольшая плитка вкусного молочного шоколада скрывалась под голубой минималистичной обёрткой. Вскоре Гаша раскроет упаковку, запах сладости наполнит комнату. Затем ломтик захрустит в зубах Криулиной, нежно растаяв во рту.